Work Text:
Оранжевые лучи закатного солнца бьют по глазам, и Хьюго с какой-то меланхоличной иронией думает, что по правилам всех клишированных фильмов каверну сейчас должен заливать ливень, а на фоне раскатисто грохотать гром.
Вместо этого его бледную кожу пригревает почти скрывшееся солнце, и ему так душно, что почти нечем дышать. Он никогда не считал себя пророком, и даром Вивиан он уж точно не обладал, но часть его будто всегда знала, что именно так всё и закончится — его переломанными костями, разорванным в клочья сердцем и кружащими над головой падальщиками, желающими полакомиться его гниющей плотью.
Ликаон — как ему казалось — уже давно был перевёрнутой страницей в альбоме его аляпистой жизни, и Хьюго был бы рад, если бы так всё и оставалось. Один — ручной пёс большой шишки, а второй… А второй где-то там, катится на винтажном кабриолете по дороге настоящей справедливости и собственных принципов. И никто не нудит над ухом, что его путь — ложный, он сам — фальшивка, а его душа уже как вечность продана Дьяволу. Есть только скрип кожаных сидений, звон блестящих монет и реальная власть, способная изменить хоть что-то в этом проклятом мире.
Обида, глубоко похороненная под хрустом бокалов и реками крови, должна была там и остаться. Однажды Хьюго нашёл бы в себе силы переступить через неё, может, даже пожал бы на прощание лапу и, поправив федору, скрылся бы в тёмном переулке. А оттуда — куда глаза глядят. Мир больше не был бы омрачён осколками предательств, грабежей и вранья. Он бы тоже получил своё «долго и счастливо», стоя с бокалом красного вина в руке на балконе загородной виллы и безбедной старостью на пороге.
Но Хьюго не главный герой дурацкого ромкома, никогда им не был и не будет. С самого детства жизнь раз за разом втаптывала его в грязь будто нашкодившего котёнка, вешая чужие грехи на хрупкие плечи — тогда ещё — мальчика. Точно нелепая осколчатая ваза он собирал себя по кусочкам, чтобы в итоге снова разбиться о чужие предрассудки и собственноручно спланированную ложь. Видимо, его игра выглядела достаточно правдоподобно, раз теперь он здесь. Совсем один и без возможности пошевелиться.
Хьюго чувствовал, как бешено бьётся сердце прокси, сжимая ледяные пальцы на чужой шее. Если бы не острый слух Ликаона, он бы обязательно извинился перед ним ещё раз. Он бы напомнил, что даже в такой ситуации клинок в его руке не дрогнет, уж точно не когда на кону жизнь Вайза. Их первые и последние объятия продлились так недолго, что это почти расстраивает. Будь у него возможность, Хьюго хотелось бы ещё раз прикоснуться к парню, не держа в другой руке клинок и не выслушивая рыдания Вивиан.
«Я ведь пообещал сводить его на ужин, когда это всё закончится», — мысль кажется почти мимолётной, но по окровавленным губам Влада всё равно расползается кривая улыбка.
Ткани регенерируют слишком медленно, вызывая нестерпимую боль в грудной клетке, но даже на хриплые стоны силы уже не осталось. Единственная здравая мысль тут же распадается разрозненными фрагментами, переплетаясь с воспоминаниями и лихорадочным бредом. Он не может вспомнить, сколько уже раз терял сознание и вновь приходил в себя — и приходил ли вообще. Тьма перед глазами смешивается с мутными образами, и его воспалённое сознание не скупится на слуховые галлюцинации, притворяясь то юным и неопытным Ликаоном, то ублюдком-отцом, то незадачливым Господином Прокси, нашёптывая ему грубые оскорбления вперемешку со сладостными речами о принятии и понимании.
Всё глубже утопая в болезненной иллюзии, Хьюго чувствует, как с каждой минутой теряет себя в этом бесконечном коридоре лжи, не понимая, за какой из одинаковых дверей всё же скрывается правда. Какой из голосов не врёт? На кого из этих трёх людей он действительно может положиться? Задушенный смех слетает с потрескавшихся губ и эхом отскакивает от заражённых поверхностей каверны, но обладатель смеха лишь пустым взглядом смотрит куда-то перед собой, окончательно потеряв связь с реальностью.
По его собственным ощущениям, проходит почти вечность прежде чем он может, наконец, пошевелить хотя бы кончиками пальцев, загребая пыль под ними. Болезненный выдох едва не перерастает в мучительный стон, но Хьюго лишь стискивает зубы и медленно садится, буквально чувствуя, как тело собирает само себя по кусочкам. Разорванная тут и там одежда выглядит жалко, и он уверен — сам он выглядит не лучше, но по крайней мере теперь его сознание не играет с ним злую шутку, и он может спокойно подумать, не отвлекаясь на издевательские голоса в своей голове. Откинувшись на полуразрушенную стену, Хьюго тяжело дышит; холодный пот крупными каплями стекает по его вискам, и ему почти противно от собственной никчёмности.
За силу приходится платить, это правда, но никто не говорил, что ему придётся расплачиваться собственным здравомыслием.
Прикрыв глаза, он мысленно отсчитывает секунды, затем минуты, пока они не перетекают в часы, а те — в дни. Ему следовало бы давно убраться подальше от каверны — очевидно, что воздействие эфира только усугубляет его состояние и замедляет регенерацию тканей и костей, но даже просто поддерживать сидячее положение — уже кажется Хьюго непосильной задачей, не говоря о том, чтобы устроить целый забег по заражённой местности с огромной вероятностью того, что ему придётся отбиваться от вышедших на охоту эфириалов. Поэтому он терпеливо ждёт, развлекая себя мысленным пересказом сюжетов любимых фильмов, и сам не замечает, как вновь и вновь возвращается к воспоминаниям об одном конкретном человеке.
Тогда, на крыше, от Вайза пахло страхом, тревогой и смятением. Они не пересекались взглядами, но Хьюго и так знает, что все эти чувства были направлены на него. Будто пощёчина, отрезвляющая, но вполне себе заслуженная. Какая-то извращённая часть парня почти желает, чтобы вместо метафорической Вайз отвесил бы ему настоящую. Даже если его глаза будут полны ярости и обиды, это всяко лучше того ужаса, что исходил от него на крыше.
По крайней мере Вайз снова взглянет на него.
Качнув головой, Хьюго открывает глаза и лениво оглядывается. Без «морковки» выбраться отсюда будет сложновато, но безвыходных ситуаций не бывает. Уж точно не для действующего лидера Пересмешников. Дождавшись момента, когда острая боль перерастает в ноющую и тупую, он, наконец, встаёт и, пошатываясь, отправляется в ту сторону, откуда веет тёплым ветром и весной.
***
Тихий стук в дверь заставляет Вайза вздрогнуть и отвлечься от записей в журнале продаж. Приглушённые лампы проката освещают лишь небольшой прилавок и его макушку, из-за чего длинная тень за входной дверью кажется ещё более устрашающей. Нахмурившись, он бросает взгляд на экран телефона. Почти за полночь. Вряд ли кто-то додумается прийти в прокат в такое время ради какого-нибудь фильма от бессонницы. Постучав пальцами по журналу, он тревожно переглядывается с Восемнадцатым, после чего подходит к двери. Приоткрыв небольшую щель, какую позволяет цепочка, он не выглядывает, но всё же вежливо отваживает потерявшегося посетителя.
— Прошу прощения, рабочие часы проката написаны на двери. Мы сейчас закрыты.
Следует недолгая пауза, после которой знакомый, но охрипший голос раздаётся совсем рядом:
— Я по личному вопросу, Господин Прокси.
С лица Вайза будто сходят все краски. Рука соскальзывает с ручки двери, и он слегка оступается, не веря своим ушам. Дрожащими пальцами снимая цепочку, он распахивает дверь шире, только чтобы лицом к лицу встретиться с «мертвецом».
— Тц-тц, никакой осторожности. А если бы это был убийца, притворяющийся мной? — Хьюго ухмыляется, но его голос звучит как-то сдавленно, да и сам он выглядит так, будто вырывал свою жизнь прямо из лап Смерти собственными руками. — Нужно быть внимательнее, в Нью-Эриду нынче неспокойно.
Вайз его не слушает, лишь издаёт какой-то задушенный звук, а уже в следующее мгновение его руки обвиваются вокруг чужой шеи. Перед глазами до сих пор маячит кровавая улыбка Хьюго и его безвольное тело, летящее вниз с огромной высоты. Он почти не верит, что его догадки были верны, что Влад и правда тогда не умер.
Хьюго, в свою очередь, не успевает замаскировать ни удивление от такой встречи, ни боль от того, как Вайз случайно проезжается по ещё не зажившим ранам в груди. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, он осторожно зарывается пальцами в серебристые волосы. От прокси веет весной, домом и каким-то облегчением, которое волной смывает все сомнения Влада. Поэтому он прикрывает глаза и прижимается щекой к чужой макушке.
— Я же обещал угостить Вас ужином, когда всё закончится, Господин Прокси. И я сдержу обещание, но… — Голос Хьюго слабеет, и он тяжело сглатывает. — Если Вы не хотите прятать настоящий труп, предлагаю зайти внутрь, потому что Ваш недостойный слуга сейчас потеряет сознание.