Work Text:
Он просыпается от собственного крика.
глотка забита песком, соль разъедает разбитый рот, крошатся суставы третьей и четвертой руки
давит оглушающе высокое небо с белым месяцем посередине
Лупит подушку, перекатывается — длинные волосы противно липнут к шее — шарит босой ступней по полу в поисках тапка. К черту. До кухни четыре широких шага, до ледяной воды в лицо выкрученный до предела ржавый плюющийся вентиль.
Дзингава Нодзи, 17 лет, волосы — черные, глаза — мудацкие, образование — третий год старшей школы, если повезет. Особый навык: не думать в драках. И перед драками. И после.
обломок рога впивается в бедро, черепная коробка отзывается звенящей болью
отсутствие ветра между узких скалистых обломков, кровавая борозда позади
Нодзи с силой трет глаз, второй, утирает влажной ладонью лоб. Хрень. Какая хрень, он должен спать, а не подскакивать, путаясь в простыни, как сопливый пятилетка от тупого кошмара. Луна бьет в окно без штор, полосы света фар проезжающей тачки на миг делят темный потолок пополам. Завтра сотый по счету забив с выскочками старшей Готэйской, ему надо быть в форме. А он всегда в форме, и на этот раз уж точно надерет зад Зараки.
Он просыпается, когда звонок будильника сменяется навязчивой мелодией входящего.
— Дзингава-сан, третий урок кончился. Старрк попросил напомн…
— В жопу.
Теслу с его заботой, Старрка с его опекой.
— Извините, — динамик с мягким до безобразия голосом Теслы фонит будничными отголосками школы. У них там перерыв, наверное, между тестами и нудными, совершенно невыносимыми занятиями по химии.
— Помню я. Сижки надыбай мне, и пожрать.
Нодзи жмет отбой. Отберет потом конспекты у Заэля.
искореженная конечность втягивается в тело со смачным мокрым звуком, теснит внутренности
обзор закрывает пыльное копыто, крепкая, покрытая спутанной шерстью нога
Нодзи курит прямо на матрасе. Лениво затягивается, выпускает дым носом. Чертовщина какая-то, он никогда не видел снов. Знал, что пацанам ночами видится всякое, от порнушной ерунды с девками из журналов до фантастики, когда до посинения пересмотришь «Звездные воины». Знал, но сам либо вырубался напрочь, дрых не шелохнувшись, часов пятнадцать, либо лучше: дремал урывками, превозмогая боль после зачетной драки. Такая будет и сегодня, поэтому он стряхивает пепел в кружку, сползает с постели и тянется всем своим нехилым ростом, разминая затекшие мышцы.
по заточенному серпу клинка идет длинный разлом, распадаются звенья цепи, стоит к ним потянуться
от чужой ладони резко и тошно пахнет травами
Тесла бежит навстречу по некошеному газону едва не вприпрыжку. Вот тупой пацан. Нодзи одобрительно хлопает его по плечу, гремя браслетами, отнимает непочатую сигаретную пачку, чтобы тут же сунуть себе в карман. Вечером пригодится.
— Молодца, а пожрать?
Из сумки появляется аккуратная коробка бенто и Нодзи чувствует, как горько сжимает в комок желудок. Когда он ел в последний раз? Вчера прогулял уроки, позавчера валялся в отключке после стычки на районе.
— Тут рис, лосось.
— Да мне…
— Поедим вместе, Нодзи-сан?
— Валяй.
Со стороны академии медленно тянутся группками второгодки. Нодзи цепляет взглядом Аскина, скалится в ответ проскочившему дикой стрелой Хезаки — пару раз уже сцепились, обменявшись солидными синяками, многообещающий первый год, чтоб его.
— Тут мама положила маринованную сливу.
— Маменькин сы... — неожиданный звонкий девичий смех за спиной сбивает с мысли. Нодзи отрывисто дергается, будто его толкнул невидимый кулак. С кастетом.
от земли отрывает беспощадно, протаскивает сквозь застывший воздух, выдавливая кровавые ошметки
прямо
на
Зеленые волосы.
— Нелл! Обещала сходить с нами в кофейню, обещала!
Пальцы в кармане натыкаются на картонную коробочку.
— Новые сезонные напитки, Нелл, помнишь!
Плотная бумага лопается под напором ногтей.
— Латте с карамелью, Нелл!
Нодзи пихает между губ сигарету, зыркает в сторону Теслы. Мгновенно у лица оказывается зажигалка — чирк, чирк — щеки касается тепло, никотин просачивается в легкие.
— Что за коза?
Тесла крутит башкой, быстро соображая, о ком речь, провожает взглядом компанию: пять или шесть девушек, длинные чулки, короткие юбки. У той самой два хвоста, армия плюшевых брелков на сумке, и на парней она не смотрит.
— Судя по форме, женская частная школа Лас Ночес, Нодзи-сан. Вам нужно что-то?
На все готовый без колебаний — вынюхать, выпытать, выбить, если потребуется. Притащить в зубах, самая верная псина. У Нодзи никогда не было домашних животных.
— Нет пока. — Смачный плевок, долгая минута на подумать, недо-окурок он тушит о каблук ботинка. — Гуляй.
— А обед?
Нодзи отмахивается. В голове гудит как в трансформаторной будке, приходится сморгнуть наслоение обрывков ночной бессмыслицы: песок, кровь, ночь, песок, кровь, женщина. Теплые руки. Сильные. Закипающее раздражение долбит в виски пульсом. Драка выйдет славной.
Славной драка не выходит. Зараки как всегда методично и одновременно бешено выбивает из него дурь, колотит по всем стратегически важным местам, красочно расшибает бровь. В кутерьме рвется цепочка, оставляя на шее тонкую красную полосу. Нодзи лежит на асфальте, впитывая весь дневной жар, сотни чужих шагов и мыслей; расслабляется, раскидывая в стороны руки, бездумно пялится в закатное небо. Надо было не отказываться от маринованной сливы. Да и риса.
ниже острых лопаток, по линии ее позвоночника мраком выбита широкая тройка
ненависть медленно и сухо царапает легкие
— Нодзи-сан, можно я вас провожу.
На Тесле тоже живого места не в достатке: форменные брючки изгвазданы, на щеке солидная ссадина. Нос, вроде, не сломан, но видно, что утирал кровь. Все равно ж попрется, нет смысла гнать. Подставит плечо, чтобы Нодзи его проигнорировал, дойдет до станции, по пути вытряхивая из пшеничной челки траву. Снова подкурит сигаретку и отдаст обед, который таскал с собой весь день, с таким счастливым видом, что:
— У меня изжога от тебя, прекрати.
— Завтра принесу карри. О, смотрите, те девушки.
Между ними провалы железнодорожных путей, черно-желтые полосы, слепящий красный свет. Нодзи глухо рычит, когда поезд с грохотом разрывает собой вечер, и ту тонкую призрачную нить. Взгляд цепляется за взгляд, бездна остро впивается в солнечную и беззаботную зелень. На зубах скрипит крупинка песка.
В школе только и разговоров, что о первокурсницах Лас Ночес — начало года давит со всех сторон. То, что Старрк водится с Халибел, знают все. Аскин как-то говорил, что у всех девок богатенькие семьи, личные водители и собачонки дороже, чем его квартира. Квартира у Аскина, кстати, в нормальном районе, газоны под линейку, мамаши с колясками, нулевой процент преступности, не то, что у Нодзи.
— А та, с сиськами? — будто невзначай вбрасывает Нодзи спустя еще неделю, развалившись на подоконнике. Обрисовывает солидный силуэт взмахом ладони в районе груди. Пацаны вокруг галдят, перерыв в самом разгаре.
— Ты уточняй, они там по большей части все, — Хезаки делает вид, что держит два арбуза.
— С хвостами.
— Не помогаешь. Если высоченная, то Менина, если пониже — Нелл. Если совсем блоха, то это Рирука, но к ней…
— Нелл.
Нодзи впервые пробует ее имя на вкус. Оно отдает железом, как если бы схлопотал по морде и прикусил язык. Хезаки прищелкивает пальцами.
— Губа не дура. Но она такому как ты не светит, расслабься.
Да он и не думал. Больно надо. Да что за херня.
— Боксом занимается, прикинь. Возится с приютами для животных, волонтерит, а однажды так вдарила по мешку, крепление перекосило. Сам видал.
хрупкий на вид кулак дробит камень, она раскрывает рот и взрывается солнце
ярость затмевает рассудок, топит, не оставляя
иного
пути
Нодзи снятся белые стены, впивающиеся в черные небеса. Бесконечные коридоры, он видел пару роликов в сети про какие-то идиотские лиминальные пространства, Тесла порой угорал по всему около мистическому. Но эти коридоры не были частью массового увлечения, как не были чем-то земным. Обыденным. Он бредет вдоль гладкой белизны, касаясь кончиками пальцев, и не ощущая хода времени. Только холод и тянущая пустота.
В попытке избавиться от тревожного осадка, Нодзи стоит под ледяным душем. Пялится в пыльный экран телека, безуспешно силясь сосредоточиться на шоу, выкуривает одну за другой сигарету, и швыряет в стену кружку, подаренную Теслой. С осколка ему подмигивает тупая мультяшная корова.
Нелл он находит в торговом центре — нет, бред, почему находит, он же ее не ищет. Просто просаживает остатки карманных денег в игровых автоматах. Просто бессмысленно шляется от магазина к магазину, пугая младшеклассников с огромными желтыми портфелями. Просто сталкивается с чужим внимательным взглядом и оступается.
кость разделяет глубокая трещина, едкий дым стелется тяжелым полотном
помех больше нет
нет больше ее
Нелл вдруг улыбается, демонстрируя ямочку на левой щеке и машет. Поднимает ладонь, привстав на цыпочки, будто они друг другу кем-то приходятся. Будто они друг друга знают. Будто они…
Нодзи не появляется в школе всю следующую неделю. Тесла строчит во все чаты, караулит под окном, звонит пару раз даже Старрк. А когда погода исполняет все обещанные прогнозы и окатывает город ливнями, Нодзи нарывается на Зараки — специально, каждый раз специально, чтобы, наконец, выяснить, что побеждает сильнейший, а сильнейший только один, он сам, и никто, и никогда-никогда больше.
Боль поселяется в левом глазу, когда ему прописывают четкий удар с правой. Нестерпимо ноет каждая клеточка тела, и, кажется, снова треснуло какое-то ребро. Возможно, парочка — Нодзи слизывает с губ влагу, по поганой традиции распластавшись по земле, от души отметеленный Зараки.
— Живой, салага?
— Пошел ты.
Зараки действительно уходит. Знает, черт, что Нодзи точно встанет, залижет раны, и явится опять. Вода льет с небес, точно кто-то открыл кран и удачно про него позабыл. Нодзи поднимается медленно, — сколько прошло? пять минут? полчаса? — бледной поверженной тенью. Это чувство он отчаянно ненавидит больше всего на свете.
от чужой ладони тепло и спокойно, так не должно быть
так не должно быть
такнедолжнобыть
Ноги ведут сами, от здравого смысла не остается и крохи: круглосуточный магазин, станция, хрустит под подошвой мокрый гравий, дорога теснит Нодзи к западной набережной, и вскоре обзор перекрывают пышные кусты синих цветов. Горензии? Готрензии? Воображаемый отличник Тесла мягко и тактично поправляет: гортензии, Нодзи-сан. Капли хаотично барабанят по сотням лепестков, пространство идет рябью, как бывает иногда, когда неисправен телек. Нодзи щурится, вздрагивает, — фингал наливается солидный, будет, чем понтануться — поднимает голову. Свет в окнах, приоткрытая калитка, за ней аккуратная дорожка. Вот же дрянь.
Вот же…
Нодзи стучит изо всех сил так, будто если не откроют — не оставит ничего живого. Топот слышится почти сразу — легко, быстро, его ждали? Это невозможно. Невозможно же? Щелкает замок и время во всей вселенной сбивается, встают все часы разом, ломаются пополам стрелки. Замолкает дождь.
кровь сохнет, стягивая кожу, чужой бок мягкий и горячий
шепот в самое ухо, сквозь боль и сопротивление: поговори со мной
Дверь открывается: распущенные волосы, растянутая футболка с хэллоу китти, пушистые розовые тапки. Какой кошмар. Взгляд цепляется за взгляд, уже и не спрячешься за поезд, шумную толпу, школьную суету.
— Тебя спрашивать «кто там» не учили? — Нодзи с какой-то глупой обреченностью ожидает испуг. Отвращение. Хотя бы один вопрос, но только не то, что она молча кивнет: проходи. Не то, что на ее лице застынет горькое, почти печальное — тонкий излом бровей, поджатые губы. Так выглядит Тесла, когда слишком долго ждет, переживает и выносит мозги своим необузданным трепетом перед их связью.
Капли стекают с волос, щекочут подбородок, шею. Нелл переводит взгляд на разбитую бровь, сканирует синяк под глазом, пересчитывает каждую очевидную ссадину. Или ему это кажется. Или он этого хочет.
— Ты тот парень со станции.
— Мы не знакомы.
— И из торгового центра. Заходи, разувайся. Я одна, но братья скоро вернутся.
Он переступает порог, как какой-то древний вампир из тупого ужастика.
Раз.
Ботинки остаются у входа, мокрые носки оставляют следы на полу.
Два.
Куртка падает на пол посреди кухни, но Нелл не делает замечаний: тянется до шкафа, гремит коробочками, суетится, вынимая набитую до отказа медикаментами аптечку.
Три.
— Ты всех домой вот так пускаешь?
Нодзи опускается на табуретку, вытягивает гудящие ноги, настороженно осматривается. Зелень в горшках, цветные полотенца, чашки с популярными героями мультиков. Ей что, пять? На столе появляется ополовиненная бутылочка антисептика и изрядно мятая полупустая коробка пластырей.
Нелл копается в морозилке — белую дверцу не видно из-за миллиарда магнитиков с кошками — так сосредоточенно, будто готовится к экзамену.
— На, держи холодное, прижми к лицу. И нет, не всех, ты не подумай.
Нодзи бы рад был не думать — о ней, о песках, о лишних руках и копытах. О пустых душах, сотнями лет скитающихся в бесконечных ночах, жрущих друг друга и не знающих о насыщении.
— Господи.
— Не дергайся, будет щипать, но недолго.
Она осторожно касается его лба, убирая мокрую челку за ухо. Скулы, линии челюсти — салфетки меняются одна за другой, от ее рук пахнет ягодами. Или фруктовой жвачкой, Нодзи не разбирается, не понимает ни этого, ни того, от чего под ноющими ребрами впервые за долгое время ослабевает ярость, натянутая до предела. На секунду становится нечем дышать.
Нелл внезапно смеется. Совсем тихо, Нодзи косит уцелевшим глазом — не показалось?
— Знаешь, ты мне, кажется, снился.
— Че?
— Глупость какая-то, да. Так давно, но я сразу тебя узнала.
Она трясет головой, скрываясь за пушистыми прядками, отворачивается. Снова умело берется за антисептик, видно, что не впервой латает последствия драк. Нодзи гадает, сколько у нее братьев и уверен — двое. Оба упертые и такие же преданные, как его слюнтяй Тесла.
— Чушь.
— Или судьба.
Ему очень хочется огрызнуться. Подняться, толкнуть ее, табуретку, стол, снести со стен идиотские шкафчики, обрушить потолок вместе с небом. Оттолкнуть ее жалость вместе с ладонью и доказать, что никакой судьбы нет. Только кулаки, драки, люди, которые сильнее. Которых обязательно нужно победить. Которых обязательно нужно ненавидеть.
Нелл отделяет от пластыря бумажный слой, и бережно лепит ему на лицо. Если какой-нибудь придурок Хезаки увидит эту ярко-зеленую нелепость с мультяшками, от позора будет не отмыться примерно никогда.
— У тебя зонтик есть?
— А? — Нодзи смотрит в потемневшее окно на отражение собственного лица. — Нет, нахрена.
— Дам свой.
Зонтик — тоже зеленый, с уродливыми жизнерадостными лягушками по краям, у нее совершенно нет вкуса, у этой девки, — Нодзи ломает в соседнем переулке. Сворачивает и с треском делит пополам, швыряет в кусты гортензий. Воображаемый говнюк Тесла с долей осуждения качает головой. Пошел ты. Вместе с этой Нелл, которая в прихожей улыбалась на прощание, спрашивая имя, так обыденно привычно, что скручивало внутренности. Которая говорила: заходи еще. Которая тянулась до полки, доставая зонт, — фигура у нее, конечно, отпад — поднимаясь на цыпочки. Которая не спросила номера телефона, уверенная в том, что он действительно вернется.
В том, что в каждой жизни все происходит одинаково.
Но сегодня ему кажется, что вместо желания раскроить девчонке башку, он чувствует нечто иное, незнакомое и знакомое одновременное, такое, какое он бы себе никогда не позволил. А через неделю, когда исчезают кошмары, Нодзи вешает на уже знакомую дверную ручку новый зонт.
И оборачивается, когда слышит голос.
— Эй, зайдешь?
последнее, что он видит среди белых песков и под высоким небом с белым месяцем посередине
ее зеленые глаза