Chapter Text
жди меня, мы когда-нибудь
встретимся заново
жди меня, обречённо и,
может быть, радостно
жди меня, в этом городе
солнце как станция
как бы не сгореть мне
только бы успеть
жди меня, я когда-нибудь
вырвусь из пламени
жди меня, я приду
этой осенью, каменной
жди меня, за меня там
все молятся, жмурятся
как бы не сгореть
как бы не задеть их.
земфира, 'жди меня'.
ёнджун шумно вздохнул и приоткрыл глаза.
мальчики кинулись к нему на шею и в руки прежде, чем он вообще смог рассмотреть их в оранжево-красной туманности. дерево расцвело робкими всхлипами, мальчишечьими сцепленными руками, зажмуренными глазами. туман потихоньку рассеивался.
ёнджун, со всех сторон облепленный друзьями, сонно пробормотал:
— вы что… вы что здесь делаете?
всхлипы, руки и глаза немного подуспокоились. надо было обязательно убедиться в том, что ёнджун здесь, осязаемый и вообще живой. никакой он не мертвец, не призрак, не труп!
первым смог заговорить субин:
— мы искали тебя! боже, ёнджун, ты всех нас так напугал!
— клёво принарядились, — как бы между делом заметил ёнджун, рассматривая и шипы, и глаз-звезду, и крылья, и эльфийские уши.
— а сам-то, — хюнинкай осторожно прикоснулся к рогам на голове ёнджуна, напоминающим ветки. тот слабо улыбнулся.
— ты вообще… как? — спросил тэхён, сканируя его механическим глазом. жаль, что механический глаз не мог сканировать чужие чувства.
ёнджун замялся, и мальчики немного отступили, расположилось в полукруге. что-то в ёнджуне было не так. он выглядел рассеянно, облачно, как-то… пусто. словно его ничего больше не заботило, словно…
— всё хорошо, — сказал он и встретился взглядом с притихшим бомгю. — всё… правда хорошо. я не… я не слышу их. с тех пор, как здесь оказался. ни одного голоса в голове. они все почему-то исчезли. я думаю, дело в них, — он поднял глаза наверх, указывая на рога. — что-то похожее и с вами произошло, получается. так вы что… прыгнули за мной?
— ну конечно! — вырвалось у всех одновременно. это было так ожидаемо и очевидно. они не могли не прыгнуть.
— зачем вы… — ёнджун замотал головой и подобрал ноги к себе. что-то не так. — вам нужно уходить.
— нам нужно уходить, ёнджун, — вкрадчиво проговорил субин, и все напряглись. — мы пришли за тобой, чтобы вернуться вместе.
— я… я останусь. я останусь здесь. простите.
на него тут же устремилось восемь удивлённых глаз.
— простите? ты извиняешься? — выкрикнул кай и развёл руками. — мы сюда ради тебя пришли, ёнджун! мы не уйдём без тебя! что это вообще значит?
— я…
он не договорил и вдруг начал вертеть головой по сторонам. туман окончательно рассеялся, и теперь, когда всё вокруг прояснилось, они увидели высокую фигуру, громоздящуюся на фоне чёрного неба. темноту разрезала жуткая светящаяся улыбка. с дерева упал первый оранжевый листик.
— поторопитесь, ребята, — проговорила фигура, которая была самайном. — солнце уже мертво.
и правда, подумал бомгю. солнце умерло уже давно. как долго самайн следовал прямиком за ними, как долго он дышал им в спины и беззвучно усмехался?
— и что же мы будем с вами делать? я ведь не могу просто взять и отпустить вас, — прошепелявил он и подобрался ближе, заглядывая в глаза и души.
— мы же договорились! — воскликнул хюнинкай. самайн хохотнул и направил на него свою косу — хюнинкай сглотнул и тут же замолк.
бомгю покосился на ёнджуна и поймал ответный взгляд. виноватый. рога на голове — какие-то нелепые, но ёнджун, кажется, наконец-то чувствовал себя свободным от голосов, постоянно шепчущих на ухо, от безумства, от таблеток. всё заточилось в рогах-веточках. можно понять, почему он не хотел возвращаться туда, где его мозг днями и ночами терзали, изъедали сумасшедшие мысли.
— это мой город, здесь я устанавливаю правила. ладно, что с вас взять — совсем ещё дети!
самайн чуть наклонился, и на мальчишек подуло морозом, вынуждающим кровь окостенеть.
— ну так что, детишки, поиграем? позволю вам вернуться к живым, если сумеете меня победить. во что там обычно мальчишки играют? салочки? догонялки, скажем.
— догонялки?
— догонялки, — подтвердил самайн. — все знают правила, верно? мы их немного изменим. если вы сможете убежать, то вернётесь домой. если я вас поймаю — убью. так будет гораздо веселее!
тишину, сотканную из страха и мурашек нарушил субин. он просипел:
— а куда… куда нам бежать?
— туда, где всё началось. на кладбище. прыгайте в могилу — не ошибётесь.
это тридцать первое октября, возможно, последний хэллоуин в их жизни. было по-страшному страшно, а не по-страшному весело, но если бы пришлось снова падать за ёнджуном в мёртвый салем, каждый из них прыгнул бы снова. и не важно, тридцать первое это октября, первое ноября или десятое августа — они бы прыгнули за ним и в зиму, и в лето, и в весну. и в осень, конечно же.
в этом суть дружбы, проверенной общей болью и кровью — каждый из них, не раздумывая, прыгнул бы за каждым.
— такой вопрос, ребятки. знаете, в чём заключается моё сокровище, а? Сокровище Самайна?
они переглянулись и медленно, опасливо покачали макушками. ёнджун опустил взгляд, зажевал губу.
— славно, — сказал самайн. — бегите!
бегите! прячьтесь! прячьтесь от смерти, и от Смерти, и от блестящей косы, прыгайте по деревянным ящикам, превращайтесь в чёрных котов, летите на мётлах, прячьтесь в тыквенные головы, иначе самайн размозжит ваши!
они рванули, бросились прочь от дерева и самайна все впятером, сцепились руками. наверное, все боялись, что ёнджун остановится. ёнджун боялся тоже, но бомгю держал его руку так крепко, что не было никаких сомнений — он его здесь не оставит. никто здесь никого не бросит.
бежали интуитивно, за тэхёном — самым быстрым мальчишкой с самой хорошей памятью. оставалось лишь молиться, чтобы его хорошая память не подвела и на этот раз.
поначалу казалось, что самайн даёт им поблажку, потому что он словно и не пытался догонять. позади ничего: ни холодного дыхания, ни шелеста его длинных одежд, ни злобного смеха. только когда они увидели обрыв впереди, бомгю самонадеянно решил обернуться. стальной клинок косы и огромные глаза-алмазы блеснули прямо у его носа.
— скорее, скорее!
ему бы очень, очень не хотелось, чтобы это тридцать первое октября стало последним днём в его жизни, но самайн не был осведомлён о планах бомгю на будущее. ну, умереть тридцать первого октября две тысячи какого-нибудь нескорого года, держась ёнджуном за руки в их маленьком уютном доме, все дела.
бомгю закричал, когда понял вдруг, что под ногами у него пустота, но через мгновение он оказался подвешенным в воздухе. над ним трепыхался ёнджун, до боли сжимая ладонь, чтобы ненароком не расцепилась. над ёнджуном — субин, ещё выше — тэхён, а тэхёна за тело держал хюнинкай, отчаянно хлопая крыльями. они летели.
подумать только — ни у одного соседского ребёнка из их района не было и не будет такого хэллоуина! даже одноклассникам ведь не похвастаешься. а я вот летел над салемом, убегал от бога мёртвых, а ещё у меня выросли рука и шипы! засмеют, зануды.
***
— что случилось? — спросил бомгю, когда остальные заявились к нему домой подбитые и подкошенные, но отчего-то улыбчивые. ёнджун с фингалом, хюнинкай и тэхён с разбитыми костяшками, субин со сломанным носом. хэллоуин только через две недели, а они уже вырядились.
— ничего, — ёнджун, очень довольный собой, шмыгнул носом. — немного поцапались с твоими одноклассниками. впустишь? у субина щас кровь в рот затечёт.
бомгю открыл дверь шире, пропустил ребят в гостиную. слава богу, что родители были на работе. вид четверых побитых мальчишек мог их немного… смутить. впрочем, они уже привыкли, наверное.
— они тебя обсуждали, — заявил кай недовольно. — мы же не могли не…
— кай, — ёнджун, развалившийся на полу, бросил на него грозный взгляд. бомгю усадил субина на диван и приложил к кровоточащему носу ватку. полюбопытствовал:
— и что они говорили?
мальчики переглянулись. осторожно так, по-щенячьи.
— да так, — субин махнул рукой и перенял ватку, потрепал бомгю по волосам. — как обычно.
как обычно — это как когда ёнджуна прямо в больницах называют ненормальным, опасным для общества, чудиком. как обычно — это когда субина обсуждают чуть ли не в лицо, потому что он всё равно не услышит. как обычно, как когда кая кличут верблюдом, как обычно, как когда при тэхёне люди на улице вдруг начинают шептаться. как обычно, когда бомгю задирают одноруким калекой, а потом, как следствие, разбирают удары от шайки беспризорных детей. не беспризорных, на самом деле, а просто преданных друг другу — готовых кусать глотки, ломать пальцы, оставлять сопли и синяки, кровь и слёзы на лицах тех, кто почему-то думает, что он лучше.
они будут защищать друг друга до последнего, до самой смерти, до последнего уцелевшего места на теле, потому что друзья, а друзей не бросают из-за отсутствия руки или глаз. друзей вообще не бросают.
***
друзей не бросают, а значит, ёнджун не бросит их. он просто не может так поступить!
— бомгю! — позвал тэхён, с ужасом всматриваясь механическим глазом куда-то в темноту. — осторожно!
бомгю обернулся — и увидел дюжину летучих мышей, летевших прямо на него. он с трудом подобрал ноги, дёрнулся влево, отгоняя мышей свободной рукой, и глазастая стая пролетела мимо. хватка пальцев стала ещё крепче, ладони побелели.
— вам лучше ускориться! — прогремело позади. мальчишки вздрогнули и оглянулись — самайна не было видно, но он ощущался повсюду. в каждом опадавшем листике, в каждом дуновении леденящего ветра, в каждой тыквенной голове, горящей огнём, под кожей, внутри каждого мальчика. смерть преследовала их на протяжении всей жизни, но руки — руки по-прежнему хватались друг за друга в темноте и бессилии.
они кубарем скатились на рыхлую землю и покатились вперёд, как кучка громадных хэллоуинских тыкв. они горели, визжали, жались друг к другу, окутанные холодом и страхом. гогот самайна овеял весь салем — ни спрятаться, ни укрыться.
— сюда! — позвал субин, первым вскакивая на ноги. его уши дёргались, лицо, несмотря на долгий бег, казалось мертвенно бледным, почти белым.
он повёл мальчишек неровной тропинкой, ведущей к забору, окольцовывающему кладбище. оно всё ещё было обсыпано сахаром и фонариками-тыковками, словно даже сама смерть не могла повлиять на священность кладбища. забавно.
здесь было тише. самайн как будто стих, поробел.
— солнце! — воскликнул бомгю, задрав голову. — солнце оживает!
это была правда: солнце, их бедное-бледное спасение, начинало прорисовываться на горизонте.
тэхён ловко перепрыгнул через забор и помог субину, пока хюнинкай, бесцеременно хватая ёнджуна и бомгю за подмышки, перебирался с помощью крыльев.
— там могила дедушки ёнджуна, она раскопана! туда, быстрее!
они бежали, снова спотыкаясь о тыквы, кошек и блеск. в темноте блеснула коса, загребая пустой мёрзлый воздух.
они бежали, заставляя ноги передвигаться так быстро, как это возможно, заставляя воздух в лёгких биться в неистовом испуге. самайн грохотал совсем близко, едва ли не в метре позади.
могила действительно была раскопана, внутри зияла пропасть — тэхён прыгнул туда не задумываясь и исчез, оставив после себя тихий крик. его тут же погасила чернота. за ним в яму свалился кай, неловко рухнул субин.
ёнджун почти прыгнул за ними, но вдруг остановился и медленно обернулся.
бомгю трепыхался на кончике самайновой косы. безуспешно пытался вырваться.
— прыгай! — крикнул бомгю изо всех сил. слёзы в его глазах застыли и превратились в ледышки. ёнджун не двигался.
— не слышал, что друг тебе сказал? — спросил самайн, не позволяя бомгю соскочить с косы. — беги, мёртвый мальчик. прыгай быстрее, пока я не передумал.
ёнджун сглотнул и посмотрел на сжавшегося бомгю. покачал головой:
— нет. отпусти его, и я останусь. я же знаю, ты меня ждал. я останусь, если отпустишь его.
самайн глянул на него с нескрываемым любопытством: так смотрят на крылья приколотых иголками бабочек, на пауков под прозрачной банкой, на раздавленных детскими ботинками божьих коровок.
он взмахнул косой, и бомгю рухнул на землю.
— интересно… готов пожертвовать собой ради друга?
ёнджун уверенно кивнул головой, помрачнев. самайн хмыкнул, будто он что-то понимал, будто он что-то знал о человеческой дружбе, о любви, о преданности.
— октябрь требует жертв, мальчики, — прошуршал самайнов голос. — в любом случае, один из вас должен остаться.
бомгю впился в ёнджуна умоляющим взглядом. нет, нет, нет, пожалуйста, нет. не делай этого!
— вы меня позабавили, в самом деле. я дам минуту. решайте, — великодушно заявил самайн. — если захотите меня обмануть, убью обоих.
самайн напоследок глухо рассмеялся, и от него осталась лишь чёрная дымка. напоминание о смерти с бальзаминовой отдушиной.
— бомгю, — ёнджун поднял бомгю с земли и бережно обхватил его дрожащие плечи. — послушай меня, хорошо?
кивок стоил огромных усилий. хотелось разрыдаться у ёнджуна прямо на руках и умолять, умолять, умолять.
не умирай, пожалуйста.
— я так устал, — ёнджуновы глаза выглядели такими измятыми, но такими честными, что бомгю вновь болезненно всхлипнул. — я очень, очень, очень устал. ты ведь знаешь. я слышу их постоянно. я слышу эти голоса… и они не дают мне ни минуты покоя, и они постоянно говорят страшные вещи. я не могу больше, — он глубоко вздохнул. — а здесь всё по-другому. мне спокойно. все голоса, — он схватился пальцами за веточные рога. — взаперти, вот тут. и я бы правда хотел быть похожим на тебя, на субина, на тэхёна, на кая. вы все такие смелые, такие замечательные друзья, но я не…
— не смей! — бомгю вырвался из ёнджуновых рук, как ощетинившийся котёнок. он дрожал, в нём бурлили и злость, и страх, и любовь. — не смей говорить так, ёнджун! ты замечательный друг, ты самый лучший друг, и я так люблю тебя — мы все тебя любим, и ты тоже смелый, ты очень-очень-очень смелый…
ёнджун его мягко перебил:
— нет, — он улыбался грустно, но по-прежнему честно. — я не смелый. я боюсь умирать. но жить я боюсь ещё больше.
бомгю хотелось закричать что есть мочи — да я ведь тоже, тоже боюсь жить, если без тебя!
— я буду любить тебя и в посмертии. пожалуйста, прости меня когда-нибудь.
бомгю схватил его изо всех сил, крепко сжал ёнджуновы плечи, больше не заботясь о шипах на плече, касающихся чужих волос и шеи. ёнджун растворялся на воспоминания прямо у него на руках. он прошептал:
— закрой глаза.
бомгю отрицательно потряс головой и разрыдался. так чисто, невинно и честно. он ни за что, никогда в жизни его не отпустит.
— пожалуйста, — попросил ёнджун. — закрой глаза, бомгю.
он зажмурился, чувствуя, что сам вместе с ёнджуном растворяется. в хэллоуине, в салеме, в смерти. он мелко дрожал, рыдал громко, как в последний раз. его сердце сейчас откажет, потому что так нельзя — чувствовать столько. сердце не железное, даже не пластилиновое, оно живое — и сейчас оно умрёт.
вместе с ёнджуном.
ёнджун высвободился из его хватки легко, почти незаметно. как призрак. он напоследок коснулся ладонью мокрой щеки, виска, растрёпанных волос. выдохнул теплом. улыбнулся, как будто. и вдруг стало тихо. и холодно.
и пусто.
— сокровище самайна, — едва слышно прошептал ёнджун ему на ухо. — это смерть.
он ткнулся горлом в обшипованное плечо и мягко толкнул бомгю в яму. бомгю испуганно открыл глаза и увидел, как кровь с шеи ёнджуна капает ему на руку, а потом он уже не видел ничего — только темноту, быстро сменяющуюся ещё более тёмной темнотой.