Work Text:
По Ледяной бухте розовым золотом разливалось заходящее солнце; над побережьем то здесь, то там раздавались крики полярных чаек. Ньерд лежал на ворсистом зеленом плаще, подперев рукой светло-русую голову, и с высокого берега любовался их красивым, гордым полетом. Иногда полет переходил в почти отвесное пике — птицы бросались в аквамариновые волны за добычей, но через миг-другой вновь победно взмывали в пушистую облачную высь.
Чайки были точны, быстры, а еще своенравны, задиристы и свободны. Ньерд прикрыл глаза. Он тоже хотел быть свободным, мечтал скинуть свои оковы бога лета, которые добровольно принял от асов в знак мира, и жить как раньше, как могущественное божество моря, столь же самовольное и самовластное в своих действиях, сколь и подчиняющаяся ему стихия.
Он вздохнул, прекрасно понимая, что как раньше уже не будет. Он принес клятву Одину, добровольно согласившись стать заложником. Будет великим позором нарушить ее. Да и незачем нарушать: война асов с божествами природы — ванами — давно закончилась, и последние после заключения мира зажили, наконец, спокойно. То, на что ему ради этого пришлось пойти... Не до конца справедливый, конечно, но единственный возможный способ сохранить хрупкий мир между сторонами. И жизни. Множество жизней ни в чем неповинных богов, вынужденных сражаться за чужую власть. Ньерд криво усмехнулся: его всегда забавляло, что люди считают богов неуязвимыми. Уязвимые они. Даже, пожалуй, слишком.
В размеренный ход его тяжелых мыслей резко ворвался волчий вой.
Ньерд от неожиданности вздрогнул, но отогнать непрошеное видение не успел. И вновь, как сотни и тысячи раз до этого, он оказался на гребне свирепо вспенившейся морской волны, а кровоточащее сознание уже вовсю разбрызгивало багровые капли над тенями давно минувших битв. Мелькали изуродованные, окровавленные тела поверженных ванов, многих из которых Ньерд знал чуть ли не с младенчества; кричали красавицы-богини, беспомощно вскидывая нежные руки навстречу злому, не ведающему жалости металлу; хаотичными, размазанными тенями со всех сторон неслись под волчий вой к морскому богу полчища молодых, обуреваемых слепой яростью асов... Однако прежде, чем их погребла морская пучина, яркая вспышка света заставила Ньерда очнуться: его худший кошмар растаял, едва только солнечный свет отразился от высокой белоснежной фигуры, появившейся на противоположном берегу в окружении стаи волков, и — пусть на один короткий миг — ослепил его.
Заинтересованный, Ньерд приподнялся, чтобы лучше видеть. Редко сюда кто-то приходил. Холодно, пустынно. Что могло понадобиться тут... женщине? Нет, не похожа на простую женщину. Богиня?
Фигура на противоположном берегу тем временем воткнула копье с блестящим наконечником в снег, отцепила широкие лыжи и выпрямилась. Ньерд пригляделся и сумел рассмотреть яркие голубые полосы боевой раскраски на совсем юном девичьем лице.
Ого! А красавица-то из инеистых великанов. Интересно, что заставило ее покинуть шумные горы и отправиться к далекому северному морю?
Волки тем временем шустро, как по команде, уселись в круг и издали новый леденящий душу вой. Откуда ни возьмись налетел холодный ветер. Он яростно взметнул в воздух тучи снега и прежде, чем стихнуть, бесцеремонно сорвал с головы великанши капюшон серебристо-белого плаща. На ее грудь упали две тяжелые косы, а вокруг головы засиял тоненький обруч из белого золота.
И снова волки начали свою заунывную песнь, словно призывая кого-то. Великанша тем временем сбросила плащ, оставшись в коротком охотничьем платье и гетрах из белого меха, сняла с плеча лук и достала стрелу, но накладывать ее на тетиву не спешила. Вой смолк, а ветер поднялся вновь, и был он сильнее, чем раньше. Он трепал золотые косы красавицы, студил ее бледные щеки, окрашивая их в алый цвет заходящего солнца. Море вздыбилось и опало. Следом стих и ветер.
Ньерд, нахмурившись, продолжал следить за противоположным берегом. У него появилось нехорошее предчувствие насчет того, зачем сюда пожаловала девчонка из великанов. Но он никак не мог в это поверить! Не собирается же она с помощью волчьего воя разбудить спящего в глубине вод... гигантского кракена?
Чушь! Это было бы верхом глупости! Даже асы не решались тревожить покой спящего чудовища, появившегося на свет задолго до сотворения мира. Кракен был темным порождением бездны, монстром глубин, способным пожрать даже богов. Когда он последний раз пробуждался — погибла молоденькая богиня. Никто из веселящихся на берегу богов не успел прийти ей на помощь, настолько быстро все случилось: из моря вылетело гигантское щупальце и в одночасье, прежде, чем кто-то среагировал, утащило златокудрую красавицу под воду... Желающих найти и уничтожить чудовище в тот раз среди асов не нашлось. Ньерд и сам не осмелился на такой риск, о чем потом неоднократно сожалел. Но ради чего?
Его смерть может вновь развязать войну: ту самую, между асами и ванами. Страшную — в первую очередь из-за своей бессмысленности; бесконечную, безжалостную, где кровь его детей и братьев будет каждое мгновение поить землю. Даже спустя тысячелетия Ньерд не забыл горы обезображенных тел. И вой. Тоскливый, пронзительный волчий вой, который теперь встречал его каждую ночь на пороге сна, раз за разом бередя душу...
Ньерд распахнул глаза и рывком поднялся, когда тоскливое многоголосное завывание раздалось на противоположном берегу.
«Уже в третий... Нет, четвертый раз», — спохватился он, но было поздно.
Ураган, пронесшийся по бухте, едва не сбил его с ног. Море внизу вспенилось и забурлило, грозными волнами обрушиваясь на снежный берег.
Раздался предупреждающий свист великанши, и волки бросились прочь. Похоже, свою задачу они выполнили и теперь мчались как можно дальше от того места, где из морских глубин поднимался охваченный яростью, растревоженный невыносимыми звуками волчьего воя кракен.
Ньерд успел увидеть, как мелькнуло в воздухе белое оперение стрелы, прежде чем скрыться под водой. А великанша тем временем уже прилаживала к тетиве следующую. Неужели она и правда надеется победить древнего монстра?
Морская поверхность потемнела. Где-то там, в глубине, притаилось существо размером с плавучий остров. Показываться оно не спешило, лишь выбросило на берег огромное, толщиной с драккар, щупальце.
«Вот и все, — пронеслось в голове Ньерда. — Точь-в-точь, как в тот раз».
А ведь он даже не успел предупредить глупую девчонку и теперь невольно испытывал вину перед ней.
Раздался мученический рев, и Ньерд недоверчиво уставился сначала на сверкающую, подобно льду, стрелу, торчащую из торопливо погружающегося в воду щупальца, а затем на совершенно невредимую великаншу, которая вновь натягивала тетиву своего лука.
Над водой взметнулись еще два щупальца, и в них тут же вонзилось по стреле.
Рев повторился, но теперь он был столь яростным, что снежный берег пошел трещинами.
В следующий раз к берегу устремилось уже восемь щупалец. Холодно звякнула тетива, и три стрелы нашли свои первые цели. Звон повторился, и лишь два щупальца из восьми обрушились на берег, пытаясь не то раздавить, не то схватить врага. Но великанши там уже не было: она легко неслась вдоль побережья, то и дело оборачиваясь и выпуская стрелу за стрелой.
Все время, что сочащиеся черной кровью щупальца скрывались в море, Ньерд, затаив дыхание, слушал рев разъяренного неудачей чудовища. Поразительно! Эта девочка и вправду смогла разозлить кракена. Если теперь он озвереет настолько, что полностью выберется на поверхность, то у нее появится неплохой шанс справиться с монстром, которому не решились бросить вызов асы!
Но, видимо, чудовище прекрасно осознавало, что на суше превратится в легкую добычу, и выбираться из воды не спешило, из-за чего великанше приходилось по-прежнему уворачиваться от то и дело выстреливающих из воды щупалец. Остановившись на мгновение, она приложила пальцы ко рту, торопливо свистнула три раза. И тут же со всех сторон раздался волчий вой.
По успокоившемуся было морю пробежала яростная рябь. Затем еще раз. А затем над поверхностью показалась кроваво-красная голова с двумя большими желтыми глазами. Щупальца взлетели вверх и с грохотом опустились на берег. Они взлетали вновь и вновь, углубляя старые трещины и создавая новые. Кракен бушевал, поднимал в воздух тучи ледяных брызг и снежной пыли. Он бился об сушу, стремился ее разрушить так же, как разрушал корабли, и в каждом его ударе чувствовалась ненависть. Огромная ненависть ко всему живому.
Ньерд с замирающим сердцем следил за тем, как воинственная красавица подхватила свое копье, размером с молоденькую сосну, и теперь ловко орудовала им, не полагаясь больше на лук и стрелы. Великанше то и дело приходилось спрыгивать с отколовшихся от берега льдин, ее уже несколько раз едва не снесло проносившимися над головой щупальцами, но каждый раз она, будто не замечая опасности, пыталась в ответ дотянуться до кракена сама.
В какой-то момент она напомнила Ньерду чайку, раз за разом устремляющуюся к морю за добычей. Вот только сейчас добыча была для чайки слишком велика. Или все-таки нет?..
В желтый глаз чудовища вонзилось копье, и Ледяная бухта содрогнулась: кракен взревел от боли, и его щупальца с невиданной доселе ненавистью обрушились на берег.
Великанша заметалась, выбирая пути отхода. Отколовшаяся льдина ушла у нее из-под ног, но на этот раз ушла вместе с удачей, и взметнувшееся щупальце крепко обхватило воительницу, сжимая в смертельных объятиях. Над бухтой разнесся отчаянный, пронзительный, как у чайки, крик. И прервался, когда над головой великанши сомкнулись морские волны. А дальше...
Дальше Ньерд уже не смотрел.
Он бросился в родную морскую стихию, слился с ней и поспешил на помощь. Наверное, нужно было поступить так с самого начала, но он сомневался в успехе, взвешивал риски и одновременно с интересом следил, как юная чайка храбро нападает на кракена — древнейшего из монстров, вселяющего ужас даже в сердца богов.
В руках Ньерда появился и вспыхнул золотым светом трезубец, освещая подводное царство. Вот мелькнуло одно щупальце, другое... Наконец он увидел то, в котором продолжала слабо трепыхаться великанша, отказываясь сдаваться и безуспешно пытаясь вырваться из мертвой хватки монстра.
Туда Ньерд и устремился. Нового врага кракен почуял почти сразу, неуклюже развернулся и попытался схватить свободными конечностями. Из дырки на месте правого глаза у него все еще торчал обломок копья.
Ньерд без труда увернулся и продолжил скользить в потоке вод дальше. Течения обволакивали его, наполняли давно позабытой силой морского бога. Совсем близко пронеслась очередная пара щупалец, откинув в сторону. Нет, так дело не пойдет: великаны не умеют дышать под водой. Если не поторопится, уже не в его силах будет помочь храброй чайке.
Трезубец разгорелся с новой силой, и Ньерд поплыл вперед, выставив его перед собой. Вода грозно шипела, соприкасаясь с раскалившимся золотом, и щупальца, словно чувствуя опасность, торопливо убирались с пути морского бога.
«Отпусти ее!» — мысленно велел он, не сомневаясь, что кракен услышит.
И тот услышал. Но вместо ответа до Ньерда донесся лишь скрипучий смех. Чудовище не боялось его, но и приближаться к трезубцу не спешило.
Ньерд погружался все глубже и глубже, пока щупальце с зажатой в нем великаншей не оказалось от него на расстоянии вытянутой руки. Стоило ему лишь взмахнуть трезубцем, и кракен отпустил бесчувственную жертву.
Ньерд спешно подтянул великаншу к себе одной рукой, а другой прочертил трезубцем границу между собой и щупальцами кракена.
Однако древний монстр не нападал. Он терпеливо выжидал, посверкивая уцелевшим глазом. И Ньерд это ожидание чувствовал. Чувствовал, но никак не мог понять, чего именно ему следует опасаться: двух длинных, напоминающих лезвия, щупалец, покрытых острыми полусферическими присосками? Или, может, безразмерной пасти, напоминающей клюв?
Решив не гадать и не терять драгоценное время, Ньерд покрепче ухватил великаншу и устремился наверх.
В голове вновь прозвучал скрипучий смех, и Ньерд обернулся. Очень вовремя: за ними тянулись щупальца. Взмах трезубцем, и большая их часть превратились в обрубки, а другие спешно метнулись назад. Ньерд продолжил движение со своей ношей, периодически оглядываясь через плечо.
Что-то должно было случиться. Он чувствовал. Кракен не хотел отпускать такую ценную жертву, какой мог стать для него старейший бог ванов. Но кто кого одолеет, Ньерд предсказать не мог, и поэтому предпочел отступить. Достаточно будет, если он сохранит чайке жизнь.
Ньерд обернулся в очередной раз и увидел, как от кракена по направлению к нему движется огромное чернильное пятно. Он прокрутил пылающий трезубец, оборачивая подводные течения вспять, и движение кляксы замедлилось. Что еще за хтонь?
В голове заскрипел довольный смех кракена, и следующее чернильное пятно отделилось от него и понеслось по направлению к Ньерду. И опять тот замедлил его движение. И в этот момент почувствовал, как течение, сдерживающее первую кляксу, ослабло. Он перевел туда сосредоточенный взгляд и выдохнул: черная жижа втягивала морское течение в себя и разрасталась. Чем дольше он будет ее сдерживать — тем больше она станет.
А тем временем кракен выстрелил новой кляксой, и Ньерд поспешил очертить трезубцем очередной круг. А затем спешно поплыл наверх, вновь меняя под себя направление течений. Возможно, на поверхности ему будет легче справиться с монстром. Но в первую очередь, конечно, нужно спасти жизнь великанше. Во имя Иггдрасиля, зачем она его разбудила?
Черные кляксы плыли следом, и когда Ньерд, наконец, вынырнул и обернулся, то не узнал моря: все ближайшее к нему пространство окрасилось в блестящий черный цвет. Где-то он уже видел похожую картину. Где же?
Лоб Ньерда прорезала глубокая морщина. А потом проступил холодный пот: Эливагар — ядовитый поток подземного мира. Если бы он только знал это изначально, никогда не использовал бы против кракена силу ванов, а искал другой выход. Но сейчас уже поздно сожалеть. Нужно исправлять ошибку. Если он позволит черным пятнам заледенеть, то уже сегодня из них могут появиться другие чудовища хаотической бездны.
Послушное его магии течение вынесло великаншу на берег. Жалел ли он, что вмешался и спас ее? Нет. Даже изначально понимая, с чем придется столкнуться, Ньерд остался бы верен своему решению. Жизнь — слишком ценная вещь. А он повидал на своем веку достаточно смертей, чтобы остаться безучастным к еще одной.
Да и та храбрость, та отчаянная решительность и свобода движений чайки его заворожили. Красавица из великанов возникла из ниоткуда; подобно глотку свежего морозного воздуха она ворвалась в его душу и подарила ощущение давно утраченной свободы.
Ньерд чувствовал себя так, будто очнулся от долгого, очень долгого сна. И бой, который ему предстоял, касался спасения всего живого. Ньерд с наслаждением втянул соленый морской воздух, ласково поманил на помощь родную стихию и без колебаний ступил в отравленные Эливагаром воды родного моря.
***
Открыв глаза, Скади увидела луну. Яркая и белоснежная, она снисходительно смотрела сверху вниз. Закашлявшись, великанша перекатилась на живот и начала отплевываться от остатков воды. Утерев наконец тыльной стороной ладони рот, она села и огляделась. Взгляд зацепился за мужскую фигуру, стоящую по колено в черной воде. Незнакомец что-то шептал, и Скади подавила уже почти сорвавшийся с губ вопрос. Не стоило мешать тому, кто ее, по всей видимости, спас. Осторожно поднявшись, она подошла ближе.
— Не приближайся, — остановил ее глухой голос. — Этот яд опасен даже для великанов.
— Кто ты? — поинтересовалась Скади, но ее вопрос остался без ответа. — Зачем спас меня?
— Жизнь нужно беречь, — Скади почувствовала, что незнакомец нахмурился. — Зачем ты призывала кракена? На подвиги потянуло?
В бухте повеяло холодом.
— Он погубил мою мать. Она была богиней, — отрезала Скади. — Я должна была отомстить. Так кто ты? Бог?
— Бог, — хмыкнул незнакомец. — На, держи подарочек, — и, вытянув что-то из воды, он бросил это к ее ногам.
Приглядевшись, Скади различила в лунном свете древко своего сломанного копья и часть головы монстра с пустой глазницей.
— Так он все же сдох! — громко и счастливо расхохоталась она. — Поверить не могу! Ты убил его! В третий раз спрашиваю, как тебя зовут?
— Не будь надоедой, — миролюбиво отозвался бог. Он еще что-то прошептал, и море забурлило. Сильнее, еще сильнее... Наконец соленые воды начали понемногу растворять черный яд. — Добавь немного магии, быстрее будет, — велел он, смахнув капли пота с лица.
Скади подчинилась.
С ее пальцев сорвались голубые вихри и веселыми искорками поскакали по водной глади, сверкая в лунном свете. Со стороны смотрелось красиво. Но сил на такую красоту уходило много. Не прошло и часа, а Скади уже едва держалась на ногах и не могла дождаться момента, когда же закончится эта пытка.
— Отдохни, дальше я сам.
Скади исподлобья взглянула на его выпрямленную спину и... усилила поток снежной магии. Никто не посмеет обвинить ее в слабости. Хотя не похоже было, что этот бог вообще собирался ее в чем-то упрекать. Он был... странный. И отличался от всех богов, про которых она слышала от своего отца, могучего великана Тьяцци.
Когда в глазах начало темнеть, Скади почувствовала, что магия больше не покидает ее рук, и с облегчением рухнула в снег, растирая им мокрое от пота лицо. Потом приподняла голову: от чернильной пленки на поверхности не осталось и следа. Луна серебрила чистую морскую гладь и мокрые волосы удаляющегося бога.
Если бы у Скади были силы, она бы обязательно догнала его. Но сил хватило лишь на то, чтобы крикнуть:
— Почему не скажешь, как тебя зовут?
Бог остановился и повернулся к ней вполоборота.
— Потому что наша встреча не должна была сегодня произойти. Но, положа руку на сердце, я рад, что она все-таки случилась. Будь осторожна, если снова решишь кому-нибудь мстить.
Скади почувствовала, как к щекам приливает кровь, и порадовалась, что в темноте нельзя разглядеть ее взволнованное лицо. Сердце билось очень быстро. Она смотрела вслед удаляющемуся богу, и по губам ее расползалась озорная усмешка. В каком бы из девяти миров ни жил ее сегодняшний спаситель, она обязательно найдет его. Даже если ей для этого придется перепилить своим кнайфром весь Иггдрасиль.
***
Проснулась Скади отдохнувшей. Потрепала за уши лежащих вокруг лохматых охранников-волков, притащивших ей брошенные вчера на берегу лыжи, и потянулась. Сердце сладко заныло при воспоминании о вчерашнем разговоре. Она обязательно найдет своего спасителя!
Скади нацепила лыжи, издала заливистый свист и в сопровождении своей верной стаи направилась к отцу. Конечно, она все еще злилась на него из-за матери, ведь он должен был отомстить за нее, но как знать: возможно, отец подскажет, кем был вчерашний бог — такой спокойный, такой сильный, такой заботливый. Загадочный волк-одиночка.
— Отец! — крикнула она, добравшись до их громадного жилища высоко в горах.
— Скади? — ей навстречу шагнул великан с косматой желтой бородой. Теплоты в его голосе не было, лишь удивление. — Каким ветром?
— Я отомстила за мать, — коротко бросила она, проходя мимо дежурно распахнутых объятий.
Тьяцци замер.
— Девчонка, не шути так! — недоверчиво протянул он. — Ты?!
— Я, — она вытащила из сумки свой трофей с пустой глазницей. — Но мне помог один из богов. Поможешь узнать, кто это был?
Тьяцци некоторое время молчал, почесывая плечо.
— Богов нынче развелось слишком много, — произнес он, наконец. — Им давно пора состариться и уйти к Хель, а они вместо этого продолжают плодиться и засорять собой другие миры. Я не знаю, как помочь тебе. Опиши его.
— Темно было, — развела руками Скади. — Светлые волосы до плеч.
Тьяцци загоготал.
— Да их больше половины таких, белобрысых! Как я узнаю, который тебе нужен?
— Но он не похож на всех тех богов, про которых ты рассказывал. Я не почувствовала в нем ни капли ярости. Миролюбивый и заботливый. Кажется, на него невозможно сердиться.
— Такого знаю, — хитро прищурился Тьяцци. — А что я получу взамен, если назову тебе его имя?
Скади сердито притопнула ногой.
— Могу лишь сказать, что получишь, если не назовешь, — она пододвинула принесенный трофей поближе к нему. — И учти, по орлам я бью из лука ничуть не хуже.
Дочь говорила серьезно, и Тьяцци, взглянув на торчащее из головы кракена древко копья, чуть присмирел.
— Говорят, светловолосого Бальдра любят все боги, за исключением хитреца Локи. Бальдр прекрасен собой, добр и смел. Думаю, ты встретила вчера его. Не представляю, кто бы еще смог так тебя очаровать, — не сдержал язвительности отец.
— Поняла, — кивнула Скади, кинула трофей обратно в мешок, взяла корзину и направилась в погреб.
Вернулась она оттуда с несколькими кусками мяса и бочонками хмельного меда.
— Эй, — запротестовал Тьяцци. — Ты знаешь, сколько я этот мед настаивал?
— Я настреляла для тебя достаточно мяса, чтобы не знать об этом. Отойди.
— Куда ты? К Бальдру? Он в Асгарде. Я могу проводить, — быстро предложил великан.
— Близится день зимнего солнцестояния. Хочу устроить блот, чтобы почтить память матери. Кракен в жертву уже принесен. Не беспокой меня ближайшую неделю, отец.
Курган из льда и снега в честь своей матери Скади когда-то сооружала сама. Никто больше не приходил сюда. И теперь, сидя на нем, Скади ощущала себя так, будто ее мать-богиня и вправду находилась рядом. Первый бочонок опустел к тому моменту, как солнце начало клониться к закату, и тогда Скади, наконец, нарушила молчание. Она говорила спокойным будничным тоном, не сбиваясь с мысли и не задерживаясь на деталях. Закончила Скади свою речь просьбой:
— Благослови.
С этим и уснула. Весь следующий день она провела на кургане в молчании, лишь перед сном опять попросила благословения. Так прошла неделя. Так прошел день зимнего солнцестояния. Наконец Скади почувствовала, что тоска по матери отступает. Ободренная, она помчалась на лыжах вниз. Пора было отправляться к Бальдру.
Огромный дом уже издалека встретил ее грохотом ломающейся мебели и неприличной бранью. Два великана, братья ее отца, Иди и Ганг, сцепились промеж собой.
— Я не виноват в том, что у тебя пасть маленькая! — рычал один.
— В этот раз я буду первым набирать золото!
Скади вынула пустой бочонок из корзины и метнула в стену над их головами. Когда бочонок с треском разлетелся на части, великаны обернулись.
— Где отец? — резко поинтересовалась Скади. — Почему не вышвырнет вас отсюда?
Великаны расцепились.
— Убит в Асгарде, — ответил Ганг. — Мы пришли за наследством.
— Что? Убит? — Скади похолодела. — Когда?
— Несколько часов назад. Асами, — Иди окинул ее снизу доверху цепким взглядом. — Думаю, выдать замуж не проблема, — обратился он к Гангу.
— Кто выдает — с того и приданое, — сплюнул тот, потирая челюсть.
— А мстить за отца кто-то будет? — ледяным голосом осведомилась Скади. — Как асы так просто смогли его убить? Он был не просто воином, но и магом!
— Вот именно. Если его убили, то зачем нам лезть на рожон? Тем более, он похитил золотые яблоки вместе с Идунн. Этого асы не могли стерпеть.
Скади упала на ближайший стул. В словах дяди была правда: без золотых яблок асы старели и умирали в считанные дни. Что ж, отец выбрал свою участь. Но оставить асов безнаказанными... Ее побелевшие от ярости крылья носа расширились.
— Я отправляюсь в Асгард. Наследство поделите, если я не вернусь.
Грянул хохот.
— А зачем ждать? — трясся от смеха Ганг. — Не позорь лучше наш воинственный род своим пригожим личиком, а то, чего доброго, асы решат, что у нас в роду все такие... миловидные!
— Так, девочка, иди собирай вещи, — скомандовал Иди. — Поживешь пока у одного из нас. Не боись, мужа подберем и приданого отсыпем.
— А не хочу, — в глазах Скади застыл лед. В руках оказался лук. — Это мой дом. И вас я тут больше видеть не желаю. Убирайтесь, пока не разорвала вам обоим глотки!
Братья, посуровев, переглянулись, достали оружие и с дикими, яростными криками бросились на Скади. Та не мешкала. Коротко тренькнула тетива, и первая стрела вошла точно в горло замахнувшемуся мечом Иди. Забулькав, он с вытаращенными глазами осел и повалился на пол.
От тяжелой секиры Ганга Скади нырнула под стол и, перекатившись, бросилась вон из дома. Ганг с перекошенным лицом бросился следом, но, не сделав и десятка шагов, упал, сраженный второй стрелой.
— Невиновен тот, кто предостерег, — пробормотала Скади, убирая лук за спину.
***
Когда Скади добралась до Асгарда, на землю уже опустились сумерки. Она коротко свитнула, и ее четвероногая стая рассыпалась по всей местности. Еще немного, и перед ней возник Радужный мост.
Скади отцепила лыжи и смело ступила на него. Она шла неторопливо, давая возможность асам узнать о ее приближении. Шлем и кольчуга на ней искрились холодом, стрелы в колчане чуть лязгали друг о друга. Рука в кожаной перчатке сжимала тяжелое копье с длинным наконечником листовидной формы. Как знать, возможно, сегодня будет ее последний день. Хорошо бы хоть на мгновение увидеть снова Бальдра. Если она его увидит — точно не будет ни о чем жалеть.
Впереди показались ворота. И три высокие, широкоплечие фигуры.
Одина она узнала по черной повязке на глазу. Тора — по молоту. Если, конечно, это был не его сын Магни. А третий... Возможно, страж моста, Хеймдалль? Ей казалось странным, что никто до сих пор не преградил ей дорогу. Она подошла ближе и крикнула:
— Я Скади. Хочу отомстить за смерть своего отца, великана Тьяцци.
— Сними шлем, Скади, сын Тьяцци, — негромко проговорил Один. — Нам есть о чем с тобой поговорить.
Скади подчинилась. Длинные косы упали на тяжелый нагрудник, и на лицах асов проступило недоверие пополам с восхищением.
— Ты уверена, что пришла сюда просить о поединке? — справившись с замешательством, спросил Один.
— Уверена, — Скади развязала висевший на поясе мешок и бросила на радужный мост трофейную часть кракена. — Кракен когда-то отнял у меня мать. А теперь асы отняли отца. Да, великий Один, я абсолютно уверена.
Тор подошел и внимательно осмотрел трофей. Даже потрогал и понюхал. Затем озадаченно кивнул Одину. Тот нахмурился.
— Кракен был чудовищем. Порождением бездны. Он убивал, потому что ему это нравилось. Он питал себя божественной магией. Но мы...
— Вы не могли убить моего отца честно, — холодно прервала Скади. — И за это позор вам, великие асы! Но, возможно, мой вызов вы все-таки примете с честью.
Тор побагровел, и Один поспешил сжать его плечо во избежание глупостей.
— Воровство яблок, от которых зависит наша жизнь и жизнь наших детей, тоже нельзя назвать праведным поступком. Твой отец погиб, потому что был неосторожен. Клянусь Иггдрасилем, изначально мы не планировали его убийства. В качестве доказательства я готов превратить глаза твоего отца в звезды и поместить на небо, чтобы ты могла каждую ночь смотреть на них, если это уменьшит твою тоску по нему.
— Хм, — Скади на мгновение задумалась. — Даже если то, что ты говоришь, правда, я все равно имею право на виру.
— И мы готовы ее тебе заплатить, — кивнул Один. Он разжал руку и с его ладони слетели две драгоценные звезды и устремились к небу. — Что ты хочешь?
Скади не ответила, демонстративно любуясь полетом белых, так похожих на огромные снежинки, звезд. Как Один и обещал, они поднялись высоко-высоко и, наконец, неподвижно замерли в темно-синем небе.
Один повторил вопрос, и Скади, определившись за время своего наблюдения, произнесла:
— Глаза отца прекраснее многих звезд, но они лишь усилили мою тоску по нему. Пусть один из асов развеселит меня. Тогда я назову свое последнее условие.
Один что-то прошептал Хеймдаллю, и тот скрылся за воротами Асгарда. Скади перевела взгляд на Тора. Потом на Одина. И вздохнула: ей бы хотелось увидеть Бальдра.
Ворота открылись. И оттуда вышла коза. Скади в недоумении уставилась сначала на нее. Потом на Одина. Тот улыбнулся:
— Это Хейдрун. Эй, Хейдрун, что ты тут делаешь?
Услышав свое имя, коза резво поскакала к богам и стоящей рядом с ними Скади, которая отступила на полшага и даже коснулась рукой висящего за спиной лука.
— Уа-а-а! — раздался крик.
И из ворот, следом за козой, появился женоподобный рыжий бог. Он был абсолютно голый и довольно смешно кривлялся. Скади увидела тонкую веревку, которая от бороды козы тянулась к мужскому достоинству шута. Но самое забавное началось, когда он начал играть с козой в перетягивание каната. Коза мэкала и пыталась добежать до Одина. Голозадый шут орал и корчил для Скади умилительные моськи.
«Наверное, отцу понравилось бы представление, — подумала Скади, на мгновение отрывая взгляд от разворачивающегося на Радужном мосту непотребства и переводя его на две новые звезды. — Он был бы доволен, видя одного из асов таким, — взгляд вновь переместился на козу и рыжего шута. — И это один из асов... Надеюсь, Бальдр не такой». И тут же прыснула, представив на месте шута рядом с козой своего спасителя.
— Она засмеялась, — воскликнул Тор.
Скади кивнула. И вытерла выступившие на глазах слезы.
— Отдайте мне в мужья Бальдра, — произнесла она. — Это мое последнее условие.
Над Радужным мостом повисла тишина.
— А чего сразу не Одина? — нагло поинтересовался рыжеволосый шут, и копье Скади свистнуло рядом с его лицом, срезав прядь огненных волос.
— Не гневись на Локи, — произнес Один. — Но в чем-то он прав. Твоя просьба слишком велика. Давай сделаем так: я попрошу всех богов спуститься сюда. Кого ты выберешь из них — тот и станет твоим мужем.
— Ты клянешься, что среди них будет Бальдр? — спросила Скади, чувствуя, как внутри разгорается азарт.
— Клянусь. Но выбирать тебе придется с закрытыми глазами.
— Исключено, — отрезала Скади. — До тех пор, пока не выплатите виру, мы враги. Я не закрою глаза в присутствии стольких врагов разом.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Скройте лучше их лица, чем мои глаза.
— Узнаешь Бальдра по рукам? — с недоверчивой насмешкой спросил Тор.
— По ногам, — отбрила его Скади.
***
Боги подходили к Скади по одному.
Великанша окидывала быстрым взглядом фигуру каждого и хищно разглядывала босые ноги.
Не тот. Не тот. Не тот.
Очередной бог подошел, и Скади, увидев зарубцевавшиеся раны, ухватила его за краешек плаща.
— Подожди, — попросила она, внимательно разглядывая испещренную багровыми сетками белую кожу. Сердце стучало и мешало думать. Неужели он? Большинство ран были не от оружия. Ядовитая вода? Как жаль, что она не может услышать его голос. Скади еще внимательнее всмотрелась и увидела сбоку несколько кольцевых шрамов, как от присосок. Сердце в груди сделало кульбит.
Скади подняла голову и с облегчением выдохнула:
— Это Бальдр.
Туман рассеялся, и перед ней появился тот самый бог, который совсем недавно спас ей жизнь и помог отомстить за смерть матери.
— Это не Бальдр, — захохотал Тор. Следом за ним захохотали остальные боги. Кто-то выкрикнул:
— Это же заложник ванов!
— Не Бальдр? — удивленно повернулась Скади к Одину.
— Нет. Твой выбор — это бог лета, Ньерд. Хочешь сделать другой выбор?
Скади повернулась и посмотрела на своего спасителя.
«Не предам», — говорили его глаза.
«Защищу», — обещали сильные, испещренные шрамами руки.
— Ей не нужен пленник из ванов в мужья, — разомкнулись губы. — Пусть сделает другой выбор.
— Не буду!
— Придется.
Боги уже не смеялись. Они отступили, расходясь и давая возможность им самим найти решение. Рядом остался только Один.
— Значит, ты Ньерд? — задумчиво произнесла Скади. — Ты спас меня, Ньерд.
— Пустяк, — бог лета отвернулся, намереваясь уйти. — Я уже и забыл. Попытай счастья еще раз, девочка, и найди Бальдра.
Ну уж нет! Скади ухватила его за плащ и дернула, заставляя развернуться к себе:
— Я искала не его!
— Да? — на щеках Ньерда вздулись желваки. — Я слышал, как ты называла Одину его имя.
— Я думала, это тебя зовут Бальдр! — вскричала Скади. — Теперь, наконец, мне известно твое настоящее имя. Я искала тебя, Ньерд! И я нашла тебя! И поэтому именно ты станешь моим мужем, хочешь ты того сам или нет!
— Допустим, не хочу, — с насмешкой взглянул на воинственную чайку Ньерд.
— Заставлю!
— И как же? — Ньерд уже откровенно забавлялся происходящим.
— Ты же знаешь, я умею лишь одно — сражаться.
— Ненавижу сражения.
— Тогда женись.
— Скажи прямо, зачем я тебе?
Скади перевела дыхание. Покосилась на невозмутимого Одина.
«Сейчас неподходящее место и время для признаний», — пронеслось в голове.
А Ньерд тем временем продолжал:
— Старый, изуродованный, скованный собственной клятвой бог. Благодарность? Мне она не нужна. Любовь? Не смеши меня. Выгода? Ну да, ее ты получишь, только...
— Да у моего отца богатств было больше, чем у всего Асгарда! После его смерти... Едва ли ты найдешь дису богаче меня. Считай, тебе повезло, что я готова жениться на тебе!
Ньерд поперхнулся от возмущения.
— Ты готова? Нет, моя милая, это я должен жениться на тебе, а ты можешь лишь послушно выйти замуж!
— По рукам, — быстро согласилась Скади, и Один многозначительно хмыкнул в седую бороду:
— Несите священный молот, Ньерд согласен!