Work Text:
1
Первый украденный поцелуй Индро помнил плохо — он был пьян. Совершенно безобразно, так, как никогда в жизни. Вино уже и в глотку не лезло, но вода в бадье была такой горячей, смех мыльщиц — таким громким, а Ян… Едва ли Индро мог бы найти подходящие слова, чтобы описать его улыбку, и то, как он запрокидывал голову, являя чужим взорам аккуратный кадык, а после — проводил рукой по влажным волосам. Бадья хоть и была большой, для них двоих оказалась возмутительно тесной, и прикосновение к обнаженным ногам Яна ощущалось чем-то запредельно стыдным. Погружённое в горячую воду тело била дрожь, словно Индро продрог, и особенно сильно трепетало что-то в груди, словно душа металась и маялась в странном, сладком томлении и предвкушении большего.
И большее не заставило себя ждать. Ян рассказывал какую-то историю, которая произошла то ли с ним, то ли у него на глазах, и взмахнул руками. Глиняная кружка выскользнула из его пальцев и упала на пол. Судя по звуку, разбилась — служанка охнула и поспешила собрать черепки, а вот Ян тогда сказал, кажется, что это совсем не беда, а после взял да и выхватил пиво у Индро из рук. Тот моргнуть не успел, как Ян сделал два жадных глотка. Его кадык дернулся вверх и вниз, янтарная капля скользнула по подбородку и побежала вниз, очертив шею, чтобы затеряться в мыльной пене…
Когда же Ян протянул почти пустую кружку Индро и пьяно ухмыльнулся, сердце ухнуло куда-то вниз. Всё вокруг плыло и качалось, но одно взгляд выхватил совершенно точно: влажный полукруглый след на ободке, там, где глиняный край касался панских губ. Сами губы, слишком яркие, блестели от пива, и из странного томления, которое терзало Индро весь вечер, вдруг родилось отчаянное и дерзкое желание прижаться к этому следу губами.
Что он и сделал — будто бы желая допить остатки, а на самом деле утоляя иную жажду, перед которой и вода, и пиво, и даже вино были бессильны. Индро почти что коснулся Яна вот так, немыслимым образом; он почти что прижался к его губам своими, и, казалось, мог даже представить, каков оказался бы рот пана на вкус: слаще, чем вино, и хмельнее, чем самая крепкая медовуха.
Сам Ян, конечно, не ведал, что явился невольным участником подробного бесстыдства… За что Индро стало совестно — но лишь слегка. Наутро он убедил себя, что не произошло ровным счетом ничего страшного, следует прочитать десять раз Аве Марию и выкинуть подобные мысли из головы. После этого он пообещал себе не думать о губах Яна, его шее и груди в мыльной пене… Продержался до полудня. Пришлось читать Аве Марию вновь, но от мыслей молитва не уберегла: миг не-поцелуя вновь и вновь всплывал в памяти Индро, и спасения от этого не было.
2
Второй раз Индро осмелился на дерзкое деяние, покуда они с Яном были на постоялом дворе, по пути до Троски. К несчастью, честь помогать пану с одеждой и умыванием принадлежала старому Вовешу, сам же Индро вынужден был смотреть на это со стороны, изнывая от зависти и желания коснуться бледной кожи Яна хоть на краткий миг. Оруженосцу полагалось вступать в дело, лишь когда наступал черед облачаться в доспех. И, хоть Индро осознавал небывалую удачу, подарившую ему возможность служить Яну именно так, ненасытная жажда большего терзала его сердце каждый Божий день.
Однако один раз ему повезло. То было на второй день пути, когда Вовеш попросил принести отданное прачке белье.
— Сбегай-ка шустро, — обратился он к Жбану. — Колено ноет, чтоб его…
Только вот Индро, едва услышав сказанное, вскочил с лавки, на которой устроился, чтобы точить кинжал, со словами:
— Я сам схожу!
И тут же, пока Жбан или Вовеш не успели возразить, рванул к двери и вылетел прочь, на ходу убирая кинжал в ножны, а точило — в кошель. Прачка трудилась неподалёку: стирала в корыте, полном мутной, мыльной воды. Между сараем и стеной постоялого двора на верёвках трепетало чистое бельё, однако панского, из тончайшего льна, было не видать. В ответ на расспросы прачка сообщила, что всё давно высохло и дожидалось своего часа в корзине, и отдала Индро аккуратно сложенные вещи. Рубаху Яна Индро узнал тотчас, не только по ткани, но и по вышивке шёлком на вороте. Всё сплошь птицы да цветущие липовые ветви — красота, которую никто, кроме самого Яна, его слуг, мыльщиц да прачек, видом не видывал. А она была, скрытая слоями куда более нарядной одежды. Это до сей поры поражало Индро истинной, не показной роскошью — всякая мелочь, пусть даже самая обыкновенная, у Яна оказывалась украшенной и дорогой. Не то, что у какого другого шляхтича победнее или у купца, когда под парчой или шёлком могла бы обнаружиться аккуратная штопка на небелённом льняном полотне нижнего белья…
В сени он влетел, словно на крыльях, но замер, не спеша проходить дальше. Сердце отчего-то колотилось слишком быстро, хотя Индро даже не запыхался. Здесь было темно — лишь небольшая отдушина под самой крышей давала ход дневному свету, и хватало его только для того, чтобы в полутьме различить очертания двери в тёплое, пропахшее кислой капустой, пивом и дымом нутро постоялого двора. В сенях же пахло пылью и старым деревом. В этот запах тонко, едва ощутимо вплетался аромат мыла и свежего, высушенного на солнце и ветру платья. Индро воровато прислушался к звукам за дверями и впереди, и позади себя, а затем, не удержавшись от соблазна, зарылся лицом в тонкий лён. Жадно вдыхал, словно вор, решивший нажраться у чужого котелка; не хватало места в груди, пришлось выдохнуть, чтобы втянуть в себя этот аромат вновь. В отличие от собственной рубахи, бельё Яна не было таким жёстким и колючим, как можно было ожидать после стирки. Подумать только, через несколько мгновений эта ткань скроет собой наготу Яна, будет касаться его бледной кожи, украшенной крапинками родинок! Как бы дорого Индро дал за то, чтобы облачить его в рубаху сам, может, повезло бы коснуться пана невзначай…
Индро зажмурился, представляя сладостный миг, а затем резко вскинул голову, хватая воздух ртом. Его широко распахнутые глаза видели луч света, в котором плясали пылинки, но одновременно смотрели словно бы сквозь него, почти что наяву показывая то, чего сердце жаждало столь сильно. И, ведомый мечтой, Индро распахнул ворот панской рубахи, понёс её к лицу и оставил поцелуй на внутренней части, там, где ткань должна была коснуться основания шеи. Безумное, безрассудное деяние — Индро похолодел от собственной наглости, однако, рвано выдохнув, принял невозмутимый вид, открыл дверь и шагнул в зал, а затем поскорее поднялся наверх, где его дожидался Вовеш.
3
Когда Божена, бормоча себе под нос молитвы, наконец-то удалилась во двор, Индро тут же опустился на колени подле лежанки, на которой устроили Яна. Света из приоткрытой двери было довольно, чтобы увидеть нездоровый румянец на лице, тронутом светлой щетиной. Лоб Яна блестел от пота. Дышал пан, приоткрыв сухие губы — неглубоко и часто. Индро с болью вгляделся в лицо, искаженное страданием — мучимый лихоманкой, Ян лежал без чувств.
— Господь Всемилостивый, — пробормотал Индро. — Спаси и сохрани…
Молитву он читал быстро — слова лились словно сами собой, призывая милостивую Богородицу и Иисуса защитить Яна от болезни. Для верности Индро почитал ещё одну, обратившись к святому Георгию, ведь кому, как не ему, следовало посылать мольбы о здравии раненого в бою пана? Перекрестившись трижды, Индро замер на миг, не смея сразу же открыть глаза. В душе теплилась надежда, что, быть может, молитва избавила Яна от лихоманки, и теперь он уснёт глубоким, спокойным сном, несущим целительные силы. Но нет: стоило глянуть на него, как стало ясно, что болезнь не спешила отступать.
Божена что-то бормотала под сердитое кудахтанье кур — видно, собирала яйца. Пели птицы, слышно было, как ветер шуршит в кронах, но поверх всех этих звуков Индро слушал лишь тихое дыхание Яна. Его светлые ресницы с выгоревшими на солнце кончиками дрожали на щеках, словно что-то тревожное преследовало пана во сне, и хотелось облегчить его тяжкую участь хоть как-то… Если бы только Индро мог!
— Ян? Слышишь меня? — позвал он пана в надежде, что тот очнётся.
Ответа не было, но складка меж красивых бровей обозначилась резче.
— Пресвятые угодники, — прошептал Индро.
Дрожащей рукой он потянулся убрать прилипшую ко влажному лбу прядку Яна. «Он ведь и не вспомнит этого, — подумалось Индро. — Ежели даже я скажу, что люблю его — может, облегчить душу, признаться?»
Но это казалось слишком уж смелым. Поэтому вместо слов он вновь помолился, на этот раз святому Николаю, едва слышно шепча просьбу спасти Яна себе под нос, а после, в завершение молитвы, склонился над паном и коснулся губами его лба. Влажный, очень горячий… Поцелуй не оруженосца, не холопа, а верного друга — так себе Индро сказал мысленно в оправдание, чтобы после перекреститься и произнести заветное «Аминь».
Когда он отправился искать Божену, намереваясь спросить, как бы помочь в лечении пана, украденный поцелуй горел на губах, опаляя всё лицо жаром.
4
Повозка отчаянно скрипела и подпрыгивала на кочках. Лица Жижки и Богуты несли печать мрачной обречённости, и только Ян, бессильно свесивший голову на грудь, словно бы спал. Но то был не сон, а дурман от страшного удара по голове. Гнев и ярость вскипали в душе Индро каждый раз, когда он осмеливался глянуть на Яна, но неизменно за ними следовал сильнейший укол тревоги. Особенно после того, как Ян почти что пришёл в себя, но лишь затем, чтобы пробормотать:
— Мне нехорошо, — и сблевать в сторону на гнилую солому, которая устилала дно повозки.
После этого он вновь лишился чувств, а Индро только и мог, что попеременно беспокоиться за него и думать о том, как медленно, со вкусом выпустит кишки поганцу Иштвану Тоту, но сперва расправится с его Эриком. Фон Аулицу и Бергову он бы с удовольствием позволил истечь кровью, подвесив на дерево за ногу, чтобы они вопили и дрыгались, умоляя о пощаде. О, как бы Индро смаковал это! Возможно, предоставил бы Аулитцу возможность посмотреть на смерть Бергова, проникаясь ужасом от того, что подобное предстоит пройти вскоре и ему самому. Вот было бы славно! Хотя, раз уж они шляхтичи высоких кровей, а не выскочки вроде Тота, пришлось бы, пожалуй, смириться с тем, что они будут гнить в темнице.
Воображаемые казни недругов развеялись в один миг, стоило Яну тихонько застонать. Он так и не открыл глаза, лишь привалился к Индро, тяжело, без сил, уткнувшись лицом в плечо. Жижка и Богута, казалось, не заметили этого, тихо обсуждая что-то между собой. Индро же, вполуха слушая их, взял Яна за руку и переплёл его холодные пальцы со своими. Светлая макушка оказалась совсем рядом с его лицом и, пользуясь тем, что внимание друзей было отвлеченно иным, более важным, Индро прижался к светлым волосам Яна губами на краткий миг. От них всё ещё пахло лавандой, а ещё кровью — и это простить было никак не возможно.
«Они ведь не посмеют причинить Яну вред? — размышлял Индро со страхом. — Ведь пан Птачек — важный заложник… Наверняка будут выкуп просить, и уж точно не станут убивать. Хотя… Не больно-то уж они дорожили жизнью шляхтичей в Небакове, когда палили из этого чёртова Перста! Ведь Жижка и Богута сами шляхтичи, да и в заложниках в темнице оставался Бартош, которого, надо думать, уже привечают у Золотых врат… Одному Богу известно, как всё обернётся! Коли все шляхтичи были бы так же верны слову чести, как пан Ян, ничего бы этого не приключилось!»
Сжимая пальцы Яна, Индро впился мрачным взглядом в силуэт всадника в чёрном. Проклятый венгр пребывал в отличном настроении, смеялся и шутил с кем-то из рыцарей, словно ехал не с битвы, а после пира. «Когда-нибудь все вы захлебнётесь кровью, — подумал Индро. — И я уж постараюсь приложить к этому руку!» Обещание далось легко, однако вслед за гневом нахлынула волна беспокойства. Жижка глянул на него, а затем на руку Яна, которую Индро всё ещё держал. Поймав взгляд Жижки, Индро не сказал ни слова и пальцы Яна не отпустил, лишь упрямо сжал губы, готовый к насмешке, осуждению или замечанию о том, что это, мол, совершенно неприлично. Несколько мгновений Жижка смотрел Индро в глаза, не моргая, а затем отвернулся, словно ничего и не заметил.
5
У Индро дрожали руки. Ключ упал на пол, и пришлось искать его на ощупь в темноте, беззвучно ругаясь на собственную неловкость. Всему виной было звонкое нетерпение — не верилось, что сейчас, через пару мгновений, можно будет увидеть Яна. Наконец-то пальцы нащупали прохладный металл ключа, а после удалось вставить его в скважину и повернуть. Толкнув дверь, Индро шагнул за порог, жадно вглядываясь в полутьму небольшой комнаты.
Несколько свечей разгоняли мрак, освещая стол с остатками ужина и доской для игры в кости. Две миски, два стула — на одном из них восседал разодетый в пух и прах шляхтич лет сорока пяти с лихо закрученными усами, а второй пустовал. Индро подлетел к незнакомцу и тут же приставил нож к его шее, пророкотав на ухо:
— Ни звука! Только пикнешь — пущу тебе кровь, так и знай!
С губ шляхтича сорвалось жалкое блеяние. Воняло от него страшно — немытым телом и грязным платьем.
— Где пан Птачек?! Говори! — повелел он, плотнее прижимая остриё клинка к горлу незнакомца.
В мыслях всё перепуталось — страх за то, что Яна успели увезти отсюда, перемежался ужасом от одного лишь предположения, он, быть может, лежит в земле. Вдруг Лихтенштейн ошибся, а батрак, которого Индро встретил во дворе Малешова и подкупил, просто-напросто соврал?
— Индро! — живой, звонкий голос Яна взрезал темноту, словно луч света.
От облегчения У Индро подкосились колени и голова пошла кругом. Он отвёл кинжал от шеи усатого шляхтича и повернулся на голос, увидев, как Ян — слава Богу! — шагнул к свету из густой тени. Глаза Яна блестели, а ещё он улыбался, и от всей его стройной, ладной фигуры, казалось, исходило сияние, словно он разгонял мрак собой. Судя по тому, как Ян был расслаблен, и что он не удостоил нарядного шляхтича даже мимолетным взглядом, опасности тот не представлял. Этому Индро поверил безоговорочно, не нуждаясь даже в словах, и тут же поспешил Яну навстречу, торопливо вернув оружие в ножны.
Они оба устремились друг к другу и встретились посреди комнаты, как раз на границе, где свет теснил тьму густой ночи. Индро не успел понять, что произошло: лишь увидел раскинутые руки Яна, а в следующий миг уже заключил его в крепкие объятия. От облегчения на глаза навернулись слёзы — Индро судорожно вдохнул и спрятал лицо в расшитом панском капюшоне. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что ещё немного, и Ян бы, может, сам это ощутил. И звонкое счастье снизошло на Индро внезапно и сильно, ударив в голову, как хмель: ведь ему не только было позволено обнимать пана, будто бы равного… будто бы друга, но и пан сам обвил руками в ответ, и радостно рассмеялся. Можно ли мечтать о большем?..
— Как я рад тебя видеть! — воскликнул Ян.
Индро терялся в ощущении невозможности происходящего. Словно очутился в волшебном сне — разве поверишь, что с ним такое приключилось наяву? Но Ян в его объятиях был вполне настоящим, как и парча его дублета, которой Индро касался ладонями, и шерстяной капюшон, в который он зарылся лицом… И тогда, одновременно и веря, и не веря, что всё взаправду, он оставил на плече пана краткий поцелуй — тот не ощутил его из-за слоёв одежды и тут же отстранился, всё ещё сжимая плечи Индро руками и глядя ему в лицо с сияющей, широкой улыбкой.
Как же краток был этот сладкий миг и как ценен! Вновь Индро оказался вором, и на этот раз ничуть не жалел. Хотелось бы продлить его подольше, но, видно, это оказалось чересчур, потому как Ян скользнул взглядом лицу Индро, обеспокоенно нахмурился, обратил взор на его руки и взволнованно воскликнул:
— Господи, Индро, ты весь в крови!
Тут же накатил стыд, липкий и густой. Руки Индро и правда были в крови — и он, тут же осознав, что пачкал ими панское платье, отшатнулся.
— Прошу меня простить, я… не подумал, что испорчу ваш дублет, — слова слетели с губ, а лицо залила краска.
Ян шагнул вперёд, вновь оказываясь совсем близко, и положил руку Индро на плечо.
— Плевать на дублет! Ты ранен?!
В голосе пана сквозило такое беспокойство и участие, что Индро устыдился пуще прежнего и даже пожалел, что на самом деле ранен не был, поэтому смог лишь мотнуть головой и выдавить из себя неловко:
— Это… не моя кровь.
На пару мгновений в комнате повисла такая тишина, что слышно было, как трещит фитиль свечи на столе.
— Месье окропил руки кровью стражи? — со странным, диковинным выговором произнёс незнакомый шляхтич, про которого Индро уже почти позабыл. — И много ли убито?
Оглянувшись на него, Индро ответил:
— Несколько, — буркнул он, решив не уточнять.
Ради Яна он бы вырезал в Малешове каждого — и этого иностранца, коли бы пришлось. Однако он, кажется, не причинил Яну вреда, а значит, сегодня ему ничего не угрожало. Чего не сказать о всех тех, кто разгуливал по двору и замку в красно-белых вафферноках с алым орлом на щите…
И теперь, глядя в светлые глаза Яна, Индро убедился, что всё делал правильно.
∞
— Если с тобой что-то случится, то я, — голос Яна надломился, и он отвернулся, не желая, видно, показать своей слабости.
Желая приободрить, Индро подхватил его руку.
— Всё будет хорошо, — ложь сорвалась с языка легко. — он на миг сжал пальцы Яна крепче, чтобы усилить значение слов. — Вот увидишь!
Ради Яна Индро шёл на всё: обман, вымогательство, шантаж, воровство и убийства, которым потерял счёт… Одна маленькая ложь, чтобы успокоить его — не в счёт.
Ян обернулся и глянул Индро в лицо с робкой надеждой. На миг его губы тронула осторожная улыбка — словно солнце показалось из-за туч.
Никогда прежде Ян не смотрел не него так. И никогда, ни разу до этого мига Индро не видел его столь хрупким, искренним и открытым. От подобного зрелища его сердце горестно сжалось — ну как, как после этого возможно покинуть Яна? Как можно уйти, оставив его мучиться в неведении? А ежели суждено погибнуть… как можно обречь Яна на то, чтобы услышать и осознать такую весть?
«Ежели сейчас не уйду, то вовсе не смогу его оставить», — понял Индро и торопливо поднялся, на ходу пробормотав:
— Я вернусь, и всё будет как раньше…
Но Ян его руки не выпустил, поднялся следом и развернул к себе. Поцелуй обрушился на Индро, как откровение — и на миг голова закружилась так сильно, что он вцепился в плечи Яна, чтобы не рухнуть на пол без чувств. Неловкий, торопливый, совсем не такой, каким представлялся в мечтах… Губы у Яна были сухие и шершавые, щетина — колючая, а ещё его била крупная дрожь.
«Господь Всемилостивый!» — в голове словно сверкнула молния, и поэтому Индро отшатнулся, не веря, не понимая, как же это возможно и что со всем этим делать. «Неужто он тоже?! Давно ли? Ведь я мог раньше… Ох, дурак! Какой же дурак!» Мысли путались, ладони взмокли. Что осталось им теперь — лишь поцелуй, отравленный горечью расставания?
Словно в бреду, Индро покачнулся. Его повело, как пьяного, и от голода, и от шока. Едва устояв на ногах, ощущая на губах вкус поцелуя Яна — его Яна, Яна, к которому стремилась его душа и его сердце, Яна, за которого он был готов умереть, Индро в два шага добрёл до двери и замер, силясь справиться с головокружением. А после — задвинул щеколду, развернулся и поспешил назад, чтобы сгрести Яна в объятия и получить ещё один поцелуй, на этот раз не украденный, а отданный щедро, без остатка… И поцелуй этот оказался слаще мёда и пьянил похлеще вина. Именно так, как Индро и мечтал — только ещё лучше.