Work Text:
Под ногами хруст болтов и запчастей, в воздухе клубятся энергоновые пары. Из-под маски заключенного, которая закрывает ему глаза, Оптимусу Прайму не видны источники этого тошнотворного смрада, но, быть может, оно и к лучшему. Любой трансформер знает, что запах отработанного энергона — это запах смерти.
— Стой! — звучит голос конвоира. Писк дистанционного ключа, маска отключается, непроницаемый экран отъезжает в сторону. — Не стану желать удачи, автобот, она тебе не поможет.
Грубый толчок. Спотыкаясь о чей-то разбитый шлем, Оптимус выходит в узкую дверь. Накатывает желание заслониться от слепящего света, но Оптимус не в состоянии шевельнуть даже пальцем: запястья по-прежнему скованы стазисными наручниками. Прежде, чем оптика подстраивается под новое освещение, он уже понимает, где оказался. На Оптимуса устремляются десятки тысяч пар глаз, огромный амфитеатр сотрясается от оглушительных криков.
Кажется, здесь собрался весь Кибертрон, и друзья, и враги. Бесчисленные ряды, составленные из металлолома, набиты посетителями под завязку и поднимаются к небу прямоугольной пирамидой, на одной стороне которой горит огромное табло для тех, кому не повезло сидеть на самой вершине.
«Вот каково внутри самой глубокой гладиаторской ямы Каона», — думает Оптимус.
Когда-то он побывал здесь как зритель и даже не мог предположить, что однажды сам окажется на арене в качестве главного героя. Оптимус кидает взгляд на табло. Камера крошечного репортажного дрона, с которой транслируется изображение, направлена на тусклого, изможденного бота, чей корпус покрыт слоем пыли, и Оптимус с трудом считывает в этом ничтожестве себя. Сложно предположить, что под пылью скрывается красно-синий доспех архивариуса, блистающий благородной полировкой. Эмаль потускнела, осанка опала, когда-то ярко-голубые глаза почти потухли.
Чувствует себя Оптимус так же, как выглядит — постаревшим и усталым. Между шарниров хрустит песок, а подшипникам бы не помешало обновить смазку. Оптимус горько усмехается и думает, что теперь даже Альфа Трион не стал бы называть его «молодым ботом».
Задержавшись на мгновение, камера переключается в центр поля, лучи прожекторов освещают темную фигуру. Корпус брони сочетает в себе изящество и мощь, широкие плечи покрыты загнутыми шипами. Медленным, исполненным достоинства движением Мегатрон разворачивается в сторону трибун, и над шлемами зрителей разносится его властный голос:
— Граждане Кибертрона! Вы ждали его, и он пришёл. Тот, чья слава бежит впереди него — Оптимус Прайм.
Мегатрону не нужны громкоговорители, чтобы перекричать гвалт многотысячной толпы: жадная до его внимания, она умолкает и ловит каждое слово. Оптимус отмечает, что лидер десептиконов в прекрасной форме и будто бы даже стал крупней, чем был при их последней встрече. Огни софитов скользят по отполированной броне, и, приближаясь к Оптимусу, Мегатрон наслаждается их холодной лаской.
— Приветствую тебя, предатель. Ой, извини, — он издевательски расшаркивается, — хотел сказать: «библиотекарь». В любом случае, должен отметить, Оптимус Прайм, выглядишь паршиво. Незавидное зрелище. Раньше в тебе было столько жизненной силы… Где же она?
«Это ведь ты её выпил, — говорит Оптимус одним взглядом, смотря с вызовом в оптику Мегатрона. — Рад, что пошло на пользу».
— Условия содержания в тюрьме десептиконов тоже незавидные, — отвечает он уже вслух. — Никому бы из близких не посоветовал, особенно брату, если бы он у меня был.
Мегатрон не отводит глаз.
— Да, будь у тебя брат с большими связями, всё сложилось бы иначе. Возможно, ты бы не оказался сегодня здесь, закованный в наручники, как последний преступник, — медленно произносит он. В словах сквозит сожаление, или, быть может, Оптимусу мерещится то, что он хочет услышать. — Кстати, ты вообще понимаешь, где находишься?
— Догадываюсь.
— Скажи сам. Ты же у нас умник.
Оптимус оглядывается и пожимает плечами.
— Это так называемая «яма», а иначе — гладиаторская арена. Здесь трансформеры сражаются и умирают на потеху публике.
— Приятно иметь дело с образованным ботом: не нужно тратить время на неловкие объяснения.
Мегатрон кивает в сторону, и откуда-то выбегает десептикон, такой мелкий, что он еле дотягивается ключом до скованных рук Оптимуса. Из центра поля поднимается гравитационная платформа, над которой в воздухе висит целый оружейный склад.
— Выбор оружия — это право гостя, — снисходительно сообщает Мегатрон. — Кислотные пушки, лазерные кинжалы или банальный бластер… Что тебе по душе?
Оптимусу хватает секунды, чтобы выбрать. Разминая сервоприводы в запястьях и отмахиваясь от надоедливого дрона с камерой, он подмечает, на какую пару предметов направлен взгляд будущего противника. Ионные бластеры — любимое оружие Мегатрона, такое, при помощи которого можно избежать прямого столкновения или выстрелить в спину. Нет, Оптимус не собирается давать Мегатрону подобную возможность. Пускай для самого Оптимуса этот бой станет последним, но он заставит десептикона биться с честью.
— Я выбираю мечи.
Мегатрон, который стоит, заведя руки за спину, удивленно вскидывает бровь.
— Надеюсь, на серверах Архива завалялось хотя бы одно руководство по фехтованию, — ядовито говорит он и тянется к первому из пары мечей, которые висят над платформой в собранной форме — две тонкие рукояти без лезвий.
— Тебе бы следовало почаще заходить в Архив. — Оптимус берет второй меч. — Тогда бы ты знал, что в серверных залах полно места для тренировок.
Рукоять привычно ложится в ладонь, и раздвоенный в основании клинок с мелодичным звоном выезжает из причудливо изогнутой гарды. Толпа в предвкушении молотит по кривым перекладинам, кое-как защищающим зрителей от случайных прилётов с арены. Звук отдается в аудиосенсорах Оптимуса, вызывая волнение в искре, и соблюдать спокойствие становится всё труднее.
Мегатрон поднимает клинок высоко над головой.
— Два правила! — провозглашает он, оборачиваясь вокруг себя, чтобы репортажный дрон мог отснять его со всех сторон. — Нельзя трансформироваться! Нельзя сдаваться! Нарушения караются смертью!
Когда Оптимус с Мегатроном встают друг напротив друга, кажется, будто между ними пробегает электрический разряд.
— Удачи, библиотекарь, — произносит Мегатрон так тихо, что даже микрофоны дрона не улавливают его слова.
— Мне она ни к чему.
Оптимус знает, что никакая удача не поможет ему победить.
За наносекунду до того, как гудок объявляет начало боя, Мегатрон срывается с места и обрушивает меч на того, кого когда-то звал братом. Первый удар полон необузданной, сверхъестественной ярости, и Оптимусу едва удается устоять на ногах. Лезвия дребезжат от давления, ещё немного — и разлетятся на осколки. Толпа заходится визгом, когда клинок Мегатрона соскальзывает, задевая алую эмаль на груди Оптимуса, и оставляет на ней глубокую белую полосу.
По глазам Мегатрона понятно, что это лишь начало, фора новичку от опытного убийцы. Больше поблажек Оптимус не получит.
Еще один подход, на этот раз мечи отскакивают друг от друга, и, покоряясь их воле, противники расходятся. Мегатрон обходит врага по кругу, играясь с мечом. Все сегменты его тела работают слаженно и экономно, в глазах сверкает азарт битвы. Воплощение силы и самообладания, Мегатрон быстр как истребитель и свиреп как предакон.
— Неплохо для бота, в шлангах которого течет кровь библиотечного червя, — высокомерно бросает он.
— Не выдумывай, Мегатрон, — возражает Оптимус, наблюдая за каждым движением десептикона. — В нас с тобой течёт одна и та же кровь. Энергон, источник жизни, топливо, которым одарила нас Великая искра…
— О нет! — смеется Мегатрон. — Мы с тобой не похожи. Ни одной каплей крови.
— Ты, я, все присутствующие здесь сегодня — мы одинаковы, — упрямо повторяет Оптимус.
Мегатрон хватается ладонью за холодное лезвие, и шипящие от контраста температур потёки энергона окрашивают стальную поверхность клинка в ярко-голубой цвет.
— Смотри, Оптимус, так выглядит кровь победителя! — восклицает он и театральным жестом выбрасывает руку вперед. Горячие брызги летят прямо в глаза Оптимусу. — А что с твоей? Небось одни дешёвые примеси? Думаю, у библиотекарей от вечного сидения в Архиве кровь жиденькая и блеклая. Давай узнаем, какого она оттенка.
Утирая с лица энергон, Оптимус успевает принять удар, уходит в сторону и сквозь мутные линзы следит за пересеченной лезвием клинка улыбкой Мегатрона.
— Попробуй выяснить, — предлагает Оптимус. — Если получится, занесу эти данные в Архив.
На сей раз Мегатрон действует хитрей и не идёт на прямое сближение. Оттолкнув меч противника резким ударом, он заходит по широкой дуге и оказывается позади. Но Оптимуса просто так не провести. Он слишком хорошо знает своего названного брата: когда сила не работает, Мегатрон находит другую дорогу к своей цели. Не меняя положение ног, Оптимус успевает развернуть корпус и отбить подлый клинок. Искры сыпятся на лобовое стекло, софиты устремляются на Оптимуса, блик от меча ослепляет толпу на галёрке.
Оптимус мельком смотрит на табло и снова не узнает себя. Гордый поворот головы, источающий энергию силуэт рисуют образ настоящего воина. Оптимусу не хочется это признавать, но он давно не ощущал такого подъёма сил: все его механизмы пришли в движение, системы выкручены на максимум, сенсоры обострены.
— Так вот в чем притягательность арены, — замечает он и подбрасывает меч в воздух.
— Уже попал под её обаяние, библиотекарь? — отвечает Мегатрон. Пока все взгляды магнитом притянуты к Оптимусу, он терпеливо ждет в темноте. — Уступаю тебе свой пьедестал. Наслаждайся, пока можешь; будет, что вспомнить на свалке.
Нейронные платы в мозговом модуле Оптимуса мгновенно вычисляют вражеский план. Несмотря на проявленную скромность, Мегатрон на самом деле не собирается давать дорогу новой звезде, а хочет застать врага врасплох на границе света и тьмы.
Дав Оптимусу вкусить последнее мгновения славы, Мегатрон бросается в бой.
Тон битвы меняется. Скорость нарастает, мечи издают оглушительный лязг, впиваясь в броню, арена ходит ходуном. Зрители привстают на местах, репортажный дрон носится кругами и передает на табло трясущееся изображение, но в месиве из живого металла ничего не разобрать.
Все знают, что неопытному бойцу не выйти живым из схватки с Мегатроном. По крайней мере, раньше это никому не удавалось; правда, в последнее время многое на Кибертроне меняется. Новое правительство, новые порядки и законы… Кое-кто из толпы начинает делать ставки на то, что Мегатрон проиграет.
Тренировки в Архиве и правда не прошли для Оптимуса даром. Старый друг Джаз, сам фанат гладиаторских боев, был безжалостным учителем, и Оптимус достойно держит удары. Его мозг просчитывает все действия Мегатрона, анализируя их общую длительную переписку, видеосвязь и поведение десептикона в моменты, которые они провели вместе вживую.
От нарастающего темпа ударов сегментное тело трансформера, рожденное для движения, дрожит от возбуждения и норовит перекинуться в альтформу, но Оптимус сдерживает эти порывы усилием воли. Впервые за долгие циклы своего существования он наконец ощущает себя живым. Жаль, что это произошло только теперь, на волосок от смерти. Но Мегатрону не нужно, чтобы Оптимус жил. Оптимус чувствует его жажду убийства, словно это его собственное желание. Их искры бьются в унисон, раскрывая друг другу данные с самых потаенных плат памяти.
Оптимус зашел слишком глубоко и пропустил то, что лежит на поверхности.
Когда, откинувшись назад, он сгибает колени, чтобы уклониться от очередного замаха, в алых глазах Мегатрона вспыхивает злорадство. Запоздалая догадка вонзается в разгоряченный мозг Оптимуса ледяной иглой.
«Я ошибся. Он только и ждал этого маневра».
Мегатрон останавливается прямо над шлемом Оптимуса, обрушивает рукоять меча на выступающий надо лбом противника вентклапан и ударом ступни выбивает из руки автобота клинок. Меч отлетает к трибуне под визг зрителей, Оптимус падает на колени, и Мегатрону хватает одного длинного шага, чтобы встать над ним с видом победителя.
— Какого цвета твоя кровь, Оптимус Прайм? — повторяет Мегатрон назойливый вопрос и рисует на стекле автобота длинную царапину кончиком лезвия. — Скажи, и я пощажу тебя.
Оптимус и сам не знает ответа.
Может быть, его кровь чернильно-синяя, как текст древних манускриптов, написанных на металлических пластинах первыми трансформерами еще в доцифровую эпоху, изучая которые Мегатрон дивился мудрости предков, предугадавших кризис кибертронского общества миллионы лет назад?
Может быть, она сверкает неоном, как огни ночного Каона, которые Оптимус видел в свою первую оффлайн-встречу с Мегатроном?
Может быть, она похожа на свет далеких галактик в небе, которые Оптимус с Мегатроном мечтали посетить, когда на Кибертроне вновь заработают космические мосты?
Точно Оптимус знает только одно.
— За всю свою карьеру гладиатора ты, Мегатрон, не пощадил ни одного противника, — говорит он с высоко поднятой головой. — Я точно знаю, что, хотя по натуре ты и революционер, но свои правила не нарушаешь никогда.
Клинок Мегатрона неумолимо поднимается к его шее, время идёт на наносекунды. Оптимус выбрасывает вперед ногу и врубает расположенные на задней части колеса. Из-под шин разлетается пыль, в воздухе вспыхивает запах горелой резины. Мегатрон не успевает вонзить клинок в грудь Оптимуса, как тот отъезжает в сторону и хватается за свой меч.
Лицевая пластина Мегатрона искажается ненавистью, как бывает всякий раз, когда что-то идёт не по его плану. В поисках поддержки он бросает на зрителей требовательный взгляд. Толпа заходится противоречивыми воплями: автобот воспользовался преимуществом своей альтформы, но не нарушил запрет на трансформирование.
Ставки на него растут.
Оптимус двигается на колесах дальше, и, хотя ехать спиной неудобно, ему удается удержать равновесие и ни разу не коснуться спиной земли.
— Бесполезные идиоты! — рычит Мегатрон и бросается в погоню. — А ты, Оптимус, трус! Прими смерть как воин!
Губы Оптимуса трогает легкая улыбка. Почти вертикально заехав на край арены, он не глядя кидает в Мегатрона меч и затем прыгает. Десептикону удается разрубить лезвие в воздухе, однако от удара и его собственный клинок разлетается вдребезги. Мегатрон отбрасывает в сторону бесполезную рукоять. Осколки взмывают в воздух и, ловя блики софитов, устремляются прямо ему в глаза, ослепляя ровно на ту долю секунды, которая нужна Оптимусу.
Его Длинный прыжок выверен с математической точностью. Коленями автобот обхватывает широкую шею Мегатрона и впечатывает противника спиной в поверхность арены.
Те из зрителей, кто не делал ставок на Оптимуса, умолкают. Они не ожидали, что их обожаемый Мегатрон проиграет, попав в ловушку, как новичок. Оптимус тоже удивлен своей победе. В отличие от Мегатрона, он раньше никогда не сражался в ямах, а, значит, дело не в опыте. Всё, что осталось у него, это вера в свою правоту; может быть, именно она придает его телу тяжесть, достаточную, чтобы удержать Мегатрона?
А, может, десептикон и сам не хочет сопротивляться?
Эта мысль гложет мозг Оптимуса, как вирус, но эйфория от триумфа оттесняет тревогу на дальний план. Мегатрон распластался под корпусом Оптимуса и лежит не шевелясь, мягкий и податливый, словно пластина оплавленного в горниле металла. У его головы остывает лужа энергона, которая собралась из мелких порезов поврежденной осколками меча лицевой пластины.
— У тебя больше нет оружия, чтобы прикончить меня, — сообщает очевидное Мегатрон, выпуская из вентиляции горячий воздух. — Нельзя сдаваться и нельзя трансформироваться… Ты мог бы нарушить одно из правил и трансформировать руку в пушку.
— Нет, — Оптимус качает головой. — Это тебе придется нарушить правило и принять мою пощаду, Мегатрон.
Мегатрон ухмыляется.
— Ошибаешься, — свистящим шепотом отвечает он, выгибает спину и с размаху бьет Оптимусу в глаза навершием шлема.
Летят искры, крошечный клинок блестит в когтях Мегатрона, его холодное лезвие двоится в поврежденной оптике Оптимуса. Коротнувшие микросхемы в последний момент приходят в рабочее состояние, но Оптимусу не удается ускользнуть от коварного удара. Лезвие входит в незащищенную часть корпуса под грудными пластинами, где проводка переплетается со множеством шлангов, и по броне Мегатрона начинают барабанить обжигающие капли энергона, объем которых увеличивается с каждой секундой.
Оптимус хватается за рану, но уже поздно.
Мощный поток прорывается сквозь пальцы и затапливает грудь десептикона, его лицо, плечи, открытую шею. В темнеющих глазах Оптимуса отражаются струи, чей лазурно-голубой оттенок сливается с остывшим энергоном из ран Мегатрона. Шипящие линии проникают в лужу, и она расширяется, заполняя собой всё пространство арены.
Мегатрон высвобождает руку из-под колена Оптимуса и тянется к его лицу длинными когтями. Последним, что видит Оптимус, становится его ликующий взгляд. Перед тем, как отключиться навсегда, датчики Оптимуса улавливают запах смерти — на этот раз его собственной. Амфитеатр взрывается оглушительным рёвом, а затем наступает тишина.
Лежа под телом Оптимуса Прайма, Мегатрон победоносно смотрит на свою ладонь, залитую кровью проигравшего.
— Ты слишком хорошо меня знаешь, Оптимус. Я не нарушаю собственные правила.