Work Text:
«Всё к лучшему, всё к лучшему, поверь.
Никто не обходился без потерь.
Всё к лучшему, поверь и не грусти.
Быть может, с завтрашнего дня тебе начнёт везти».
Коннор уже не считает дни. Кажется, психика потихоньку начинает восстанавливаться после всего пережитого. Он не знает, плохо ли это или хорошо.
Этому городу нужен герой. Защитник. Защитники. Не один. [Но уже чуть ближе к этому значению]. Почему-то это вбилось в голову. Сотрёшь из памяти — и вновь оно появляется. Отсвечивает блеклым текстом посреди голубого, что более значимый. И зачем только? Коннор не знает.
Он старается не обращать на это внимания. Отвлекается на бесконечные отчёты, файлы, потоки присылаемых сообщений от коллег и начальства.
Глупо себя так вести. Неуважительно? Но опускать руки нельзя. От этих рук зависят чьи-то жизни. Нельзя топтаться на одном месте. «Он бы это не одобрил», — шепчут губы в пустоту.
День и ночь за письменным столом. Один лист сменяется другим. Мусорное ведро пополняется пустыми пакетами из-под тириума, а из-за огромного количества писанины неподалёку возникает ещё и смазка для утомляющегося механизма.
Осенняя погода оставляет желать лучшего. То серые — нет, ничуть не чёрные пока что — облака, то ветер. Но Коннор не замечает этого. Да, он чувствует, что температура поменялась. Но дни пролетают слишком быстро, чтобы отвлекаться на мелочи.
Однако стоит выглянуть солнцу, как в голове начинает играть забытая мелодия, дремлющая глубоко в сердце. Её невозможно забыть. Она слишком много значит.
Mirabile futurum, ne esto mihi durum,
Ne esto mihi durum, ne esto durum.
Origine ex pura ad optimum futurum,
Ad optimum futurum iam nunc egressus sum.
И перед глазами вновь возникает его образ. Пучки света преобразовываются в тело, которое с каждой секундой обретает всё больше и больше деталей. Родных деталей. Не повреждённых. Не раздробленных. То, что обратилось в прах, возвращается вместе с теплом, которое обволакивает тириумный насос.
По щеке катится слеза. Коннор встаёт со стула, идёт навстречу ему. Силуэт улыбается. Солнце пускает сквозь него свои мягкие лучи. Рука тянется к ним. Обжигается. Нет, это не больно. Просто он отвык, потому как до сегодняшнего дня знал лишь холод. А всё тепло осталось там, где-то очень далеко. Будто его и не было вовсе. Будто это был какой-то программный сбой или сон.
Рука сливается со светом. Всё внутри замирает. Нет.
Зубы стискиваются. Это иллюзия. Ведь так?
[Объект опознан: Ричард]
[Модель: RK900]
[Статус объекта: мёртв]
Плевать.
Он видит очертания рубашки и чёрных джинсов. Поблёскивающее стекло диода. Выпадающую на лоб прядку, ловит взгляд полупрозрачных добрых глаз. Все родинки и веснушки. Уголки тонких губ. Умиротворённое лицо. Сердце, замершее на несколько секунд, теперь бьётся в бешеном темпе, ведь время нещадно ускользает.
Он не верит своим глазам. Совершенно растерян. Что можно сделать? Что сказать?
Ричард был его небом. Родственной душой. И пусть люди напрасно говорят, что у машин нет душ. Всё равно.
Пальцы пропускаются через лучи. Соприкасаются с чужими, почти что невидимыми, золотыми. Чуть длиннее конноровских. Сгусток прозрачных светлячков — да, пусть это будут светлячки, как в человеческом мультике, — улыбается. Так же тепло и нежно, как и раньше. И Восемь — он ведь называл его так когда-то — улыбается в ответ, не ожидая такой реакции от себя. Слёзы продолжают течь по щекам. Но он улыбается. Кажется, ещё немного, и его хватит солнечный удар. Но он не уходит в тень. Не сейчас.
Все тревоги моментально исчезают. Потому что он здесь. Он рядом. Он не оставил его, никогда ведь не оставит, правда?
Ричард касается рукой щеки Коннора, хочет смахнуть слезу, а Восьмой льнёт к ней, без раздумий. Чувствует лишь тепло без давления. Этого мало, ничтожно мало.
В голове пусто. Может, и не надо ничего говорить? Просто переплести пальцы и наслаждаться моментом. Моментом, который вскоре поглотят облака.
И солнце светит уже не так ярко. Бьётся о белоснежные небесные перья, но не проникает в комнату. А Восемь заторможенно опускает руку. И касается ею своей груди, прижимает прямо к сердцу. Рвано выдыхает, выпускает весь воздух, только бы сохранять тишину.
«Я всегда буду рядом. Буду твоим солнцем, Коннор».