Archive of Our Own

Смич всегда был проблемой. С самого своего первого появления в Пилтовере он, как бы сказала Севика, путал берега. Бабетте не очень нравилось это выражение, но, увы, оно являлось максимально ёмким и точным — ровно настолько же, насколько Смич был Бабетте отвратителен.

Имелась у него странная фиксация: он не давал Бабетте прохода. Преследовал её на улицах, в магазинах, в Последней капле, которая, конечно, ужасно изменилась после смерти Вандера. И чем больше времени протекало — тем хуже становилась ситуация, ведь Смич не понимал слова «нет», а его нашимеренный мозг, кажется, скоро должен был потечь из крысиных ушей.

Смотреть на то, как с его кривых клыков капает вязкая слюна, было просто омерзительно.

— Спасибо, но нет, — мягко сказала Бабетта, пока Смич, похоже, думавший, что он невероятный красавец, с неуклюже залаченными жиденькими волосами на голове и букетом каких-то странных цветов, снова появился в её кабинете.

Механические пальцы Смича сжались на тоненькой ножке букета с противным скрипом.

— Да почему?! — с крысячьим писком слилась его обычная речь. — Что с тобой не так? Я, блядь, приоделся, с цветами пришёл. Я джентльмен!

Какое красивое слово он выбрал для своего уродливого образа и гнусного поведения, аж хотелось заплакать.

— Джентльмены оставляют в покое даму, если она не хочет находиться в их компании, — постаралась ответить ему Бабетта так, чтобы её страх не просачивался сквозь предложение.

Смич оскалился, а голова его неестественно дёрнулась, словно это был нервный тик. Секунда — и бутылка вина, которую он притащил с собой, полетела в стену, разбиваясь, как бомба Джинкс, на мелкие куски и кроваво-красные подтёки.

— Старая сука! — почти завизжал он, дыша так, словно его мелкие лёгкие не вмещали в себя достаточно воздуха, а потом в мгновение ока выпустил длинные иглы из своей механической руки, указывая на Бабетту. — Ты передумаешь. Ты приползёшь, — понизил он голос почти до шёпота, — ко мне на коленях.

Ах, если бы Вандер был жив… на подконтрольной ему территории такие опасные для общества индивиды не могли бы находиться.

Смич был уродлив не только телом, но и душой. Его жестокость, садизм, грубость, самоуверенность, подпитанная шиммером, нестабильное настроение и поведение, отвратительное отношение даже к своим подчинённым — всё это было Бабетте мерзко. Может быть, она провела слишком много времени среди людей и вастайи — настолько, что начала оценивать всех с точки зрения гуманизма, — но Смич, очевидно, был болен на всю голову даже в сравнении с остальными выходцами из Бандл-Сити.

Это была не та болезнь, которая делала человека, йордла, вастайи, полукровок — да кого угодно, — слабее, ранимее, уязвимее. Болезнь Смича оголила самые подлые и гадкие стороны его личности, и, что хуже, это его полностью устраивало.

Пока остальные употребляли шиммер, чтобы убрать боль, отвлечься от тягот жизни или почувствовать себя хоть немного лучше, Смич делал это, чтобы стать монстром.

Монстр в очередной раз пришёл в бордель на своих скрипучих убогих ногах.

— У тебя нет выбора, — злобно и угрожающе процедил он. — Других богатых йордлов в Зауне нет.

— Если бы я искала спутника жизни, то выбирала бы его не по кошельку, — выдохнула Бабетта, чтобы скрыть дрожь в голосе.

Смич с отвратительным механическим лязгом приподнялся над ней, удлиняя конечности и становясь всё менее похожим на живое существо.

Это было жутко, но испуг показать Бабетта себе позволить не могла.

— Я лучший из всех возможных альтернатив, — прохрипел Смич, безумно вращая глазами; зрачки его сузились практически до состояния маленькой точки, чёрной кляксы, неаккуратной и кривой по своим краям. — Кроме того, я йордл дела.

Лучше бы он был йордлом слова. Когда он появился в Пилтовере, всё казалось не так уж плохо. Его попытки флирта не превращались в ультиматумы и угрозы, пусть он и представлял из себя довольно жалкое существо. Он даже пообещал Бабетте — видимо, в попытке понравиться, — что станет лучшей версией собственной персоны.

Но это было так давно, что даже Бабетта с трудом помнила его образ без шиммера и вспышек гнева. Смич всегда был вырожденцем, но нынешние его фортели становились опасны для всех окружающих; неуправляемый, признающий только силу и находящий удовольствие в терроре, он считал себя королём, и даже сбросить Силко с пьедестала был бы не прочь.

Силко, пожалуй, был единственным сапогом на его горле. Хотя без Силко Смич не стал бы настолько устрашающим, поэтому никакой благодарности Силко Бабетта не испытывала.

— Я смогу обеспечить и тебя, и твоих… — изогнулся его поражённый язвами рот в ухмылке. — Шмар. И ты будешь моей женщиной, нравится тебе это или нет.

Бабетта постаралась не дрогнуть ни ухом:

— Не буду.

— Будешь. Все вы, бабы, одинаковые: вам нужны член, золотые монеты и защита, — под громкое «кхе-кхе» самодовольно выплюнул новую порцию яда из своего рта Смич и резким движением придвинул свой палец прямо к лбу Бабетты, — и Марго не сможет держать контроль над вашей блядской братией вечно. Она всё ещё человек. А я бессмертен и никуда отсюда не уйду.

Если бы Бабетта не боялась Смича, она бы подумала, оценивает ли он вообще все те гадости, что говорит ей. Неужели в его дырявой от шиммера голове ничего не щёлкало?..

Но сейчас даже дышать было трудно. Хотелось забиться, как ребёнок, в угол; ужас распространялся по венам Бабетты, подобно самому страшному наркотику, и от его ощущения у себя где-то в желудке начинало тошнить.

— Я вернусь, — пообещал Смич. — А ты будешь сговорчивее, понятно?

И он вернулся. К сожалению. Прошло лишь пару недель, а раны, которые он нанёс одной из девочек, ещё не зажили.

— Уходи, — коротко сказала Бабетта, преграждая ему путь в одну из комнат. — Наше заведение тебя больше не обслуживает.

— Да что ты, — скривился и без того убогий нос Смича. — И как ты меня остановишь? Я всё тут вверх дном переверну, если захочу.

— Не перевернёшь, — едва попадая зубом на зуб, сказала ему Бабетта. — Иначе мадам Марго с тебя три шкуры спустит.

— А перед этим я спущу три шкуры с тебя и с каждой из твоих потаскух. И как, поможет тебе мысль, что Марго за вас отомстит? — хмыкнул Смич. — Хотя даже не за вас, ведь вы, — оглянулся он, — пустое место. Всё, что её волнует — это её ниша. И вместо твоего заведения откроется следующее.

— Наше заведение тебя больше не обслуживает, — повторила Бабетта почти на автомате.

Морда Смича исказилась в раздражённой гримасе.

— Может быть, мне следует просто купить тебя? Ты, конечно, главная, но все ещё шлюха. Я заплачу столько, что Марго тебя с потрохами продаст.

— Наше заведение…

Смич люто, как чудовище, оголил оставшиеся в его рту клыки; его предплечье удлинилось с таким лязгом, будто никогда живому йордлу и не принадлежало.

Он сжал ухо Бабетты механической ладонью, вгрызаясь в её плоть когтями; по тёплой струе на своей шее Бабетта поняла, что потекла кровь, но вскрик проглотила.

— Как же ты заебала, — прошипел Смич, — ты будешь моей женщиной, платно или бесплатно, добровольно или нет. А если я захочу, ты станешь вещью — глухой, слепой и немой.

На миг Бабетте показалось, что во всём борделе осталась она одна… и Смич. Но помощь пришла оттуда, откуда Бабетта её совсем не ждала.

Механические пальцы Севики сомкнулись вокруг горла Смича, как ошейник с шипами внутри, и он тут же вцепился в её протез, начиная хрипеть.

— Пошёл нахуй с территории Марго, — прямо, грубо и максимально пренебрежительно плюнула в него Севика.

В переносном смысле, конечно.

— Ты ох… оху… — попытался ответить ей Смич, но кулак на его шее тут же сжался ещё сильнее. — С… Силко…

— Силко ценит функционеров, а не помойных крыс, — усмехнулась Севика, чуть склоняясь поверх головы Бабетты и отрывая Смича от пола. — Ещё раз тут объявишься — и в Зауне будет новый химбарон, а твоя бессмертная жопа окажется на дне реки. Я понятно объясняю?

Смич закивал так активно, как позволяла ему ладонь на его шее.

— Вот и хорошо, — разжала пальцы Севика, и Смич грохнулся на пол с треском и скрежетом.

Смотря на него, корчащегося от удушья на полу борделя, Севика довольно прижалась плечом к дверному проёму.

— Силко я ситуацию объясню, — совершенно спокойно сказала она. — Найдётся сигаретка?

Бабетта молча кивнула и, достав из потайного кармана платья сигарету, протянула её Севике. Та немедленно закурила и, сжимая сигарету в зубах, поинтересовалась:

— Марго в курсе?

— Нет.

— Будет в курсе, — пообещала ей Севика, а потом, глянув на всё ещё стоящего на четвереньках, как и подобает крысе, Смича, вновь нависла над ним. — Хули ты всё ещё здесь?

Смич дёрнулся, будто все его механизмы заклинило, И пополз в сторону выхода. Зрелище было приятное, конечно.

Когда за ним захлопнулась дверь, Бабетта посмотрела на Севику.

— Я могу что-то для тебя сделать?

Севика кивнула.

— Мигеля хочу. Но денег на него у меня нет, — просто и понятно ответила она.

— Я возмещу ему затраты, — так же кивнула ей Бабетта, а потом потрогала ухо.

Отверстия, оставленные на нём Смичем, всё ещё кровили. Но, похоже, жизнь понемногу налаживалась.