Chapter Text
Дорога из Оттавы в Монреаль занимала два часа. За последние несколько лет Юна в одиночку, или вместе с Дэвидом, проезжала этот путь десятки раз. Этот отчего-то казался другим. Она смотрела в окно на проплывающие мимо поля и фермы, но не видела их. Её мысли были заняты телефонным разговором.
Шейн позвонил на прошлой неделе, в день матча за Кубок Королевы, чтобы пригласить их на национальный чемпионат. Голос у него был странный – напряжённый и взволнованный. Она бы легко списала это на волнение перед игрой. Вот только о самой игре Шейн говорил на удивление мало. Казалось он больше волновался о том, что хочет познакомить их с «другом». Это слово он произнёс с лёгкой заминкой, как будто сомневаясь. И это наводило на размышления.
Она знала своего сына. Он никогда не приглашал их специально знакомиться с друзьями. Или с девушками. Как, например, с Роуз – они и не знали даже, что она существует, пока не приехали на его день рождения и не обнаружили, что он пара уже рассталась.
– Ты слишком много думаешь, – сказал Дэвид, не отрывая глаз от дороги. – Он просто хочет познакомить нас с кем-то.
Юна повернулась к мужу. Он был спокоен, как всегда. Даже когда она чувствовала, что мир вот-вот перевернётся, Дэвид просто перестраивался, принимая новую реальность и двигался дальше.
– Ты правда в это веришь? – Юна повернулась к мужу. – Он никогда никого не приводил к нам знакомиться. Ты знаешь, что это значит.
Дэвид вздохнул, но ничего не сказал. Он не спорил с ней, потому что знал, что она права. Просто не видел смысла переживать раньше времени. Юна завидовала ему в этом.
– Может быть, это просто друг, – сказал он. – Или подруга.
Она замолчала, отворачиваясь к окну. Внутри неё боролись два чувства: страх и любопытство. Она боялась, что Шейн скажет им что-то, что изменит их жизнь. Но также хотела знать правду. Она всегда хотела знать правду.
Глядя в окно думала о том, как быстро вырос её сын. В семнадцать он казался уже совсем взрослым – серьёзным, сосредоточенным, готовым к драфту. Но оглядываясь назад, он был тогда совсем мальчишкой. Мальчишкой, который даже не знал, кем может быть вне льда.
Университет дал ему необходимую отсрочку. Даже если тогда она не могла объяснить это, даже если Шейн злился на неё за это решение, она знала: он был слишком молод, чтобы выбирать навсегда.
За окном уже начали появляться первые пригороды Монреаля, и Юна почувствовала, как сердце начинает биться чаще. Кто бы ни ждал их в квартире сына, эта встреча многое изменит.
– Давно мы не были на такой крупной его игре, – сказал Дэвид, стараясь сменить тему. – После Кубка Проспектов, наверное. Уже больше трёх лет прошло, да?
Юна кивнула, чувствуя как тревога снова пронзает сердце резкой вспышкой.
Зернистое видео. Лёд окрашенный в красный. Крики на льду и с трибун. И лицо. Совсем юное лицо искажённое в гримасе невыносимой боли.
Она моргнула, сбрасывая навязчивый образ.
– И вправду, – сказала она, с трудом возвращаясь в настоящее. – Это не надолго, через год все его игры будут такого уровня.
Вскоре Дэвид припарковался у знакомого дома, и Юна на мгновение задержала руку на дверной ручке, собираясь с мыслями. Она покачала головой прогоняя ненужные, и вышла из машины.
Шейн уже ждал их у подъезда. Он выглядел старше, чем в прошлый раз на Рождество. Не лицом, а чем-то в осанке, в том, как он стоял, как двигался.
Три года университетского хоккея сделали его взрослее, но сейчас в нём появилось что-то ещё. Какая-то новая собранность, которой она не видела раньше вне арены. Или, может быть, спокойствие.
Он шагнул к ней первым. Обнял крепко, как в детстве, когда она забирала его с тренировки. На секунду задержался, уткнулся носом в её плечо. Юна почувствовала, как внутри что-то тает – как будто он всё ещё тот мальчик, которому нужно убедиться, что она рядом.
– Привет, мам, – сказал он, отстраняясь.
– Привет, родной, – ответила она, чувствуя, как внутри отпускает узел тревоги.
Дэвид шагнул вперёд, хлопнул сына по плечу, потом притянул к себе в коротком, но тёплом объятии. Мужчины в её семье не были многословны, но Юна знала, что это объятие значит для них больше, чем любые слова.
Они поднялись в квартиру. Всё было как всегда чисто, аккуратно и на своих местах. Почти как всегда. Сложно было сказать, что не так. Просто чувствовалось, что в пространстве появилося что-то новое. Как будто вещи стали чуть сдвинутыми, как будто воздух пах иначе.
Шейн рассказывал про расписание матчей, про то, где они будут сидеть на трибуне. Юна слушала вполуха, её взгляд блуждал по квартире, собирая детали, как пазл.
Её внимание привлекла зона кухни. Она подошла ближе, делая вид, что рассматривает что-то на полке. На холодильнике висел жёлтый стикер. Список продуктов, написанный от руки аккуратным, чуть наклонным почерком.
– Мам? – голос Шейна вырвал её из размышлений.
– Да, дорогой, – она обернулась с лёгкой улыбкой. – Просто осматриваюсь. Давно мы у тебя не были.
Шейн улыбнулся, но ничего не сказал.
Пока Юна оглядывалась Дэвид прошёл в гостиную и остановился у журнального столика. На нём лежала книга, не хоккейная статистика, не спортивная биография, которых у Шейна всегда было полно, а что-то совсем другое. Яркая мягкая обложка, почти бульварная, на которой красовалась пара в страстных объятиях.
– Шейн, – сказал Дэвид, поднимая книгу с явным любопытством. – Ты начал читать любовные романы?
Шейн обернулся и на его лице мелькнуло выражение, которое Юна не могла припомнить с тех пор, как он был подростком и она заставала его за чем-то постыдным. Он шагнул к отцу, забирая книгу с почти комичной поспешностью.
– Забыл убрать. Сейчас положу на полку, – сказал он, пряча книгу за спину.
Он быстро прошёл в спальню и, судя по звуку, положил книгу туда, где ей самое место – подальше от глаз. Юна и Дэвид переглянулись.
– Любовный роман, – повторил Дэвид, тихо усмехаясь. – Наш сын.
Юна смотрела на дверь, за которой скрылся Шейн, и чувствовала, как внутри нарастает тихое, почти болезненное осознание. Это, конечно же, не его книга. Это чужая книга, которая так привычно лежит на его журнальном столике, что стала частью пространства.
Она вспомнила, как они с Дэвидом говорили о некоторых вещах в последние годы. Не вслух, скорее намёками, даже между собой.
Шейн никогда не приводил девушек домой. Никогда не говорил о них. В школе были друзья-хоккеисты, были товарищи по команде, одноклассники. Если какая-нибудь девочка и появлялась рядом с ним, то ненадолго. Вряд ли они хоть раз заходили дальше первого свидания. Роуз стала неожиданным исключением, но и она пришла и ушла почти незаметно. Хотя не совсем ушла, девушка осталась в жизни Шейна, прочно заням место близкой подруги, без какой-либо романтики. Они не делали выводов, просто обращали внимание.
Но когда он позвонил и сказал «друг», она почувствовала что-то. А сейчас, глядя на квартиру, стикер, на то, как Шейн прятал роман, она поняла точно. Этот человек был не просто «другом». И вряд ли девушкой.
Она прошла в ванную, чтобы вымыть руки и немного перевести дух. Две зубные щëтки на полочке, почти не стали неожиданностью. Она смотрела на них, и в голове пронеслась мысль: Шейн даже не попытался убрать их. Он не прятал все эти вещи. Он показывал им, что в его жизни есть кто-то.
Юна смотрела на свою отражение несколько секунд, чувствуя, как сердце бьётся чаще.
– Мы с папой привезли немного готовой еды, чтобы ты не переживал пока идёт чемпионат, – сказала она, выходя из ванной и стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Дэвид, может, разберёшь сумки на кухне?
Шейн стоял у окна и молчал, глядя на неё. Юна почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Он знал, что она всё заметила. И он ждал, когда она задаст вопросы.
– Твой...друг придёт сегодня? – выдохнула она тихо.
Шейн моргнул, видимо удивленный тем, что она спросила только это.
– Да, – сказал он. – Он обещал прийти к ужину.
– Хорошо, – сказала она. – Тогда я подожду.
Шейн посмотрел на неё с облегчением и благодарностью. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, и Юна вдруг поняла, что он боялся не её вопросов. Он боялся, что она не спросит. Не заметит или предпочтёт притвориться, что не заметила, не поняла.
– Он хороший, мам, – сказал Шейн, как будто прочитав её мысли. – Правда.
Юна смотрела на сына и видела в его глазах ту самую упрямую серьёзность. Ту, что до этого проявлял разве, что к хоккею.
– Я верю тебе, – сказала она и пошла на кухню, чувствуя, как внутри медленно уходит напряжение.
Они не знали, кого увидят за ужином. Но она точно нала, что Шейн никогда не сказал бы этого просто так.
Вечером Дэвид уже заканчивал накрывать на стол, когда в прихожей раздался звук дверного звонка. Юна замерла на мгновение, глядя, как Шейн шагнул в коридор открыть дверь, как тихо заговорил. Голос его был мягче, чем когда он говорил с ними.
– Проходи, – услышала она голос Шейна. – Они уже здесь.
Она повернулась и впервые увидела его.
Он был выше Шейна. Широкоплечий, но не такой крупный, особенно в сравнении с Шейном.
Парень стоял в проходе между кухней и гостиной, чуть ссутулив плечи, и сжимал в руках бутылку – не вина, а водки. Дорогой марки, той самой, что Дэвид хранит в морозилке для особых случаев. В его позе было что-то почти неуверенное, как будто он не знал, куда деть руки, как будто боялся сделать лишнее движение. Он смотрел на неё, потом на Дэвида, и в этом взгляде чувствовалось напряжение, которое он пытался скрыть.
– Мама, папа, это Илья, – сказал Шейн, и в его голосе звучала теплота, которую Юна не могла не заметить.
Илья сделал шаг вперёд, протягивая руку Дэвиду.
– Здравствуйте, – сказал он, и его голос был низким, с заметным акцентом. – Шейн много о вас рассказывал.
Она смотрела на него и ловила себя на мысли, что он совсем не похож на того человека, которого она себе представляла.В её голове, когда она думала о возможном партнёре Шейна, рисовался кто-то спокойный, уверенный, надёжный — как Дэвид. Кто-то, кто будет стоять рядом тихо и твёрдо, не создавая лишнего шума. Кто-то, с кем Шейну будет легко. Но этот парень был другим. Он был моложе, ярче, в нём чувствовалась энергия, которую Юна не ожидала увидеть, но в нём не было той спокойной уверенности, которую она привыкла видеть в муже. В нём была какая-то другая сила. Более живая. Более резкая.
Он повернулся и подошел ближе к ней.
– Миссис Холландер, – сказал он, и в его голосе появилась та лёгкая нотка, которую она не могла описать. – Спасибо, что согласились встретиться со мной.
– Юна, – сказала она, протягивая руку. – Можешь называть меня Юна.
Илья взял её ладонь в свою и пожал, осторожно, как будто боялся сделать больно. И на мгновение их взгляды встретились.
Юна почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Что-то, что она не могла объяснить. Она уже видела его лицо. Она уже видела эти глаза.
И вдруг поняла, где видела их раньше. Не в жизни. На экране.
Зернистое видео. Лёд, окрашенный в красный. Лицо, искажённое болью.
Это был он.
Мысль пришла резко и липко, как ледяная волна. Она не знала, как это возможно. Она знала, что он жив, но она не думала, что он будет здесь. Что он будет стоять в кухне её сына с бутылкой водки в руках и смотреть на неё так, будто боится, что она его прогонит.
Юна открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова не шли. Она смотрела на него и не могла оторвать взгляд.
– Юна? – голос Дэвида вырвал её из воспоминаний. – Ты в порядке?
Нет, она была не в порядке. Она была не здесь. Она была за много миль, за много дней отсюда. В той дождливой июньской ночи, почти четыре года назад.
Она сидела на кухне с чашкой чая, который давно остыл, и листала новости, потому что сон никак не шёл. Мысли крутились вокруг драфта, который должен был изменить жизнь Шейна всего через год.
Её сын был готов. Он был талантлив, он был силён, он был лучшим. Она знала это. Скауты знали это. Весь хоккейный мир знал это.
Она уже видела его в МЛХ. Видела, как он поднимает Кубок Стэнли. Видела, как он вписывает своё имя в историю.
А потом её палец замер над экраном. Алгоритм подкинул видео, снятое на телефон. В заголовке было что-то про «пока не удалено», про «страшную травму в рссийском тренировочном лагере». Она хотела пролистать дальше, но что-то остановило её.
Она знала, кто такой Илья Розанов. СМИ называли его главным соперником Шейна на драфте. Русский нападающий, талантливый, опасный, о котором писали так, будто он мог стать проблемой для её сына. Она читала эти статьи с лёгким пренебрежением – она не сомневалась в Шейне. Никто не мог сравниться с ним. Никто.
Она открыла видео.
На экране был товарищеский матч. Без комментаторов, без профессиональной съёмки. Просто игра, записанная с трибуны кем-то из зрителей. Она видела игроков в красных свитерах, видела, как Розанов играет на фланге. Ещё один повод для сравнения с Шейном. Как будто есть толк от умения играть на фланге, если в центре его некем заменить на том же уровне.
Розанов на экране получил шайбу, как раз разворачивался, чтобы отдать пас. А потом – удар. Справа, со спины. Его собственный центрфорвард врезался в него, когда он уже уходил в поворот.
Шайба улетела в сторону, а сам Илья потерял равновесие.
Она увидела, как он падает. Не красиво, не успев сгруппироваться. Лицом вниз. Лёд встретил его жёстко, и она даже при ужастном качестве видео услышала хруст, от которого внутри всё перевернулось.
Потом он попытался встать. Раз, другой. Его нога не слушалась, а лёд под ним становился алым – она не сразу поняла, что кровь стекает с его лица. Кто-то из медиков уже бежал к нему, кто-то на трибунах кричал. А он всё пытался подняться, упираясь руками в лёд, и не мог.
И тогда камера, словно в издёвку, приблизилась. Крупный план – зернистый, нечёткий, но достаточно ясный, чтобы разглядеть его лицо. Молодое, испуганное, искажённое болью и слезами, застывшими в глазах.
Юна смотрела на это и не могла дышать.
Она знала, что хоккей опасен. Она знала это лучше многих – она видела матчи, видела столкновения, видела игроков, которые уходили со льда на носилках. Она сама играла, пусть и только в школе, Дэвид играл.да что там, даже в юниорских играх Шейна случались травмы.
Но это было другое. Это был мальчик, ровесник её сына. Кто-то равный ему по таланту. Кто-то, кто должен был составить ему конкуренцию на драфте. Кто-то на чьём месте легко мог оказаться её Шейн.
И это случилось даже не в игре. Это случилось на тренировке. Это не было случайностью или несчастным случаем. Не было никого обьяснения как и зачем центровой оказался за его спиной, зачем ехал на такой скорости и почему даже не попытался увернуться.
Она закрыла телефон, но изображение осталось. Это лицо. Эти глаза. Она думала о том, сможет ли этот парень вернуться на лёд. Сможет ли он когда-нибудь встать и играть снова. И вдруг её накрыла мысль, холодная и липкая, как страх.
Это мог быть Шейн.
Потому что он был таким же. Молодым, талантливым, полным надежд. И он упал. А Шейн – её милый, маленький Шейн, который не умел жить без хоккея, который не знал, кто он без клюшки в руках, – он мог оказаться на его месте. И тогда у него не было бы ничего. Ни образования, ни запасного плана, ни смысла в жизни, если хоккей закончится.
Она сидела в темноте, глядя в стену, и чувствовала, как внутри поднимается паника. Липкая волна, которая сжимает горло, мешает дышать, заставляет мир сужаться до одной точка. Ей понадобилось несколько минут, чтобы выдохнуть. Чтобы вернуться в собственное тело.
И тогда приняла решение, о котором ни за что не подумала бы её пол часа назад.
Шейн не пойдёт на драфт в этом году. Он получит образование. Он получит отсрочку. У него будет диплом. У него будет запасной план. Когда он всё равно получит контракт в высшей лиге – а она знала, что получит, – у него будет что-то ещё. Что-то, что останется с ним, если лёд когда-нибудь закончится раньше положенного.
Она не позволит ему стать тем, кто лежит на льду, а она смотрит и ничего не может сделать.
Юна моргнула. Вернулась в настоящее.
Илья стоял перед ней, с бутылкой водки в руках и с всё растущей неуверенностью во взгляде из-за её долгого молчания. Он дышал. Он смотрел на неё. Он был здесь.
Она видела его лицо на экране, когда его жизнь рушилась. А теперь он стоял в кухне её сына, слово и нежал никогда на том льду.
– Юна? – голос Дэвида вырвал её из воспоминаний. – Ты в порядке?
– Да, – сказала она, чувствуя, как голос становится ровнее. – Просто… задумалась.
Она взяла себя в руки, протянула руку и улыбнулась той улыбкой, которую использовала в сложных ситуациях.
– Давайте сядем за стол.
Илья кивнул, и она увидела, как его плечи чуть расслабились.Он поставил бутылку на стол, и Юна смотрела на него, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует.
Но она ничего не сказала. Она просто села за стол, чувствуя, как медленно возвращается в реальность. Он был здесь. Он стидел на кухне её сына. Он был именно тем, кто оставил свой след по всей этой квартиры. Тем, кого Шейн хотел им представить.
Они все устроились за столом. Юна и Дэвид с одной стороны, Шейн и Илья с другой.
Юна смотрела на сына и видела, как он нервничает. Он почти не прикасался к еде, его взгляд метался между ними и Ильёй, и она чувствовала, как он ждёт их реакции, одобрения.
Илья, напротив, казался спокойнее, чем она ожидала. Он не сутулился, не прятал взгляд. В его позе была сдержанная уверенность. Он смотрел на неё открыто, но не навязчиво.
– А чем ты занимаете, Илья? – спросил Дэвид, разливая водку по рюмкам.
– Учусь, – ответил Илья, глядя на Дэвида. – Кинезиология, научная программа, третий курс. Планирую работать в лаборатории, когда закончу.
– Илья – гений, – вставил Шейн, и в его голосе прозвучала гордость. – У него средний балл почти четыре.
– Всего 3.8, – Илья слегка качнул головой, но на его губах появилась смущённая улыбка. – Ты преувеличиваешь.
Она перевела взгляд на Илью и спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
– А чем ты увлекаешься, кроме учёбы?
Илья помедлил, как будто решая, стоит ли говорить.
– Хоккей, – ответил он. – Я смотрю много трансляций игр, иногда выбираюсь на трибуны.
– А сам играл когда-нибудь?Ой, извини! – тут же осëкся Дэвид, понимая что мог задеть своим вопросом.
Они конечно же заметили, что Илья хромает на правую ногу.
Илья перевёл взгляд на него. На его лице мелькнуло что-то, что Юна не могла прочитать, но он держался ровно.
– Раньше, – сказал он. – Ещё в школе. Потом травма, и пришлось закончить с этим.
– Это непросто, – сказал Дэвид, кивая. – Мне жаль.
Илья опустил глаза и, кажется, чуть расслабился. Юна ещё немного помолчала и решилась.
– Розанов, – сказала она, и её голос прозвучал выше, чем она хотела. – Твоя фамилия Розанов, верно?
На мгновение за столом повисла тишина.
Шейн замер с вилкой в руке, глядя на неё. Илья тоже поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то настороженное.
– Да, – сказал он медленно, как будто проверял, что она имела в виду.
Юна почувствовала, как внутри всё сжимается. Она не хотела пугать его, не хотела говорить о травме, но ей нужно было убедиться.
– Я помню твою фамилию, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко. – Когда Шейну было семнадцать, я читала статьи. Вас сравнивали. Говорили, что вы будете главными соперниками на драфте.
Илья перевёл взгляд на Шейна, потом снова на неё. На его лице появилось выражение, которое она не могла прочитать, а потом неожиданно улыбнулся.
– А вот Шейн не вспомнил.
Шейн покраснел. Юна не видела его таким красным с тех пор, как он случайно разбил её любимую вазу в двенадцать лет и пытался склеить её незаметно.
– Я был занят, – сказал Шейн, глядя в тарелку. – У меня была пересдача…
– И даже не загуглил, – сказал лья с лёгкой усмешкой, и Юна поняла, что он специально дразнит Шейна, чтобы тот наконец расслабился.
Юна смотрела на них и чувствовала, как внутри начинает таять последний лёд.
– Пересдача? – нахмурился Дэвид, переглядываясь с Юной. – Ты не говорил нам, что у тебя была пересдача.
Шейн замер. Юна видела, как его лицо сначала покраснело, а потом медленно побледнело.
– Это было… – начал он, но Илья уже повернулся к нему с выражением искреннего, почти детского удивления. Юна не могла понять, что это было – удивление или забава.
– Ты им не сказал? – спросил Илья, и в его голосе послышалось что-то похожее на восхищение. – Ты соврал родителям? Ты? Шейн Холландер? – он покачал головой, и уголки его губ дрогнули. – Я впечатлён.
– Я не соврал, – сказал Шейн, глядя в тарелку. – Я просто… не сказал. Я провалил экзамен по биомеханике. В конце прошлого семестра. Пришлось пересдавать в марте.
Юна смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Её сын, который никогда не проваливал экзамены, который всегда был идеальным, – он провалил экзамен. И даже не сказал им.
– И как ты сдал? – спросила она.
– Хорошо, – ответил Шейн, и в его голосе появилась осторожная гордость. – На восемьдесят два процента. Благодаря Илье, – добавил он, кивая в сторону парня. – Он был моим репетитором.
– Да, – ответил Илья. – Можно сказать, так мы и познакомились. Влюбиться в своего репетитора – это очень эффективный способ справиться с экзаменом.
Шейн застонал и закрыл лицо руками. Илья недоуменно на него посмотрел.
– Эту часть ты тоже ещё не сказал? – спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с лёгкой тревогой.
Шейн не убирал рук от лица. Он просто сидел, согнувшись, и, кажется, перестал дышать.
– Шейн, – сказала Юна осторожно. – Ты хочешь нам что-то сказать?
Дэвид переглянулся с ней.
– Я, наверное, слишком много сказал, – произнёс Илья, глядя на Шейна, и в его голосе появилась осторожная нотка. – Извини.
Шейн медленно убрал руки от лица. Он посмотрел на неё, потом на отца, потом на Илью. И Юна увидела в его глазах то, что она знала с детства – он собирался с силами.
– Нет, – сказал Шейн. – Ты не сказал лишнего. Я просто… – он замолчал, переводя дыхание. – Я не знал, как сказать вам это. Я знал, что вы догадываетесь, но я не мог найти правильных слов.
Юна смотрела на него и чувствовала, как внутри всё замирает. Она знала, что он скажет. Но знать и видеть как он решается на это – совсем разные вещи.
– Мам, пап, – сказал Шейн, и его голос стал твёрже. – Я гей. И Илья не просто мой репетитор. Он мой парень. Мы встречаемся.
Он сказал это и замолчал, глядя на них. Юна смотрела на сына, на его лицо, на его руки, которые он сжал в кулаки под столом. Она смотрела на Илью, который нежно и восхищённо смотрел на её сына, словно тот совершил чудо.
Она знала это. Она знала это с того самого звонка, когда Шейн сказал «друг». Но услышать это от него – было по-другому.
– Шейн, – сказал Дэвид, и его голос был спокойным, ровным. – Мы предполагали, что это возможно. Довольно давно, на самом деле.
Юна смотрела на мужа, потом на сына. Она видела, как Шейн моргнул, как будто не ожидал такого ответа.
– Это не значит, что мы знали наверняка, – добавила Юна, чувствуя, как слова сами находят путь. – И мы ждали, когда ты будешь готов сказать нам.
Шейн смотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то влажное. Он не плакал, но она видела, слезы застывшие в его глазах.
– Я боялся, – сказал он тихо. – Я так боялся, что вы разочаруетесь.
Юна встала, обошла стол и обняла его. И если почувствовала, как намокает плечо, там где сын прижался к ней, она ничего не сказала.
– Мы никогда в тебе не разочаруемся, – сказала она. – Мы всегда будем тебя принимать.
Она чувствовала, как он выдыхает, как его плечи опускаются. Дэвид тоже встал и подошёл к ним, положил руку на плечо Шейна. Юна увидела, как Илья смотрит на них – с облегчением и благодарностью, но и с какой-то затаëнной грустью. Она задумалась о том, где же его семья. Что они думают про всë это, знают ли о Шейне?
– Мы никогда не будем против тебя, – сказал Дэвид. – Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив.
Юна заметила, как Илья опустил глаза, когда Дэвид это сказал. Что ж, вот и ответ на её вопросы.
Она села обратно на своё место, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Она смотрела на них – на своего сына, который наконец-то сказал правду, и на его парня, который смотрел на неё с благодарностью.
Они продолжали ужинать, и Юна чувствовала, как напряжение постепенно уходит. Шейн больше не смотрел на неё с тревогой. Он смотрел на Илью, и в этом взгляде было всё, что ей нужно было знать. Она знала, что этот человек сделал её сына счастливым. И этого, возможно, было достаточно.
После ужина Дэвид вызвался помыть посуду, и Илья присоединился к нему. Они стояли у раковины, и Дэвид что-то говорил, а Илья кивал, они явно нашли общий язык.
Юна и Шейн остались в гостиной. Он стоял у окна, глядя на огни города, и она видела, как он всё ещё пытается переварить этот вечер. Она подошла к нему, встала рядом.
Юна помолчала, глядя в темноту за окном. Свет от фонарей падал на мокрый асфальт, и ей вспомнилось, как они сидели на трибунах Кубка Проспектов и смотрели, как Шейн забивает решающий гол. Он был таким маленьким тогда. И таким большим одновременно.
– Я хочу кое-что тебе сказать, – начала она. – То, что я должна была сказать давно. Но, наверное, я ждала, когда ты будешь готов слушать.
Шейн повернулся к ней, и она увидела в его глазах любопытство и лёгкую тревогу.
– Ты помнишь, когда я настояла, чтобы ты не шёл на драфт сразу после школы?
– Я помню, – ответил он. – Я тогда ужасно разлился. Думал, ты не веришь в меня.
– Я всегда верила в тебя, – сказала она. – И знала, что ты сможешь получить контракт в МЛХ. Сейчас, завтра, через год – это не имело значения. Я просто хотела, чтобы у тебя было что-то ещё. Чтобы у тебя был выбор.
– Что случилось? – спросил Шейн. – Почему ты начала думать об этом?
Юна замолчала. Она чувствовала, как внутри поднимается то самое воспоминание, которое она прятала годами.
– Я видела видео, – сказала она. – Несколько лет назад. Была ночь, мне не спалось. Утром его уже отовсюду удалили. Товарищеский матч, кто-то снял на телефон. Игрок упал. Неудачно. Очень неудачно. Он был таким же молодым, как ты, таким же талантливым. Он пытался встать и не смог. Лёд был весь в крови.
Она почувствовала, как Шейн замер рядом.
– Я смотрела на это и думала: «Это мог быть мой сын», – продолжала она. – И я поняла, что не хочу, чтобы твоя жизнь зависела только от одной вещи. Даже если эта вещь – хоккей.
– А сейчас? – спросил Шейн, и его голос был ровным. – Ты жалеешь, что настояла?
Она покачала головой.
– Нет. Потому что если бы ты ушёл в МЛХ в восемнадцать, ты не получил бы всего этого. Твои друзья, Илья, даже возможность понять себя. Ну и диплом, конечно же. Даже если ты не собираешься им пользоваться.
Шейн смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать.
– Мам, – сказал он тихо. – Ты знала, что это был Илья?
Юна с трудом перевела дыхание.
– Я знала его имя тогда. Следила за его успехами, как за твоим соперником. Но я не знала, что с ним случилось потом. Не знала, что здесь. Совсем рядом с тобой.
– Ты поэтому спросила его фамилию?
– Да, – ответила она. – Мне нужно было убедиться, что я правильно помню. Но я не хотела говорить об этом за ужином.
Шейн смотрел на неё долго, потом обнял.
– Спасибо, что не сказала ему, – сказал он в её плечо. – Он не любит говорить об этом.
– Я поняла это, – ответила она. – Я видела, как он сжал руки, когда Дэвид спросил про хоккей.
Она отстранилась и посмотрела на сына.
– Я рада, что ты нашёл его.
Шейн улыбнулся, и в этой улыбке она увидела всё, что он не мог сказать словами.
– Давай вернёмся к ним, – сказал он, кивая на кухню. – А то Илья, кажется, начал рассказывать папе про лабораторию. Это может затянуться надолго.
Юна засмеялась. Легко, почти как в молодости.
– О, тогда они точно найдут о чём поговорить. Дэвид обожает цифры и отчёты, а Илья, кажется, способен заболтать кого угодно.
– Он умеет, – согласился Шейн, и она видела, как его глаза теплеют.
Они прошли на кухню, и Юна смотрела на них – на Дэвида, который внимательно слушал, склонив голову, и Илью, который жестикулировал, объясняя что-то про частоту сбора данных. Она видела, как её муж кивает, как он задаёт уточняющие вопросы.
Она смотрела на Шейна, который стоял рядом, прислонившись к дверному косяку, и улыбался, глядя на эту картину.
Когда Илья поднялся, чтобы попрощаться, Юна поняла, что уже почти одиннадцать. Шейн вышел проводить его до двери, и Юна слышала их голоса в прихожей, видела как Шейн касается руки Ильи, как они смотрят друг на друга – так, словно никто вокруг не существует.
Дверь открылась, Илья шагнул за порог, а Шейн вернулся в гостиную.
Она подошла к нему, обняла, и он прижался к ней, в который раз за этот насыщенный вечер.
– Ты знаешь, – сказала она тихо. – У меня было много страхов. Что я ошибаюсь. Что я забираю у тебя что-то важное, когда настояла на университете. Но когда я вижу тебя сейчас, я понимаю, что всё было правильно.
– Спасибо, мам. Ты действительно была права. И прости, что так злился тогда.
– Я всегда в тебя верила, – сказала она. – И я всегда буду.