Chapter Text
Как железо точит железо, так и люди обретают силу рядом друг с другом.
— Поздравляю.
Натянуто-вежливо. Неискренне. Он решает молчать, но не может перестать бросать взгляды, поправлять рубашку. Язык его тела - правдивый до ужаса. Никто его не останавливает, - так и нужно.
— Спасибо. — Авель отпил из бокала. С легким вызовом, поднял его. Заплескалась во взгляде торжествующая боль - чувство настоящего победителя. Глаза прикованы к Яну с той самой секунды, что он вошел. — А теперь раздевайся.
Так и нужно?
Ян покачал головой, но грустная улыбка почему-то не сошла с его губ. Разве что немного померкла - внешне, - просочилась вовнутрь, где разгорелась, пока никто не видит, разошлась до страшного чувства, а с виду - разве что заинтригованный упрек. Ян хороший игрок.
— Какой же ты придурок. — Он медленно расстегивает рубашку.
Авель не торопит. Просто смотрит, и это еще хуже. Пальцы отказываются слушаться напрочь именно сейчас, хотя Ян мало, что ими чувствует, уже очень давно. Вдобавок снежным комом накатывает волнение, но ощущается оно под кожей до ужаса горячо. Тело и мерзнет, и горит. Рубашка падает к ногам. У Авеля - расстегнута с самого начала, но вряд ли он ее снимет. Сейчас. Сам. Возможно, позже, - с помощью Яна. Он точно не останется в стороне. Просто не сможет.
Наполовину голый торс ужасает и привлекает своей мощью и аккуратностью. Обманчиво близок, как любое искусство. В этом весь он: недосягаем, будучи всего в паре шагов.
Ян поднимает свою рубашку и нарочито бережно складывает ее и брюки тоже, - все ровной стопочкой на спинке идеального дивана для осквернения. Минуты тянутся и скачут до мгновений. Авель терпелив вне времени, но его не на шутку разгорячившийся взгляд обжигает даже без прикосновений. В этих глазах, чистых и ясных, виден характер человека из стали. Этим они с Яном похожи. И они оба знают, что сталь закаляется жаром. Плавится, чтобы стать сильнее.
— Что? — Авель замечает малейшие изменения в лице, теле, душе. Замечает, но не читает - не пытается. Он хочет, чтобы Ян сказал сам. Заявил о желаниях, помыслах. Взял и бросил вызов. Открылся ему. Полностью.
— Тут много окон. — Руки скользят к бедрам, натягивая ткань боксеров ниже.
Дотошный, деликатный и сжатый, Ян смотрит сквозь панорамные окна на соседние высотки. Дух захватывает. У Авеля тоже. Хотя он не смотрит на окна. И не подает виду. Просто сглатывает и тут же едва ли не захлебывается новой порцией слюны.
Вид открывается прекрасный. И Авель тот еще любитель насладиться, - полетать. В голову лезут привычно беспорядочные, грязные вещи, но этот хаос преображается, стоит только Яну возникнуть в его мыслях. Все умывается, хорошеет до такой степени, что пальцы начинает покалывать, и на Авеля накатывает волна, - ему тревожно-хорошо. Но то ли еще будет. Они ведь только начали. И никто не собирается отступать. Они до конца…соперники. А значит никто никому не уступит. Так ведь?
— Окей.
Не отставляя стакан, Авель свободной рукой хватает стул и тащит его в соседнюю комнату. Ножки противно царапают мраморный пол. Он хотел трахнуть Яна прямо здесь. На леденящем мраморе стеклянной, прозрачной комнаты, чтобы весь мир видел и знал. Знал что, Авель? Скажи это.
— Ложись. — Он кивает Яну на огромное нетронутое ложе. Сам падает на стул, - низко, почти ложится сам, широко расставляя ноги. Взгляд становится тяжелым, нечитаемым, расфокусированным и одновременно слишком сосредоточенным на нем.
Послушание Яна рисует ухмылку на припухших губах. Авель развязно любуется, как Ян подтягивается на локтях к подушкам и даже сам не понимает, как зовет его одними глазами, а потом и всем существом к себе. Авеля это злит и подкупает и заставляет кипеть. Разве можно быть таким доверчивым? Разве он заслуживает этого?
Заслуживает ли Ян быть мальчиком на побегушках и заслуживает ли он Яна, такого раскрытого на этих подушках, что чуть бледнее его самого?
Он не хочет об этом думать. Ни сейчас, ни потом. Авель хочет думать только о Яне. С нем пусть даже в мыслях, спокойнее. Но в этом моменте Ян перед ним, - живой в своей жажде. Притягательный и подначивающий на гибель - огонь.
— Поласкай себя. Я хочу посмотреть. — Черная лента развязанной бабочки венчает молочную шею, широкую и сильную. Мышцы напряжены. Все тело наготове атаковать, поэтому-то так сильно хочется замедлиться, не осквернять касаниями. Пока что. Смотреть, но не просто. Видеть. Представлять и внимать. Наслаждаться.
— Это мой особенный день. — Он говорит с нажимом, чувствуя замешательство в изумрудных глазах. — Я победил. Ты исполняешь мое желание. — Авель прикусывает губу, пряча ухмылку. Этот страх и шок Яна подкупает. — Да ладно тебе, давай. Устрой шоу.
— Я никогда не… — Ян растерянно смотрит на сведенные ноги. Авель тоже смотрит на эти обнаженные, длинные ноги с рельефом мышц бегуна. Запутавшегося, наивного, желанного.
— Блять. Да быть такого не может.
— Пошел ты. — Он смеется с натяжкой, сдавленно, ощущая в груди коварное наслаждение, - запретное, тяжелое. От такого просто так не отделаться. — Дай мне хотя бы водки.
— Неа, это, — Авель довольно поднимает стакан, подразнивая совсем немного ликуя. Вряд ли от алкоголя, — твоя награда за старания. После.
Шумный выдох вырывается из груди и пронзает тишину в комнате. Наконец, затаившийся Ян медленно разводит ноги, скользя по ним пальцами. У него очень красивые руки: аккуратные, в меру тонкие, а он так некрасиво их стесняется, и даже как будто становится меньше в такие моменты.
У него благородный рост и идеальное телосложение, точно его ваял сам Бог, и оставил в нем свою часть, нарочно или нет, но сделал его не просто по образу и подобию, а под стать. Он другой. Авель чувствовал это с самого начала.
Вжимаясь в подушки, Ян откидывается на спинку кровати. Одна рука замирает у бедра, а другая бежит вверх, по кубикам пресса. Замирая у сосков, он неуверенно обводит их, впиваясь зубами в губы, только чтобы не издать ни единого звука. Но желание внутри сильнее, быстрее, настойчивее. Рука, будто движимая кем-то другим, очерчивает подушечками пальцев шею, выступающие позвонки, затем плечи, ключицы. Ян не чувствует, но представляет. Это еще хуже. Думает, как чувствовал бы. Он и Авель. А если заменить его руку на руку Авеля. А что чувствовал бы Авель. А если бы Авель сидел так, а Ян его трогал? Вот это уже совсем ужасно.
Он дышит так, будто бежит уже третьи сутки, но замечает это Ян только, когда рука возвращается к груди. Мышцы тянет. Тело изнывает. Ян хочет ускориться и одновременно с тем оставаться полностью парализованным удовольствием.
— Ты хочешь знать, каково это? — Авель смотрит на него по-прежнему неотрывно, нечитаемо, но что-то в нем намекает о решимости. С таким видом подбадривают сброситься с крыши. И Ян же ведь вот-вот сделает это.
— Что?
— Держать кубок.
Ян ныряет с головой в гнев, страсть и смех за секунду. И это же плещется через край в сорвавшемся с губ смехе - хаос. Им обоим по вкусу.
— Ты ебаный ублюдок. — Ощущения все еще бурлят в нем, он не думает и действует. Всегда вообще-то. Сейчас еще и мгновенно: снимает то единственное оставшееся на нем, - черные боксеры.
Авель закатывает глаза, и запрокидывая голову, - стонет, громко и искренне. Долго же он сдерживался. Он не видит, как в него летит белье.
— О боже мой. Блять. Как же это хорошо.
Он приподнимается и ловит - рефлекс. Годы хоккея берут свое. А инстинкты, оказывается, очень даже сексуальны. Пиздец как сексуальны.
— Пошел нахрен, придурок.
Они оба замирают. И разгоняются до точки невозврата. Они накалены до предела. Никто никому не уступит.
Или они оба заигрались настолько, что не замечают, что на самом деле сдают позиции? В погоне за победой, в этом соперничестве, они забывают о своей цели. Точнее, цель меняется. И вероятность проиграть уже не кажется потерей. Можно же выиграть, проиграв?
Демонстративно сбросив боксеры на пол, Авель разводит руки. Расстегнутая рубашка дразнит, как и все в нем. Обнаженная грудь вздымается все чаще и чаще. Спокойствие Авеля даже внешне кипит.
Он дразнит. И Ян не собирается отставать. Рука, опасно и обманчиво-спокойно лежавшая у бедра, спускается к паху. Ладонь сжимается и движется вверх-вниз.
— Бляять. — Авель облизывает пересохшие вдруг губы. Слюны во рту становится слишком много.
— Ты трахнешь меня? — Теперь Ян еще и покачивает бедрами в такт. Неумолимо медленно, будто вот-вот перестанет вообще, - двигаться, быть.
Авель на секунду думает, что он его выдумал. Это все долбанный сон. Ну не может его реальность быть такой ахуенной. По-настоящему. Ему самому даже страшно признаться в этом.
Охрипший голос Яна тише обычного, но уверенности даже больше. Все в нем вопрошает, обращается к нему. И пусть Авель талантлив, но точно не в выдумках. Он предпочитает все делать в жизни. Или воплощать в жизнь.
— О, — Языком Авель очерчивает верхнюю губу в голодной, плутовской ухмылке, — посмотрим.
— Мне нужно…— Ян запинается, не желая договаривать, оставляя Авеля один на один с множащимися желаниями, представлениями, догадками. Мучимый им, самим собой, он наступает.
— Что. — Это не вопрос - требование. Откройся мне. Целиком. Я хочу. И ты тоже. Я знаю.
— Ты знаешь.
— Скажи мне.
— Ты. — Ян смотрит прямо, вроде открыто, но он искусный игрок. Авель - искушенный. Поэтому хоть Ян и умудряется спрятать вызов. И желание. Авель быстро узнает. У него самого такое же. Они одинаковые. И такие разные. — Мне нужен ты.
Чем выше скорость, тем сильнее все замедляется. Падая в бездну со скоростью света, полет длится вечность. И Авель хочет эту мучительно-приятную вечность с Яном. Он уничтожает все запреты, ограничения, снимает с себя слой за слоем все это навязанное, чужое, снимает вместе с рубашкой. Подходит к краю. И Ян уже ждет его там, свисая торсом с кровати, чтобы уткнуться лицом в пах. Слиться в стонах, в движениях, мыслях, - телами и чем-то помимо. За гранью. Что-то, что еще не покрылось запретами, не огрубело, не растеряло веры, не разучилось летать.
🏒🏒🏒
— Сериал снимался в хронологическом порядке? Ваша первая интимная сцена была той, где Илья и Шейн впервые встречаются в отеле?
— Нет. Точно нет. — Ян быстрее включается в вопрос, но почти сразу замедляется.
Падает в пропасть. Почти что снова летит. Ну и что, что у него нет крыльев. Желание есть. Он начинает думать над более подробным ответом с яркими и сочными деталями, которые бы точно понравились публике.
На языке воскресает привкус зубной пасты. Он, как зеленый придурок, испытывая где-то внутри непонятную дрожь, почистил зубы прямо перед той самой сценой. Их сценой. Всего лишь сценой, ради которой он забился в туалете, выдавил пасту на палец, прошелся по зубам. Сплюнул, задумался, возбудился, переволновался. Завис. Авель ткнул его локтем в бок, вырывая из прошлого в реальность.
Столкнувшись взглядами, они что-то разглядели, поняли, что ничего не поняли, и тут же пришли к согласию. Авель перехватил инициативу. Рука скользнула на коленку. Знал бы он еще, что это ни разу не успокаивает.
— Нет. — Он хохотнул безразлично-весело, почти искренне. Они актеры. Они играют. Им положено играть. — Первой интимной сценой была та, где я сажусь на стул и наблюдаю за Шейном. Он устраивает шоу, а потом… все становится более жестким.
— Что у вас было в голове перед съемкой той самой первой сцены?
— Я был менее раздет, чем Ян, верно? — Авель смотрит на Яна, дожидаясь кивка, затем продолжает спокойно. Правда спокойно. Правда же? Теплая ладонь все еще на ледяной коленке. Внутри все кипит. — Я полностью одет. И я им командую. Ян, то есть Шейн, снимает нижнее белье. Мм…о чем я думал? Дайте-ка вспомнить. — Теперь он не смотрит на Яна. Намеренно. И Ян почти ему верит. Они оба этого хотят.
— Я помню, что камера почти всегда была направлена на меня. А я типа очень подвижный. Мне сложно усидеть на месте даже пару секунд. Так что в голове постоянно крутилось: не двигайся. подпитывай сексуальное напряжение. А когда мы доходим до самого секса, — рука ускользает с коленки, - Авель жестикулирует, — если честно, это не очень интересно. Почти все такие сцены сводятся к тому, что ты постоянно думаешь, как двигаться, чтобы не светить в камеру накладками на интимных частях тела. Это постоянная игра.
— Да. — Вклинивается Ян, сам не понимая, зачем именно в такой момент. — А еще постоянно думаешь о границах партнера. По сцене.
Авель крайне натурально зевает.
— Скукотища. — Они актеры. Они играют так, чтобы и самим поверить.
— Вы много импровизировали? Или действовали строго по сценарию?
— Всё прописано в сценарии. — Ян чувствует этот странный взгляд на себе. Он прекрасно знает, что Авель сейчас зажимает улыбку.
А ещё Ян знает его уже достаточно хорошо, чтобы догадываться, как сильно ему хочется не просто давить лыбу, а проораться. Потому что на бэкстейдже осталось много забавных моментов, которые сгладила неловкость, попытка узнать друг друга. Их знакомство началось, кажется, совсем не с того. Обычно, люди так не знакомятся, ни в фильмах, ни тем более в жизни. И все так быстро закрутилось. В сериале время вообще идет иначе. Оно бежит. В жизни, оказывается, - летит вместе с ними.
Ян молчит и еле заметно хмурится. Авель знает его достаточно, чтобы понять, что эта грозовая туча сдерживается, и точно не собирается отвечать.
— Да, бывает, мы добавляем охи и вздохи. И поцелуи. Прикосновения. То, что не прописано по сценарию, а хотелось бы. Ну хотелось бы видеть между героями, понимаете.
— Оу, мы все понимаем.
— Ага. — Авель подыгрывает, улыбаясь своей идиотски-прекрасной улыбкой. — Тут тоже все не так просто. Мы заранее четко устанавливаем границы: где можно прикасаться, чем, когда и как. Какие поцелуи допустимы. — Авель больше не улыбается. Он серьезен, сосредоточен или хотя бы пытается выглядеть так.
Ян кивает, но мыслями он снова не здесь. Свет приглушен. Простыни уже смяты. И когда Авель берет его сзади, камера тоже берет лицо Яна крупным планом.
— Вам комфортно в такие моменты? Получается договориться с партнером?
— Да, конечно. Если что-то смущает, то мы сразу говорим об этом. Команда проекта классная, атмосфера доверительная, так что я сразу сказал, типа: окей, давай я с минимумом одежды сделаю все по максимуму. И Ян сказал тоже самое. — Губы Авеля дрогнули в неоднозначной ухмылке. Все камеры снова на нем. Играется, дурит и получает кучу восторга, не оставляя шансов узнать что-то помимо. Он профессионал.
Никто не увидел, как его локоть мягко и уверенно лег на подлокотник соседнего стула. Рука к руке. Ледяную кожу обдало жаром тела впритык. Ян отреагировал мгновенно. Повернулся корпусом к Авелю, и тот додумался обыграть даже это, закинув руку на спинку его кресла.
— Вот так это и работает. В итоге все буквально сводится к тому, что мы постоянно спрашиваем друг друга: «нормально, если я тебя здесь потрогаю?» — Он тыкает пальцем Яну в грудь, где под рубашкой и ребрами заходится сердце. — И я такой: «да трогай, где угодно». Так что все эти мелкие детали в поцелуях и прикосновениях рождались из нашего ощущения момента. Если хотите, зовите это импровизацией. Но я бы сказал, наша аудитория еще сдерживается.
— Сдерживается?
— Угу. — Авель отпивает из бутылки намеренно медленно. Молчание затягивается.
Интрига вынуждает даже самого Яна посмотреть на него вопросительно. И только после этого, невинно улыбаясь, Авель поясняет:
— Я ожидал большего. Типа горячие фанфики с безумными и крутыми сюжетами. Арты там. Что еще? — Он смотрит на Яна, ища поддержки, но его взгляд слишком ярко грозится придушить. Ну и ладно. Это возбуждает. И это будет после съемок. Сейчас Авель ведет свою игру. — Эдиты! Да. И всякое такое, что стыдно и хочется посмотреть. Да ладно, не говорите мне, что никогда не интересовались контентом в духе “руки на стол”.
Ян неодобрительно качает головой. Осуждение в его изумрудных глазах такое, что Авель не выдерживает и, его заразительный смех заполняет всю комнату.
— Да, только вот Ян что-то сегодня много молчит.
— Просто я его до смерти заговорил, пока мы ехали на съемки. — Хохот пробивается сквозь слова. Он искренний. Авель очевидно вспоминает какой-то отрывок из их недавнего разговора.
Может, их соревнование, кто больше назовет тупых слов из 2k18.
Ян
Карл
Лол
Веснушка
лол?
что с лол-то не так
мы всегда так смеемся в переписках
Ян
Вот именно
Веснушка
придурок
продолжай.
Ян
Чэ блэт
Веснушка
похоже на название тупой прически
Ян
Это мат
Веснушка
запиши мне голосовую
Ян
Хочешь знать, как произносится?
Или просто хочешь послушать как я матерюсь
Веснушка
хочу тебя послушать
но не просто
Ян
((((
Веснушка
че за прикол с этими штуками
мрачный славик кор
))))
Или вспомнился тот угарный видос, который они пересмотрели раз десять. «Это мой гриб, и я его ем». Или кружок Яна, который он записывал Авелю рано утром, пока тот спал, а у Яна под окнами какой-то неадекват кричал сам себе: «Во имя отца, сына, святого духа и Павла, пошел нахуй»
Ян запоздало ощущает улыбку на своих губах. Если он сейчас выглядит так же идиотски-счастливо из-за Авеля, он им обоим этого не простит.
— Да, мы много времени проводим вместе. — Вот же блять, кто ж так вклеивается в разговор. Ян точно не умеет общаться с людьми. Он и незаинтересован в этом. Авель – исключение. — Мы друзья.
Интервьюер ещё пару секунд ждет, что Ян продолжит, но он так отстранен и немногословен, что неловкость заползает в эфир. Нужно больше драмы и интриги.
— Экстраверт приручил интроверта. — Авель перебрасывается с ним взглядом. Камера снова берет крупно. — А вообще он хмурый русский, ему можно.
— О, Вы про то, что у Яна русские корни?
— Да, он вообще ходячий мем. Русский немец, который говорит по-английски. Так-то он кучу языков знает. И так шпарит на них! Вы бы слышали.
— А мы хотим услышать! Это он Вас научил русскому?
— Ага, мой персональный репетитор. — Авель уворачивается, когда Ян пытается ткнуть его локтем в бок. Выглядит он при этом совершенно естественно, даже почти невинно.
— Неожиданно. Ваш русский очень хорош в кадре!
— И за кадром тоже. Это все благодаря Яну. Он очень хороший учитель.
— Вау! Илья и Шейн как раз билингвы. Так канонно, что и вы тоже. Ян даже почти полиглот. Можете сказать что-то зрителям на русском? У сериала много зрителей из России. Они точно оценят.
— Нет. — Ян смотрит холодно, стараясь расслабиться. Это его обычное лицо. Он нехотя отрывает взгляд от Авеля и смотрит прямо в камеру, будто немного устал. Или хочет все уничтожить. — Я никогда не знаю, что говорить в такие моменты.
— Пожалуйста. — Авель переходит на русский.
Ян хочет отмахнуться. Или послать его. Но еще сильнее он хочет поддаться. Принять вызов и втянуться в эту игру, даже заведомо зная, что пропадет в этом.
— Авель. — И снова на английском: — Что ты хочешь услышать.
Он переключается с языка на язык за доли секунды. Его русский звучит без акцента. Особенно в порывах «сука-блять-нахуй» состояний, но сейчас тоже хорошо.
Авель.
Разве нужно что-то больше?
— Нет, ничего.
Дурацкий восторг в ответ почти оскорбителен. Ян чувствует себя обезьяной в цирке. Говорящим кроликом. Сейчас натянут на него кепку, всучат ручку-морковку и заставят с этим лисом рядом вытворять очередные тупости.
— А вы не так многословны, как на дрифте. Оу, для зрителей, которые не в курсе: Ян, как и Авель, не так давно строил карьеру в профессиональном хоккее, а теперь вот оказался на съемках “Жаркого Соперничества”.
Ян понимает, куда все идет, но здесь Авель оказывается быстрее. Если быстро перевести тему, то лишнего всплывет мало.
— Да, ещё прошлым летом мы оба были официантами. Вы себе только представьте! Вот это, конечно, судьба нас завела.
Интервьюер кивает, и тем не менее продолжает гнуть свою линию:
— А теперь вы здесь. Все знают причину вашего ухода, Авель. — Снисходительная улыбка говорит «заткнись и отступи». Авель сжимает подлокотники, но не рот. Да только все зря. — С Яном история намного интереснее, если позволите. Напомним, Ян ушел на самом пике своей карьеры, когда все пророчили юному дарованию немыслимую славу. Ян просто пропал. Он нигде не появлялся. А перед уходом он впадал из крайности в крайность, из одного конфликта, в другой. Отстранения. Потасовки на льду и вне его. Скандалы. Ян, вам есть, что сказать об этом, учитывая, что с вашим появлением на экранах два года спустя даже в новом амплуа, негатив только усилился?
Ян намеренно не смотрит на Авеля в ответ, ощущая, как тот прожигает его взглядом.
— Нет.
— Совсем ничего? А если взять во внимание, насколько противоречивы отзывы о тизере? Вас ведь хотели снять с роли.
— Нет. — Он честно пытается держать лицо. Не свое привычно-расслабленное, которое Авель в шутку называет типичным русским. Дружелюбнее, но не на много. — Отзывы всегда противоречивы. Никто не собирался меня снимать. Первый сезон уже был почти отснят. А про второй тогда ещё даже никто не задумывался. Тем более, я не думал, что смогу выйти на такой уровень. Я правда не думал, что получится.
— Вас только это беспокоит? — Интервьюер не старается спрятать ухмылку. — Вы значительно отличаетесь от своего персонажа.
— И я тоже. — Авель уже не думает о деликатности. Он вклинивается вопреки, а не ради. — Все ведь знают Илью по книгам. Я тоже прочел, но захотел его понять. Пусть мы с виду и противоположности, общего у нас больше, чем кажется. Мы оба очень любим тупо шутить, давить лыбу и защищать тех, кого любим. А негатив, он ведь всегда есть и будет. Это признак успеха. Я рад, что мой друг очень успешный. — Он косится на Яна с нарочитым восхищением. — Актер, плейбой, спортсмен. Придурок, но совсем немножко.
Ян снова пихает его локтем в бок, в этот раз успешно, - Авель, кажется, засмотрелся. Крутясь на месте и преувеличенно хватаясь за бок, он расшатывается. Почти теряет равновесие, но Ян вовремя успевает потянуть на себя и удержать.
Накал страстей в студии вовсе не падает, просто напряжение сменяется усталым смехом. Оба хохочут, прерывая поток вопросов. Эта передышка им нужна сейчас как никогда.
— У меня теперь на голове “че блэт”.
— Подлецу все к лицу.
Они продолжают шутить о чем-то своем. Авель, наконец, снова усаживается в кресле с ногами и никогда по-нормальному. Они незаметно соприкасаются. Авель толкает носком кроссовка ботинок рядом. Молчаливое спасибо, встречает такую же благодарность в ответ почти сразу. Они не смотрят друг на друга. Ничего не говорят. Но все замечают и знают. Понимают ли?
Они актеры. Но они заигрались.
Полет опасен тем, что потом ходить не хочется. Не те ощущения.
Но штука жизни в том, что вопреки всему, все продолжится, будто ничего и не было. Жив ты или мертв, с тобой или без тебя. Интервью возобновится, и они снова будут отбиваться от вопросов, бороться с натиском и наигранной вежливостью. Они - команда, а значит, и уже этим берут, пусть даже соперник думает, что победа за ним.