Work Text:
Кингсли ещё месяц назад дал ясно понять: если я не закрою дело до конца декабря, о звании старшего аврора можно и не мечтать. Было бы о чём мечтать, впрочем.
Но мне не нравилось, что министр брал на слабо и на что-то там опять намекал — то ли на статус героя, то ли на слухи о моих новых магических силах… В любом случае, ребята из отряда, отчаявшись, уже даже и не ждали меня по пятницам в пабе на углу.
Но в безнадежном деле, которое я вёл, наконец появились первые улики, и мне бы хоть сейчас, но отчитаться перед Шеклботом. Впрочем, будить британского министра магии почти в полночь было всё ещё чревато, а потому я просто захлопнул папку, запер на ключ в ящике стола, а кофе-машина в коридоре после нескольких истошных мучений всё-таки выплюнула мне в стаканчик какую-то мутную жижу. На кофе эта жижа походила разве что с большой натяжкой. Порция, правда, оказалась весьма щедрая и до дома должно было хватить.
Лифт совсем не торопился, громыхая где-то там в жутких недрах Министерства, и на наш минус восьмой доехал только тогда, когда стаканчик уже успел опустеть. Теперь во мне на голодный желудок плескалась изрядная доза кофеина.
Двери лифта пару раз дернулись, проскрежетав что-то невоспроизводимое, будто пытались прожевать кого-то там в своем чреве. Наверняка мне просто мерещилась всякая чертовщина. В первый раз что ли.
Наконец двери разъехались в стороны — стоило только садануть по ним кулаком.
Я почти ожидал увидеть на полу растерзанную жертву в луже крови — этот железный монстр всё еще недовольно вздрагивал, — но увидел только его. Его.
Он стоял ко мне лицом, скрестив длинные ноги и руки, и упирался затылком о зеркальную стену. Множился в отражениях — худой и высокий. Привычно затянутый во всё чёрное. Только вместо мантии — пиджак с поднятыми лацканами. В горловине — высокий ворот водолазки. На секунду я почти поверил: мне всё-таки мерещилась чертовщина.
Снейп лениво приоткрыл глаза, как-то на удивление смиренно вздохнул и отодвинулся в сторону, умудряясь даже не расплести ни свои перекрещенные ноги, ни руки на груди. По нему, конечно, никогда нельзя было ничего сказать, но я в точности смог расшифровать: он не ожидал меня здесь увидеть. В недрах Министерства в двенадцатом часу ночи в пятницу.
По крайней мере, эту чуть приподнятую в немом вопросе бровь я вполне мог понять и без единого его слова.
Я протиснулся в кабинку, стараясь ничего не задеть; не думаю, что у меня, в отличие от Снейпа, был бы хоть какой-то шанс на победу над этим исчадием ада. Нажал кнопку нулевого этажа, и двери, помедлив мгновение, резко схлопнулись, отрезая нас двоих от внешнего мира.
Я скопировал его позу, уперся затылком в стену, запрокинув голову. Рассмотрел нас обоих в зеркальном потолке. Теперь там множились мы оба, искажаясь в многочисленных отражениях. Скосив взгляд, я тихо поинтересовался:
— Вы к нам прямо из преисподней?
Собственно, наш отдел Аврората занимал собой весь минус восьмой этаж, ниже были только Отдел тайн и какие-то секретные архивы. Так что по сути я был не так уж и не прав. Меня бы не удивило, если этот монстро-лифт и вправду привез ко мне мистера Снейпа из каких-то там извергающихся глубин.
Снейп хмыкнул себе под нос, незаметно принюхался и задал мне самый странный вопрос в мире:
— Настолько воняет?
В кабинке было тесно, лифт никуда не торопился, и меня вдруг одолели сомнения, что всё происходящее — происходит в реальности.
Я постарался незаметно принюхаться. И правда, от Снейпа едва-едва тянуло запахом серы и чем-то ещё, чему я никак не мог дать названия.
— Ну, только если совсем чуть-чуть.
Снейп снова хмыкнул, отодвигаясь дальше — запах стал слабее, — и до меня с запозданием дошло, что эта его реакция — короткий смешок, снова приподнятая бровь — это, вроде как, одобрение моей попытки сохранить статус-кво.
Он мог бы убрать этот запах лишь лёгким движением палочки, я был уверен, но только сейчас, приглядевшись, заметил, насколько он вымотан. Возможно, вся эта его поза была символом вовсе не бесконечного пренебрежения к внешнему миру.
— У вас там что, чаны с кипящей лавой в лаборатории?
И уже себе под нос, чтобы Снейп не услышал, закончил: «Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate».
Он, разумеется, всё прекрасно расслышал. Хмыкнул в третий раз, задержав на мне взгляд дольше, пристально разглядывая меня в потолочном отражении — и я отчего-то смутился, почувствовав, как припекло щеки. Наверное, мои познания из Данте его бесконечно впечатляли.
Одобрение в исполнении мистера Северуса Снейпа творило со мной странные штуки.
Я улыбнулся ему в отражении, и он снова прикрыл глаза.
— Мистер Поттер, вы не могли бы сделать мне одолжение?
На удивление я понял, о чём он просил. Мне лень было вытаскивать палочку из кобуры, так что я просто щелкнул пальцами в кармане брюк. Снейп в очередной раз хмыкнул.
«Позёр», — распознал я его невербальный комментарий.
Запах серы закрутился воронкой и окрасился желтоватым, вытягиваясь из одежды Снейпа тонкими нитями, после чего со свистом вылетел в щель между дверями. Лифт резко замер на секунду, нас нехило тряхнуло — я всё-таки чертыхнулся, — после чего вздрогнул и, поразмыслив, снова пришел в движение.
Запах серы сменился чем-то новым. И чем-то давно знакомым. Теперь от Снейпа пахло дымом и полынью.
Он перевёл взгляд и наконец-то посмотрел мне в глаза не в отражении:
— Считаете, так лучше?
Я только пожал плечами. Лифт наконец прибыл на нулевой, с некоторой неохотой выпуская нас во внешний мир. Только на выходе из Министерства — Снейп придержал дверь для меня — я вдруг опомнился. Амортенция, которую я как-то варил из чувства пустого отчаяния где-то сразу после победы, пахла мне ровно так же — дымом и полынью.
Дымом… и полынью…
И чем-то ещё, чему я никак не мог дать названия.
Снейп, уставший меня ждать, отпустил дверь, ещё секунда — и мне прилетело бы в лицо. Он среагировал в последний момент, спасая и мою физиономию, и мою репутацию. Дождался-таки, пока я выйду на свежий морозный зимний воздух, после чего поинтересовался:
— Вы хоть в состоянии добраться домой, мистер Поттер?
Я только вяло кивнул. Меня не оставляли в покое полынь и дым.
Снейп удивительно легко сбежал вниз по лестнице, запахнул пиджак поплотнее и, кивнув на прощание, собрался было аппарировать.
Он снова исчезнет из моей жизни так же внезапно, как очутился в ней в эту январскую ночь. Мои слова долетели до него раньше, чем я успел их остановить:
— Вы не составите мне компанию? Я знаю неплохое место неподалеку.
Я звал Северуса Снейпа выпить в бар. Выпить со мною. Безусловно, во всём был виноват кофеин на голодный желудок. Никаких других разумных объяснений у меня не было.
Снейп предсказуемо уже хмыкнул и лаконично отозвался:
— Ведите, Поттер.
Вот так внезапно я перестал вдруг быть «мистером».
В голове творилась сумятица, я лихорадочно пытался просчитать — куда, куда черт тебя, Гарри Джеймс Поттер и твой болтливый язык, подери, вести Снейпа. Разумеется, не в наш привычный с ребятами паб — вряд ли бы Снейп оценил липкие от пива полы, заляпанные столешницы и вечно хрипящие динамики, заглушающие все разговоры.
Я знал только одно подходящее место. Я уже слышал его мысленный смешок, выражающий всё до последнего.
Позёр.
Плевать.
В баре потрескивал камин, неприметный бармен неторопливо протирал бокалы. Где-то на фоне в саму канву пространства вплетались звуки мягкого текучего джаза. Редкие посетители едва угадывались на фоне скрадывающего всё и вся полумрака.
Я придержал для Снейпа дверь.
Позёр — ожидаемо прочитал я в его ответном взгляде. Щеки опять припекло.
Он сам выбрал пару обитых бархатом высоких кресел напротив друг друга, разделенных лишь небольшим столиком.
Бармен привычно кивнул мне и с интересом всмотрелся в высокую и жёсткую фигуру Снейпа на фоне бархата кресла.
Снейп изучал пространство — профессионально, не привлекая к себе внимания. Я знал этот блуждающий, ни на чём не сосредоточенный взгляд — оценить риски, наметить возможные пути отступления, рассчитать наилучшее место укрытия. Я задержал дыхание.
Но он вдруг выдохнул и расслабился. Вместе с ним выдохнул и я.
— Талискер или Обан, мистер Снейп?
— Предпочту Хибики.
Я мысленно усмехнулся: «Ну кто бы вот вообще сомневался, да?»
Уже у бара я почти услышал его фразу у себя в голове: «Льда не надо… Гарри».
Вот так внезапно, на фоне скрадывающего все очертания мягкого джаза, я вдруг перестал быть для него «Поттером».
Бармен метнул ещё один взгляд на Снейпа и потянулся к верхней полке. Двадцатилетний, односолодовый.
Я мысленно отсалютовал ему и кивнул в знак одобрения.
Я видел боковым зрением, как Снейп следил за нами, как, потянувшись за чем-то в карман, он прикурил и затянулся. Дождался, пока я вернусь с двумя бокалами, и потушил сигарету.
— Не знал, что вы курите.
— Так меньше ноет горло. Лондонская зима — не лучшее для меня время.
Я замер: он говорил со мной о прошлом — о том, о чём все остальные так старательно и самозабвенно молчали. Говорил, не таясь. Не прячась. Я отмер, ожил снова, передавая ему бокал.
Он задержал взгляд на моей ладони — «я не должен лгать». Мне вдруг стало незачем поддерживать невербальное маскировочное — привычное, въевшееся в подкорку. Не перед ним.
Не прячась, не таясь.
Он удержал меня за руку, разглядывая застарелые рубцы шрама из прошлой жизни, мимолетно очертил их пальцем и забрал из моей руки свой бокал.
Никто не знал, что сказать.
Снейп поболтал виски, пригубил едва. Произнёс так негромко, что потрескивание камина и тихое звучание музыки скрадывали слова:
— Я рад, что вы живы… Гарри.
Гарри. Он говорил это вслух, смотря мне в глаза. У меня дрогнула рука, и я едва коснулся своим бокалом его.
— Я рад, что живы вы.
Решимости назвать его по имени мне не хватило.
Снейп снова отпил из бокала, прислушался к себе и вдруг поделился:
— В свои тридцать восемь никогда бы и не подумал, что доберусь до сорока четырех живым.
Он отсалютовал мне, усмехнулся криво и отвернулся, разглядывая огонь в камине. Я видел отсвет пламени в его глазах.
Мордред, Мордред, Мордред! Девятое января!
Конечно же, я помнил эту дату — я же читал о нём любую статью, что попадалась мне в прессе после победы. Дата рождения — официальный текст о награждении орденом Мерлина, она хранилась в каких-то моих вырезках, скрытая от чужих глаз.
А теперь, в свой день рождения, он пил со мной двадцатилетний виски, курил и говорил о том, что у него ноет горло.
Мне надо было увидеть его шрам.
Я с удивлением взглянул на свой почти пустой бокал — последняя мысль в точности не могла родиться в трезвом разуме. Чёрт, он же прекрасный легилимент.
Поттер, Мордред, ты закапываешь себя с головой.
Снейп усмехнулся в ответ моим мыслям и попросил бармена повторить.
Кажется, мы больше молчали, чем говорили о чем-то, но в этом молчании было всё то, о чём со мной не говорил никто и никогда.
Он вывел меня из бара в удивительно ясную лондонскую ночь, решительно пресёкши моё намерение заказать нам по третьему бокалу.
На морозном воздухе мне вдруг стало страшно и кристально ясно: это всё мне просто мерещилось, и ничего из того, что происходило сейчас между нами — никак не могло произойти в реальности.
Он удержал меня у стены в переулке рукой, пресекая все мои нелепые попытки прижать его к себе ближе и убедиться в том, что это правда он. Тут, со мной.
— Ты же пожалеешь завтра.
Я вывернулся из хватки, не согласный с его словами, дотронулся ворота его водолазки, дернул вниз, обнажая шрам, идущий через всё горло. Мне надо было его увидеть. Опалённый ядом, разъевший кожу. Реальность. Правда.
— Пожалею о чем, Северус?
Я потянулся вверх, прикладываясь обветренными губами к его шее. Провел по загрубевшему шраму языком. Он вздрогнул, попытался удержать — и на середине движения сдался, внезапно прижимая меня спиной к ледяной кирпичной кладке.
Лишил и меня, и себя последней крохи пространства между нами, коснулся холодными пальцами моего шрама на лбу, провёл по нему с нажимом. А потом вдруг резко качнулся, целуя там, где шрам рассекал бровь.
У меня стоял. Он чувствовал это, прижимая меня к стене сильнее.
— Останови меня, Гарри.
Я только лишь хмыкнул и притянул его ближе, утягивая в совместную аппарацию.
Без палочки. После двух бокалов виски.
Позёр — раздалось в моей голове снова.
Где-то в вихре перемещения я вдруг почувствовал его сухие жёсткие губы на своём шраме снова.