Work Text:
В меру заполненный вагон. Равномерное постукивание колёс, едва различимое за музыкой в наушниках. Утренние лучи, пляшущие в больших окнах. Просыпающийся город. Умиротворяющая картина.
Коннор застывает, засматриваясь на небоскрёбы. Стеклянные гиганты. Большой Детройт явно поражает своими масштабами даже совершенную машину вроде RK800.
Укулеле в плеере переливается нотами в такт толчкам поезда, несущегося по надземным платформам с рельсами. Он мчится стрелой, и эта душераздирающая скорость вместе с мелодичным набором нот трогают почти что за самое сердце, за тириумный насос, беспрестанно качающий кровь.
В приоткрытую форточку проникает свежий воздух. Такой бывает только по утрам. Солнечным и беззаботным.
Поворот у главного торгового центра города. Длинный и волнительный. Но новейшие технологии не позволяют его ощутить полноценно, никто из пассажиров даже не наклоняется в сторону. А ведь, если посмотреть из окна, то кажется, что поезд несётся над пропастью. Коннор снова заворожённо рассматривает маленьких муравьёв-людей внизу. Кто-то просто идёт куда-то, кто-то уже устроился рядом с небольшим фонтаном, достал гитару и настраивает её для уличного выступления, кто-то целенаправленно идёт в сторону магазинов центра, кто-то… До бесконечности можно перечислять эти маленькие дела маленьких людей по ту сторону стекла. Коннор переводит взгляд то на них, то на привычные высоченные дома, то куда-то в небо. И думает обо всём.
Но вот поезд начинает понемногу замедляться, ведь впереди очередная остановка. Застывает на месте, двери открываются, и взгляд невольно попадает на вход в вагон.
Музыка играет в привычном ей темпе, а вот сердце сбивается.
Это… он? Сканирование не даёт задать вопрос, а сразу выдаёт результат сканирования. Да. На пороге стоит Ричард.
Спешит, кажется, туда, где Коннор уже не работает. И очень давно. Вы только не подумайте, у завершения его карьеры была не столь страшная причина, Восьмёрка нашёл себя в другом деле.
Себя-то он нашёл. Но вот второго такого он не найдёт. Такого, какой стоит сейчас перед ним в дверях. Какой не раз спасал его от верной гибели на заданиях. Какой помогал при работе с нудными даже для андроида документами. Какой приносил тириум в пакете, когда было плохо. Трепал волосы и говорил, что всё будет хорошо. И улыбался.
Сканирует его заново. Заново. Не верит и снова сканирует, но результат всегда один. Без сомнения, это он.
А он не изменился. Действительно, куда уж роботу-то меняться. Во всяком случае вместе. Коннор наблюдает за тем, как серые глаза Ричарда подсвечиваются лучами солнца и отчётливо видно его светлую радужку во всей красе. Будто бы белую. Россыпь веснушек горит на бледной коже, выпавшая небрежно прядка отливает рыжевато-коричневым.
Та чёрная рубашка на нём наверняка пахнет так же, как и раньше.
Внезапно Коннор понимает, что их взгляды уже соприкоснулись. Рот Ричарда приоткрывается от неожиданности. Он стоит, словно статуя. Идеальная статуя. А Коннор уже не смеет опустить глаза, чтобы вновь засмотреться на эстетичные руки, как раньше. Как он любил. Всё внутри настолько замерло, что кажется, будто и тириум уже не бежит по сосудам. И поезд будто встал. И солнце застыло на своей рассветной точке. И небо навечно порозовело.
По телу разливается тепло. Открылась дверь в тот мир, которая, казалось, закрылась когда-то раз и навсегда. Пыльная. Может, немного скрипучая. Но целая. Не отперлась даже. Вместе с этим пришло осознание, что открыть её можно было всегда, просто… Просто он не мог. Наверное.
В мир, наполненный бесконечные разговорами, двусмысленными фразами, кучей непонятных ситуаций, в которых так никто и не разобрался. Может, они оба могли это сделать? Даже после бесконечного анализа, следовавшего за увольнением, Коннор не понял. Мог ли Ричард принять его? Понял ли он? После множества чуть посиневших щёк, отведённых взглядов, сбитых ненароком вздохов, за которые Восьмой себя так корил?
Даже написать ему ничего не смог после всего.
Система фиксирует движение. Это Ричард мимолётно облизывает губы, делает шаг вперёд. Тело, даже не поняв толком, что происходит, ускоряет вентиляцию лёгких ещё сильнее, и… двери снова открываются.
И всё бы ничего, но это ближайшая к их отделению остановка. И Девятый, бросив последний виноватый взгляд, улыбается и выходит.
Миг — и его нет. И будто никогда не было.
А Коннор всё стоит и смотрит туда, где он стоял. Система вновь и вновь прокручивает поджатые губы и счастливые глаза.
Он был рад его видеть. Он ничего не забыл. И старая дверь всё ещё открыта. Остаётся только в неё постучаться. Аккуратно и вежливо. Собственно, иначе Коннор и не может.