Chapter Text
– Гнездо, это Кондор, – в наушнике раздается лишь шипение. Леон пытается связаться с базой снова, но результат тот же. – Черт.
Еще несколько минут назад он получил от Ханниган последнюю информацию о местоположении цели и собирался отправиться туда, но невесть откуда взявшаяся толпа монстров загнала его в кабинет в самом конце длинного коридора, откуда выход был один, охраняемый сейчас чуткими тварями с особым тщанием. Вместе с толпой монстров к этой части здания шло в подарок и радиомолчание. Не сказать, конечно, что оказываться в подобных ситуациях для Леона Кеннеди в новинку. Он точно выкрутится, но куда проще существовать на вражеской территории, когда есть кто-то, имеющий перед глазами карту. У Леона карты перед глазами не было, только одинаковые стены видавшего и лучшие времена здания и то и дело попадающиеся враги. Сложности поодиночке они не представляли, куда хуже было от того, что нападали они группами. И если отбиваться от толп врагов уже стало обычным вечером среды, то отбиваться от толп врагов, когда в подсумке последние двадцать патронов – задачка со звездочкой. Каждый раз, оказываясь в такой ситуации, Леон думает о том, что уж в следующий-то раз он обязательно будет умнее, обязательно возьмет больше, будет экономить патроны и чаще использовать нож… В критических же ситуациях, из которых его миссии состоянии обычно целиком и полностью, взять с собой целый чемодан патронов было попросту невозможно, как невозможно и заранее рассчитать их расход. Поэтому, оказываясь в новой глуши, канализации или полусгнившей деревне, Леон клятвенно себе обещал – в следующий раз точно. Однако Леон из будущего каждый раз забывал наставления Леона из прошлого, а разгребать это дерьмо приходилось Леону из настоящего, по колено в этом самом дерьме и с толпой новообретенных фанатов на хвосте. Жаль, что ручку для автографов он с собой не захватил в этот раз.
Выглянув из своего укрытия в виде вентиляционного отверстия почти под самым потолком, Леон пытается оценить ситуацию. Небольшая группа у входной двери, трое постоянно ходят у окон и между столов просторного когда-то офисного помещения и еще бог знает сколько за единственной дверью. Коридор там достаточно широкий, чтобы можно было лавировать между не слишком быстрыми тварями, но их возможное количество за этой самой дверью могло быть абсолютно любым. Оставалось надеяться, что их там будет меньше, чем у Леона патронов. Сидеть вечно в укрытии он не может. В отличие от полумертвых монстров, у него еще были дела в этом месте, и преграда в виде нескольких десятков врагов для начальства на оправдание не тянет вот уже как лет десять.
Подгадав момент, когда один из монстров окажется прямо под вентиляционным отверстием, Леон с ножом наперевес прыгает прямо на него, валит на пол и всаживает нож прямо под челюсть, туда, где должно быть уязвимое местечко. Уроки анатомии муравьев Леон точно прогуливал в школе, но был абсолютно уверен в том, что защищать подобное место толстым слоем хитинового покрова (Леон не знает, хитин это или нет, но кто его обвинит в подмене терминов?) никто бы не стал. Лезвие мягко вспарывает полуразложившуюся плоть, желто-серая жидкость, когда-то бывшая кровью, вязкими каплями стекает по рукояти и пальцам. Все происходит буквально за пару секунд, но даже их оставшимся тварям достаточно, чтобы безошибочно найти Леона и броситься в атаку.
– Давненько я не занимался бегом, – бормочет он себе под нос без особой надежды на зрительские симпатии. Хотя если за них можно принять скрежещущий звук острых челюстей, щелкающими в попытке зацепиться за уносящего ноги Леона, то тогда он точно срывает овации – твари сходят с ума, завидев потенциальный ужин, и не собираются его упускать. Впрочем, позволять им это тоже никто не намерен.
Леон петляет между столов, уклоняется от ударов кривых конечностей, покрытых хитином и человеческой разорванной плотью примерно в одинаковом соотношении. Нож исправно помогает ему блокировать удары или хотя бы отводить их в сторону, но понятно, что долго так продолжаться не может. Чем дольше Леон бежит по коридору, тем больше тварей ему встречается. Они вываливаются из закутков, приоткрытых кабинетов и подсобок, особо мерзко мутировавшие даже умудряются лезть по потолку и стенам на всех конечностях – родных и новообретенных, о количестве которых Леон честно старается не думать. Топот десятков ног, скрежет хитиновых панцирей и щелчки муравьиных жвал – вот и весь аккомпанемент Леона на эту пробежку. Он отрывается буквально шагов на пять, когда встает между выбором – направо или налево. Оба варианта выглядели одинаково паршиво и идентично хреново, словно отзеркаленные, но решать нужно было здесь и сейчас. Леон тормозит буквально на секунду, когда слышит в воскресшем наушнике мужской голос:
– Налево.
И прежде, чем он успевает сообразить, мчится в названную сторону. Не то чтобы был выбор. Точнее, выбор точно был – на волосок от смерти или на волосок от смерти, но с пикантным привкусом неизвестности. И для Леона он был очевиден. О том, что по другую сторону могла бы быть какая-то бронированная дверь, за которой можно было бы спрятаться, Леон старается не думать.
– Твою мать, – запыхаясь, выпаливает он, продолжая бежать со всей мочи. Коридор снова сворачивает налево, и Леон чувствует, что не так уж много у него вариантов теперь – дальше либо прямо, либо в дверь для персонала по правую руку. – Куда дальше?
– Теперь ты мне доверяешь?
– Заткнись! – рявкает он и вслепую стреляет себе за спину, зная, что врагов там так много, что куда-то да попадет.
– Хорошо, – покладисто соглашается голос, и Леон готов взвыть. Что за ублюдок!
Ублюдок, впрочем, замолкает. Коридор кажется бесконечным, заставляя Леона кипеть ненавистью ко всем архитекторам, проектировщикам и строителям, причастным к возведению этого объекта лабораторного наследия. Возле двери он резко сворачивает и буквально влетает в нее, едва успев запереть изнутри на металлический засов. Внутри оказывается хозяйственный склад, заполненный тяжелым, удушающим запахом химикатов. Одежда, швабры, банки краски, моющие – здесь было все. Монстры же волной движутся, лишь на шаг отставая из-за своей кучности и хреновой координации, но именно этого шага оказалось достаточно, чтобы вовремя запереть дверь. Леон проносится возле стоящих вдоль стен стеллажей, опрокидывая каждый из них. В кучу валится все, что на них лежит – утварь, какие-то тряпки, стеклянные банки, баллоны, но Леон на это не смотрит. В его голове план проносится за считанные секунды, и он понимает — шанс есть. Засова на двери хватит еще дай бог на пару минут, но этого будет даже много.
На пол летит все, что только может гореть, начиная с банок, содержимое которых растекается по полу, и тряпок, и заканчивая баллонами с чем бы то ни было, главное, чтобы имело многообещающую надпись «огнеопасно». Он быстро цепляет на себя какую-то куртку рабочего, выглядящую наиболее надежной среди всего, цепляет с полок пару баллончиков и бутылку, распихивая их по карманам, и встает почти в угол. Дверь с треском ломается под натиском настоящего полчища монстров.
– Ну давайте потанцуем, – ухмыляется Леон и сжимает в руке пистолет. В карманах новообретенной куртки у него две газовые горелки, которые кто-то любезно оставил здесь словно специально, и бутылка ацетона.
Если повезет, он не потратит и половины магазина.
Когда муравьиных мутантов на складе оказывается достаточно, чтобы они взбудоражено толпились вокруг Леона, примеряясь, с какого бока лучше его начать поедать, он понимает – сейчас или никогда. Первый выстрел приходится аккурат в одну из перекладин металлического стеллажа, валяющегося среди кучи промокших тряпок. Искры, высеченной рикошетом, достаточно, чтобы растворитель, ацетон, краска и черт знает что еще из вылитого Леоном на пол загорелось, с сумасшедшей скоростью распространяясь на каждую тварь, стоящую в гигантской луже. Когда монстры корчатся, охваченные огнем, Леон плотнее вжимает в карман куртки бутылку ацетона и, наспех закутавшись, бежит сквозь толпу монстров обратно в коридор, где сейчас уже кратно свободнее. Только бы успеть в этот секундный промежуток, пока они дезориентированы. Огонь обжигает, в нос бьет омерзительный запах жженой плоти, но защита из одежды все-таки спасает, позволяя преодолеть это расстояние с минимальными потерями на собственном теле. Уже у самого выхода, перепрыгивая обломки двери и одну из горящих тварей, Леон швыряет в сторону склада два газовых баллончика, а после, затормозив у поворота, вскидывает руку с пистолетом.
– Ну же, где ты? – отчаянно шепчет он, выискивая взглядом среди муравьиного ада красный баллон, а когда наконец находит, метко кидает в его сторону бутылку ацетона. Весь мир словно замирает – Леон словно в замедленной съемке видит, как бутылка по дуге пролетает почти весь склад и летит как раз в сторону баллона. Вместе с тем краем глаза он все так же замедленно видит, как монстр, не успевший на жаркую вечеринку на складе, наступает на него сбоку, но отвлекаться нельзя. Нужно выждать идеальный момент. Бутылка продолжает лететь, но еще рано, нужно еще немного, еще чуть-чуть…
Стоит только выстрелить, как Леон сразу падает за ближайшую стену, чтобы скрыться от ударной волны и попытаться спасти свои уши и голову. Сначала раздается хлопок от взрыва ацетона, затем два поменьше, а после раздается взрыв такой силы, что муравья, который норовил напасть на Леона, размазывает по стене мерзким грязно-желтым пятном с вкраплениями красного. Похоже, он не успел мутировать всеми частями тела. Самого же Леона не задевает только чудом. Из склада взрывом выносит обугленные ошметки муравьиных панцирей и конечностей, остатки искореженных стеллажей и щепки – последние остатки двери. И хотя огня удается избежать, взрывная волна оказывается достаточно сильной, чтобы оглушить и дезориентировать. Последнее, что видит Леон перед тем, как сознание покинет его — начищенные носы лакированных туфель и кромку серых брюк.
– Уб-блюдок, – бормочет он и проваливается в блаженную тишину, пришедшую на смену нескончаемому звону в ушах.
Поход на склад был сомнительным решением с не самыми большими шансами на успех. Если учесть тот факт, что дальше по коридору был вполне рабочий лифт, который привел бы Леона к его цели, то поворот на склад казался и вовсе пустой тратой времени и ограниченных ресурсов. Обитатели этой лаборатории выводились не с целью строить логические связи и запоминать окружение, а потому все их перемещения носили характер скорее хаотичный и случайный. Их пораженного вирусом мозга было недостаточно, чтобы проанализировать исчезновение цели в лифте и прийти к мысли о необходимости исследовать другие этажи. Лифт бы стал очевидным и идеальным вариантом для спасения. Именно к нему и должна была привести Леона Ингрид Ханниган, служившая его глазами на этом объекте. Впрочем, подобный расклад в планы Альберта Вескера не входил.
Подготовка этого мышиного лабиринта заняла какое-то время. Надо сказать, что Вескер и ранее вмешивался по ходу миссий, которые выполнял Леон, но никогда не присутствовал на тех же объектах, чтобы не провоцировать чувствительный на подозрительные элементы и нестыковки нюх правительственного пса. Достаточно было попасть на ту же частоту, что использует правительство, включить белый шум для координаторов Леона, имитируя обыкновенные помехи, которые в условиях разбросанных по самым отдаленным уголкам мира баз не были редкостью, и они оставались наедине. Вескеру много времени для связи не требовалось – он, не представляясь, мог обронить маленькую подсказку, намек или наводку, которые зачастую вели в противоположном от цели направлении. Леон же, не имя привычки доверять загадочным незнакомцам, взламывающим правительственные каналы, первые несколько раз на чистом принципе шел в ином направлении. Вескер был уверен, что это был именно принцип. Исходя из всей информации, что имелась у него на руках, уж об этом можно было утверждать с абсолютной уверенностью. За последние несколько лет счет таких миссий, которые они выполняли «вдвоем» перевалил за десяток. И хотя компании Леон был не слишком рад, но выбора у него не было – отключение приемника означало выход с канала, а вместе с этим и исчезновение с радаров для базы. Исчезновение же без видимых причин вполне могло значить что угодно от признания пропавшим без вести до дезертирства. Все варианты, лежащие между, восторга тоже не вызывали. Вескера подобный расклад тоже не устраивал – Леон ему нужен был живым и способным продолжать делать свою работу. Хотя один разговор во время подобного сотрудничества запомнился Вескеру больше всего.
– Эй, – тогда Леон ждал, пока данные с компьютера загрузятся на флешку, и у него было несколько минут на болтовню в попытке зацепиться хоть за что-то в чужих отрывистых и скупых на детали словах, – который раз ты уже вламываешься в мой канал? Мне кажется, тебе стоит поставить какую-то оповещающую мелодию в следующий раз. Или мелодию ожидания для базы. Ну, знаешь, чтобы они не ждали просто так, пока мы с тобой наворкуемся, а могли сходить на перекур.
– Ты так думаешь?
– Конечно. Я бы не отказался на их месте оторваться от экранов и сходить за кофе. Кстати, не думаешь, что было бы неплохо представиться?
– Не могу с тобой согласиться. Ты еще не знаешь этого, но мы связаны куда сильнее, чем тебе кажется.
– Как это? Я тебя знаю целых шесть лет, целых шесть лет стабильно раз в полгода ты появляешься голосом в моей жизни и считаешь, что без твоей помощи я не обойдусь.
– Вполне обойдешься, и мы оба прекрасно это знаем. Также мы знаем, что если есть возможность справиться быстрее, то ею нужно пользоваться.
– О, прости, я мешаю твоим планам? Свидание?
– Работа.
– Как грубо. А я думал, я – твоя работа.
– О, Леон. Ты мой сольный проект.
– Приятно знать, что больше никаких голосов в голове не ожидается.
– Кажется, твои данные загрузились.
Тогда Леон бросил короткий взгляд на экран, после – безошибочно нашел висящую в углу кабинета камеру наблюдения и без раздумий выстрелил в нее, заставив Вескера коротко усмехнуться в микрофон. Нахальный щенок.
– Хочешь увидеть что-то – приходи лично, – единственное, что ответил тогда Леон и звучал слишком серьезно по сравнению с прошлыми легкомысленными на первый взгляд фразами. Вескер сделал пометку в своей голове – щенок не любит надзор.
На этом их диалог закончился, но он был длиннее, чем остальные. В дальнейшем Леон все так же пытался разговорить и вытянуть побольше информации, но Вескер отвечал только по делу, не отвлекаясь на посторонние разговоры и не оставляя подобных «подсказок» – Леон от этого очень забавно раздражался, поэтому дразнить его демонстративными ответами исключительно на практические вопросы было вдвойне интересно. Было ли то приглашение настоящим? Вряд ли, даже если Вескер в любом случае не собирался им пользоваться – возможная встреча не входила в его план на ближайшее время, а покидать свое укрытие ради этого было бессмысленно. Однако текущая миссия Леона заставила пересмотреть приоритеты – Вескеру пришлось прийти сюда лично и наблюдать изнутри лаборатории, потому что в этом регионе его возможности для слежки были ограничены. Приятным сюрпризом стала конструкция здания, позволяющая временно заглушить все входящие сигналы. Это было удобно им обоим – у Вескера не было необходимости самостоятельно глушить канал подручными средствами, потому что об этом позаботились ныне мертвые владельцы лаборатории еще на этапе проекта, а для Леона подобное радиомолчание по не зависящим от него причинам не угрожало дополнительными листами отчетов. Все портило лишь врожденное леоново стремление выбрать самый сложный путь из всех доступных легких. Таким путем и был поворот на склад.
Еще когда Леон только запирает дверь, Вескер, до того достаточно расслабленно сидевший возле экранов в комнате охраны, садится ровнее и приближается к экранам, чтобы попытаться найти хоть какую-то рабочую камеру вокруг – мутировавшие монстры стремились попробовать на зуб все, что не было прикреплено намертво, и больше половины камер пострадали именно от этого. В коридоре, где располагалась дверь на склад, более или менее нетронутой остается лишь одна камера, и изображение с нее не оставляло положительных впечатлений – муравьи впечатывались в дверь, норовя снести ее и не считаясь с потерями в получающейся давке. Если Леон не придумает ничего сейчас, то к чертям полетит не только его миссия, но и план Вескера, а это было куда менее предпочтительно, чем случайная встреча. Вескер выжидающе смотрит несколько секунд на чуть размытое изображение с камер, взвешивая возможные последствия. Нет, плевать. План должен быть осуществлен. Его скорости оказывается достаточно, чтобы добраться до нужного коридора в несколько секунд, но громкий хлопок, который он слышит еще из-за угла, не слишком вдохновляет. Либо на складе нашлись хлопушки, либо Леон решил поиграть в пиротехника. Когда Леон выскакивает обратно в коридор, целящийся в брошенную им же бутылку, Вескер скрывается за поворотом, дожидаясь развязки. Последующая серия хлопков и взрыв абсолютно точно сбили бы его с ног, если бы он продолжил стоять в том же месте. Несколько монстров относит в его сторону ударной волной, и они, упавшие на спины, дергают конечностями что человеческими, что муравьиными, абсолютно дезориентированные. Проходя мимо них, когда волна от взрыва рассеивается, Вескер наклоняется лишь для того, чтобы добить их голыми руками – стрелять в них и оставлять свидетельства своего присутствия в виде пуль и следов от выстрелов было слишком опрометчиво.
– Уб-блюдок, – слышит он, подходя к Леону, и коротко усмехается, когда тот отключается.
На складе догорают остатки чудовищ, большинство из которых попросту разнесло на куски от взрыва. Остальные же скоро присоединятся к ним вне всякого сомнения – благодаря огню или рукам Вескера, который им поможет. Но они могут подождать. Пока Вескер присаживается на корточки рядом с бессознательным Леоном и внимательно осматривает его с ног до головы. Пульс есть, дыхание в норме, куртка спасла его от оня, оказавшись защитной экипировкой рабочих. На первый взгляд он не выглядел травмированным настолько, чтобы не суметь продолжить миссию после возвращения в сознание. Судя по ссадине на лбу, ударился во время падения – возможно, сотрясение, но вряд ли критичное. Следов крови из ушей Вескер не обнаружил, а значит, обошлось без разрыва перепонок. Он на всякий случай приподнимает его голову, еще раз осматривая цепким взглядом, но, не найдя никаких признаков чего-то непоправимого, оставляет его в покое и поднимается на ноги.
– Считай это актом благотворительности, – зайдя в то, что осталось от склада, Вескер осматривает едва шевелящихся у стен тварей. Если не добить их, они поползут прочь от опасного места и неминуемо наткнутся на Леона. Исход неблагоприятный. – В следующий раз за подобную услугу придется платить.
Когда Вескер выходит со склада через несколько минут, Леон еще лежит без сознания. Осмотрев его бегло еще раз и убедившись, что через некоторое время он очнется, Вескер уходит, по пути подобрав с пола оторванную конечность одного из многочисленных монстров – материалы лишними не бывают.
– Я воняю.
В наушнике слышится тяжелый вздох, и Леон победно ухмыляется. В комплекте с потерей сознания от взрыва шел звон ушах, прошедший только лишь спустя пару часов, и сотрясение хрен его знает какой степени тяжести, но Леон врачом не был, а самодиагностикой мог заниматься лишь исходя из опыта получения различных травм. Текущие ранения не были и близко похожи на то, что требовало бы сворачивания миссии. Да и о каком сматывании удочек могла идти речь, если ему осталось лишь через канализационный ход перебраться в закрытый сектор лаборатории? Закрытый, конечно, с нормального входа, но никак не со стороны старых тоннелей, заполненных вонью мусора, отходов, трупов и застоявшейся, стухшей воды. Леон мог бы сказать, что при всем желании не полез бы, но, во-первых, не в первый раз, во-вторых, даже, блять, не в третий. После прихода в сознание он петлял по коридорам еще полтора часа, пока не сумел найти проход, о котором ему говорила Ханниган. Он был бы благодарен ей, если бы этим проходом оказался хотя бы просто подвал, но сегодня в меню снова канализация. Хорошо, что хотя бы эту подсказку удалось разобрать среди белого шума и помех. Без нее пришлось бы угрохать еще какое-то количество времени на самостоятельное прочесывание всего здания, так что канализация была не самым плохим вариантом. Она хотя бы была вариантом.
– Я знаю, что ты меня слышишь, засранец. Так слушай, я не планирую ни секунды молчать.
Это было своего рода развлечением вперемешку с прощупыванием почвы. При желании Леон мог не затыкаться совершенно, а сейчас, продираясь среди откровенное мусорное болото, хотелось отвлечься от режущего глазами запаха хотя бы на попытку пошатнуть чужое душевное равновесие. С Ханниган бы он так не поступил, но на трубке была и не она. По какой-то причине чем глубже он забирался в подземные тоннели, тем слабее был сигнал наружу. Они с Ингрид успели перекинуться парой слов, пока Леон спускался по старой лестнице, ведущей в канализационные ходы. Ему пришлось остановиться на середине, потому что стоило опуститься еще на пару ступенек ниже, как сигнал снова исчез, словно он случайно нашел то маленькое окошко, куда радиоволны лишь чьими-то молитвами доходили. Леон отчитался о своем живом и почти здоровом состоянии, передал, что весь комплекс зданий ближе к центру и к цели миссии наглухо закрыт от связи извне и что он снова пропадет на неопределенный промежуток времени. На слове «извне», сказанном почти бездумно, он задумался – было ли это действительно так? В тот момент, находясь в том коротком куске пространства, где был возможен контакт с очевидно внешним миром, он понял, что голос был внутри. Он не мог объяснить это или доказать, но вероятность того, что его таинственный наблюдатель был за пределами этой лаборатории, стремилась к нулю с каждой провальной попыткой Леона связаться с базой или любым другим внешним каналом связи, когда он только пришел в сознание. Можно сказать, это было чутье. Чутье на неприятности.
– Если бы ты не был таким скрытным, – меж тем продолжает болтать он, пытаясь вброд преодолеть канализацию по пояс в бог знает чем, – кто знает, может, мы бы могли подружиться? Ну, знаешь, выпить пива в пятницу вечером, сходить на футбол, а потом наутро вместе страдать от похмелья и обещать больше никогда так не напиваться.
– У меня не бывает похмелья.
– О, конечно, – не сдержавшись, Леон закатывает глаза, не уверенный, увидит это его серьезный не-друг или нет, – ты из тех, кто с кислой рожей цедит один бокал весь вечер? Я таких ненавижу. Никакого веселья.
– В отличие от тебя, мистер «четыре пива, и это мне на разогрев»?
– Вот засранец. Копал, значит.
– Я же говорил, Леон, ты – мой проект. К своим исследованиям я подхожу весьма старательно.
– И много ли у тебя таких, как я? Я, знаешь ли, и ревновать могу начать, – фыркает Леон и нервно ведет плечом, словно бы затылком почувствовав взгляд. Четыре пива были последний раз три недели назад в Коннектикуте. Ткнул пальцем в небо? Сомнительно.
– Тебе не о чем беспокоиться, пока ты полезен, – с усмешкой отвечает голос, и Леон фыркает.
– Говоришь как мой босс. Его ты тоже знаешь?
– Теперь ты мной заинтересовался? Почту за честь.
– Все, чем я интересовался за последние двадцать лет, было уничтожено. Если у тебя нет суицидальных наклонностей, то у меня для тебя плохие новости.
– Как и у меня для тебя. Через пятнадцать метров канал станет глубже. Не разочаруй меня.
Связь обрывается, и Леон остается наедине с канализацией и парочкой новых вводных. Он полезен, за ним следили, а его не-друг как-то связан с исследованиями. Картина складывалась не радужная, но даже если предположить, что этот некто связан с биооружием, это не отвечало на вопрос, почему он помогает Леону во время миссий. Устранение конкурентов? Месть? Казалось, если определиться с мотивом, то станет легче, можно будет сузить круг и покопаться в имеющихся записях и архивах, но при всех новых крупицах информации мотив установить не получалось. Если это был мстительный ученый, то месть его была хаотичной и бессистемной, словно бы он пытался отомстить вообще всем остальным, кроме него самого. Обиженный жизнью непонятый гений? С тем уровнем ресурсов, которые были вложены во взлом правительственных каналов и слежку за Леоном, это предположение казалось смешным ровно настолько же, насколько мысль о безумном ученом, решившем раскаяться в своих поступках и помогать правительству. Словом, понятнее ничего не стало. Но информация есть информация, и даже эти крохи уже были большим, чем у Леона было еще вчера. А значит, нужно просто подождать, пока из них не получится собрать что-то более цельное. Что-то ему подсказывало, что так просто ему от этого преследователя не отделаться.