Work Text:
От Ахи пришло письмо.
Ну, как письмо… Скорее небольшая коробка, которая заполнила сладкой ватой весь вагон, когда ее открыли. А вот уже внутри этой коробки лежало приглашение, собранное из вырезанных букв из разных газет и журналов. Удивителен был факт того, что Аха: 1 - шел окольными путями, используя письма, 2 - не нашалил как-то грандиознее, 3 - умел писать.
Пока Акивили вручную очищал вагон (Пом-пом запретила использовать божественные силы), проводница вслух прочла приглашение по просьбе Освоения.
«Дорогой Акивили, посети Бензайтенгоку по апределеному адресу. Преглашение будет тебе компасом. Преходи адин и буть гатов к новым знакомствам.
Твой Ахахаха.»
– Ноль грамотности. Как в его стиле, – Пом-пом заключила. – И это что… это я?! – проводница возмутилась, а затем, развернув листок, указала лапкой на небольшой рисунок в уголке письма. Там было изображено нечто среднее между лисой и кроликом… лиса с длинными ушами или кролик с слишком большим хвостом… не так понятно.
– Нет, это не ты. Пом-пом красивая и милая, – Акивили заверил ее, а затем легонько похлопал по спине. – А это просто неудачный рисунок. Хочешь, я тебя сам нарисую?
– А ты можешь? – кролик на секунду просияла, а затем топнула ножкой, раскусив. – А ну не отлынивай! Там ещё вата есть! И тут!
Ну, план Акивили не удался и всё же ему пришлось залезть в каждый угол, каждую щель, чтоб убедиться, что вся вата из вагона была убрана. Лишь после того, как Пом-пом оценила его уборку и ушла, эон смог спокойно вздохнуть и самому посмотреть письмо. Что-то ему не давало покоя. Сидя на полу, он из раза в раз перечитывал приглашение и всё не мог понять, что его так напрягало. Может, клей, который использовался? Или рисунок в углу? А может, запах?
Акивили поднес бумагу к лицу и понял, что та и правда пахнет… радостью. Вино, дым от бенгальских огней и цитрусы. Ну точно Аха сочинял.
– Ну ты ведь не можешь быть таким глупеньким… эти ошибки и мне глаз режут, Аха! – обессиленно простонал Акивили, а затем тяжело вздохнул. Тревожность унять он не мог.
Зато он понял одно: надо идти туда, куда его направит письмо.
***
Акивили и пара его последователей, у коих были свои дела здесь, высадились на Ахатопии.
– Лорд Акивили, а можно мы с вами? – пепеши, тогдашний механик экспресса, спросил, пока они ещё не расстались.
– Вероятность желаемого исхода 0,01. Лорд Акивили пожелает провести время со своим партнёром, – отозвалась девушка-эрудроид, представляющая собой архивариуса.
Сам же эон помотал головой, а после потрепал макушки своих последователей и улыбнулся им.
– Айзек права, это дело только меня и Ахи. Развлекитесь хорошенько, но не бедокурьте, ладно?
– Вероятность, что набедокурим мы… 0,02. Вероятность, что набедокурите вы… 0,9, – таким же бесстрастным тоном произнесла эрудроид, чем вызвала неловкую улыбку у ее спутников.
– Айзек, совсем ты меня не щадишь… – Акивили усмехнулся, вновь потрепал ее макушку, а затем распрощался с ними и ушел.
Рисунок, что был в уголке приглашения, и правда стал компасом, который показывал направление, куда идти. Акивили шел, то и дело поглядывая в письмо. Он прошел пару улочек, завернул за несколько углов, мимо нескольких закусочных, через пару мостов, чуть не утонул в луже, пока пытался спасти голубя, запутавшегося в жвачке, а затем дошел до спального района с человейниками, что не отличались друг от друга совсем. Ещё и название у района совсем не в духе Радости… Милк-Мурин?
Акивили совсем потерялся бы среди одинаковых домов, если бы не компас, который привел его к неприметной квартире в неприметном доме с неприметной цифрой в неприметном месте.
Сомнительно? Да.
Интересно? Очень даже!
Он постучался в дверь, а через пару секунд её открыла маленькая девочка с розовыми волосами и голубоватыми глазами. Она сразу же просияла, как только увидела, кто на пороге был. Затем она схватила эона за запястье и затащила в квартиру, где ему тут же по лицу ударило лианой какого-то цветка, а после закрыла дверь.
– Так ты и правда пришел! – писклявым голосом воскликнула девчушка и тут же спохватилась. – Ой, надо ведь на "Вы" обращаться…
– Не беспокойся об этом, обращайся как хочешь, – Акивили её заверил, а затем присел на корточки, чтоб быть с ней на одном уровне. – Значит, это ты прислала мне приглашение, да?
– Да, я! – она радостно ответила и захлопала в ладоши. – И ты пришел! Я так рада!
– А… ага… – что-то тут было не совсем чисто… – А зачем я тебе нужен? И как тебя зовут?
– Папа не хотел нас знакомить, так что я решила сделать всё сама! – она поделилась немного обиженным тоном. – А я Эванесса! А вы Акивили! – Эванесса протянула небольшую ладошку.
– Эванесса… – Освоение перебирал в памяти моменты, где он мог услышать это до боли знакомое имя.
На поверхность всплыл лишь Аха, который ласковым голосом иногда упоминал "Эвочку" и "Ванессочку". Честно, Акивили до этого думал, что это какие-то его подруги, а не… дочь? Откуда у такого бешеного существа вообще могла появиться дочь? Да и такая милая, к тому же?
– Дядя, а ты чего завис? – Эванесса внезапно подала голос, чем напугала задумавшееся божество. – А давай мы вместе моего папу подождем! Тебе ведь он нужен, да?
Затем девочка с лисьими (кролячими?) ушками повела его за руку к небольшому столу, за которым сидеть надо было на полу на коленях. Особое название подобной мебели так и не вспомнилось…
Золотые глаза быстро сканировали пространство. Вокруг все было как-то… нормально? Если дело касалось Ахи или кого-то, кто к нему приближен, "нормальное" нельзя использовать. Хаотичное, беспорядочное, случайное - можно.
Но даже так, окружение этой квартирки было… милым даже. Стены белые, а снизу изрисованы детскими каркулями. А также висели полуразмытые фотографии, где главным лицом была Эванесса, а за ней, наверное, стояли ее родители, чьи лица уходили за кадр.
Вокруг много небольших стопок в комиксами, раскрасками и книжками, а также куча всяких приспособлений для рисования и творчества. В одном углу сохло какое-то бесформенное папье-маше, в другом углу лежали оригами и аппликации из сухих листочков, а на самом столе, за которой его насильно усадили, было множество цветастых набросков всяких животных и комнатных растений. А ещё рисунок, который был подписан "моя семья", с двумя человечками и рогатым нечто рядом.
– Вот, это вам! – Эванесса поставила перед Акивили стакан с соком, а затем вытащила из-под стола чешуйчатое боже-блять-это-что и отнесла к стенке, полностью состоящей из террариумов и аквариумов, где оставила зверушку на своем законном месте. Дрянь зашипела, когда дверца террариума задвинулась, а сама Эванесса показала язык в ответ, передразнивая.
– Это… Э… – честно, Освоение не знал, что говорить. С одной стороны ему ужасно хотелось расспросить Эву обо всем, а с другой стороны было как-то неприлично допрашивать ребенка. Думай, Акивили, думай, что делать…
– Это Многочлен. Цилинь. – внезапно послышался голос. Он был везде и негде одновременно и звучал, подобно расстроенному хору, где никто не умел петь.
– Ты здесь! – в один голос воскликнули эон и малышка.
Из неприметной карточной колоды, что лежала под завалами листов и комиксов, неожиданно выскочила человеческая фигура, сделала кувырок в воздухе, а затем, рассыпая за собой цветные картонки с сердцами и ромбами, встала посреди комнаты в эффектную позу и объявила: – Та-дааааааа, ваш САМЫЙ любимый и САМЫЙ обожаемый Аха здесь!
– Папа! – девчушка тут же кинулась на Мастера Развлечений и обняла его за ногу. А тот с удивительной нежностью поднял её на руки, обнимая, а после перевёл взгляд на Акивили.
Так это реально его дочь.
– Ёк-макарёк, а ты чё тут делаешь? – Аха испуганно шарахнулся от Освоения.
– Я его позвала! Ты ведь не хотел меня с ним знакомить, а столько рассказывал! – она обиженно надула губки, а затем потянула отца за щеку, из-за чего та растянулась, как тесто, а затем медленно стала приобретать первоначальную форму.
– Мимозыря моя, нельзя ж к нам звать всяких случайных мужиков! Я тааак перепугался, когда почувствовал, что у нас тут кто-то не Яоши, аха? Не пугай так батьку, поняла? – он щелкнул ее по носу, а затем опустил обратно на пол.
– А он не всякий случайный мужик, он Акивили, эон Освоения!
– Да знаю я, что он Акивили. А если бы это был Недотёпа под видом Акивили? Или какие-нибудь засранцы охотничьи? – затем медный взор Радости направился на того, о ком успели уже позабыть. – Ты! Ты Акивили?
Освоение на пару секунд растерялся, а затем ответил: – Сэр, да, сэр!
– Ой дурак. Ну точно мой! – Аха хохотнул, широко улыбаясь, а затем упёр руки в боки и огляделся. – Эва, чё за бедлам? Даже в беспорядке должна быть своя гармония! Давай-ка приберись.
Несмотря на протесты дочери и ее заявления, что это и была гармония бардака, ребенка всё же оставили. Эон Радости чуть ли не за шкирку, как котенка, повел недоумевающего любовника за собой на кухню.
– Так ты ебался? – Первый вопрос от Акивили, когда они оказались наедине.
– Дражайший мой, в том борделе я не просто личиком светил, – Аха затем потер переносицу, опираясь о край столешницы. – Но Эвочка - это другое.
– А почему на тебя совсем не похожа? А почему от нее разит Изобилием? А почему ты о ней вообще не рассказывал? – и еще сто тысяч "почему", от которых у Ахи уши буквально в трубочку свернулись, из-за чего их вручную пришлось разворачивать в первоначальное положение. А затем он заткнул своего слишком любопытного товарища поцелуем, после которого тот и правда притих, на некоторое время приструненный.
– Спрашивай всё у Яоши. Это он с ней почти всё время возится, иногда только ко мне ее приводит, – он пожал плечами.
– А откуда она появилась…?
– А тебе всё расскажи. Ой какой ты у меня негодник, мой милый Акивили! – губы растянулись в широкой улыбке, больше напоминающей оскал.
– Но мне правда интересно! Как у эонов вообще могут появляться… дети? Не как у людей же! – иногда эта тяга к Освоению была раздражающей.
– А если ты продолжишь спрашивать, то я покажу тебе, как. И ты на себе всё прочувствуешь! Хочешь, а? – Аха криво ухмыльнулся, явно ожидая конкретной реакции.
– Хочу, – САМЫЙ серьезный тон, на который этот дурень вообще был способен.
– Блять, – Радость стушевался и отвернулся, чтоб не показывать идиотского румянца на щеках. – Обойдешься. Перехочешь. С другими сношайся.
– Так значит, как у людей? – Акивили шепотом спросил, когда подошёл к любимому со спины и осторожно обнял за талию.
Аха уже был готов… к чему-то. Он и сам не знал, что собирался сделать, раз уж его дорогой Перводебилец проявлял НАСТОЛЬКО много инициативы.
Знаете ли, когда ты сам являешься инициатором всего, то немного теряешься, когда инициативу перенимают или проявляют первыми!
Внезапно девичий голос прервал их обоих своей звонкостью.
– А что вы делаете? – из проема торчала голова Эванессы.
– Дядя Акивили очень тупой, солнышко, не обращай внимания, – ласковым тоном заверил горе-папаша, а затем шикнул на Освоение, чтоб отпустил и не травмировал ребенку психику.
– Хихихи, а он правда как из твоих рассказов, – девочка хихикнула, а затем ойкнула и скрылась, заметив, что отец скорчил нарочито недовольное лицо.
Из-за некоторой перегрузки, Мастер неУдовольствий тихо застонал, взялся руками за волосы, потянул за них, из-за чего несколько локонов с громким, будто тканевым треском оторвались и рассыпались в тысячи маленьких смешинок, что затихли в тот же миг, в который появились. Затем он внезапно встал по стойке смирно и повернул голову ко второму ссутулившемуся существу в комнате.
– Раз уж ты здесь, и у тебя дел нет, то помоги мелкой с домашкой, ага? – на крашенных губах появилась привычная улыбка, а глаза снова заискрились.
– Я? – Акивили выпрямился и указательным пальцем ткнул себе в грудь, будто бы не поверил.
– Чё ж ты сегодня тормознутый такой? На тебя дети так действуют? – Аха хохотнул и вытер проступившие слёзы смеха. – Конечно ты. Кто ж ещё всю вселенную на своих… э… на своем чух-чухе объездил!
– А ты что делать будешь?
– Хрючево готовить, – слишком спокойно ответил Аха, уже отходя к плите и собирая длинную сторону волос в хвост.
– Ты умеешь? – первопроходец искренне удивился.
– Естесна умею! Первую Радость мы получаем из пищи! Ты явно недооцениваешь мой путь, дорогуша, – Радость усмехнулся, а затем отвернулся, напевая себе какую-то песенку.
***
Когда Аха закончил, он вытер воображаемый пот со лба и улыбнулся самому себе. Рамэн получился отменным, а во рту уже образовывалась слюна. Но стоит помнить, что больше вкуса - больше счастья, а вкуснее еда будет в компании.
А ещё на природе, но это когда-нибудь потом…
"Потом"… А будет ли это "потом"?
Где-то внутри царапнуло непонятой тревогой, из-за чего пришлось закусить губу и испить своей же крови, чтоб прийти в себя. Один черт по его венам теперь текла идеальная замена вину. (А алкоголь в доме с ребенком Аха не хранил.)
Он использовал игральные карты, заключив в них тарелки с лапшой, снял фартук и заплел алые волосы в неаккуратную кому.
Прежде чем войти, эон подслушал, чем его любимый и дочка занимаются. Ожидаемо, с домашкой они закончили, и Эванесса допытывала у Освоения рассказы о разных планетах. Нежный голосок то и дело радостно хихикал или удивлённо ахал, а сама девочка с затаенным дыханием слушала о похождениях. Сама она за пределами Бензайтенгоку ещё не бывала.
Затем папаша торжественно объявил:
– Так, граждане алкоголики, хулиганы и тунеядцы, ваша баланда готова! – на порог заявился и сам он собственной персоной.
– Ура, ура! Баланда! – Эванесса тут же отлипла от Освоения и перевела внимание на отца.
– Баланда? – Акивили недоуменно повторил.
– Хыхы, ага, – Аха присел напротив парочки, а затем раскрыл карты веером в руке (рубашкой от себя, конечно же), – выбери, что ты сегодня кушать будешь, малявочка моя.
Это всего лишь небольшой трюк, чтоб повеселиться и дать почувствовать себя "счастливчиком". Пусть душа и требовала сделать пранк похуже, разыграть по-крупному, но надо помнить, что Радость есть даже в таких мелочах.
А дочурка без раздумий выцепила одну, на которой была изображена тарелка с рамэном, а затем с детским восторгом пялилась на нее пару секунд и показала её Акивили, который с не меньшим энтузиазмом поздравил её.
– Вау, да ты жжешь! Я б тебя в казино не пустил, – Мастер Удовольствий улыбнулся.
А далее вечер прошел спокойно. Лапша была невероятно вкусной и даже не было понятно: вкус из-за приятной компании или готовка Радости и правда была такой невообразимой. А затем Эванесса радостно рассказывала, как у нее дела в школе и какие у нее друзья, Акивили внимательно её слушал, ибо посчитал это тоже частью Освоения.
А Аха с постной миной тасовал колоду, погруженный в раздумья. По какой-то непонятной причине он продолжал чувствовать беспокойство и тревожность. Это отвратительное чувство жрало изнутри и напоминало по вкусу кухонную тряпку.
В скором времени Эванесса спросила у папы, можно ли её уложит сегодня Акивили, на что они получили кивок, после чего двое ушли.
Радость с недовольным видом жевал свою нижнюю губу, выпивая всё больше крови с нее (уже легче было бы просто себе по запястью резануть, но он не стал). В руки ему попался карандаш и листок бумаги, так что теперь ловкие пальцы выводили узоры. Где-то на периферии слышался оставленный включенным телевизор, что действовал на нервы розовыми соплями романтического сериала.
Мысли с каждой секундой становились более тягучими и медленными и, кажется, образовывали крысиного короля. Это бесило настолько, что в какой-то момент эон вырвал свой глаз, а после запустил руку в свою черепушку через глазницу, порылся в своей пустой оболочке. Он поверил, что его тревожность имеет определенный образ, так что чувство обратилось в осязаемый предмет, который удалось вытащить, пусть и забрызгав им свою щеку и немного стол. Сгусток метался, рвался выбраться, пачкал листок с красивым рисунком, а ещё неприятно кряхтел, шипел и переливался коричнево-фиолетовым цветом. Убого.
– Эва уснула, – знакомый мужской голос, который затем окрасился обеспокоенным тоном. – Аха, с тобой всё нормально?
– Нормуль, лоботомию делаю, – с усмешкой ответил он, всем телом повернувшись к любимому, при этом всё ещё истекая жижей из пустой глазницы.
– Скажу честно, это выглядит неприятно, – но всё же присел совсем рядом.
– Ну да. Посмотри, как извивается, – Радость хихикнул, поднося сгусток к Освоению, ожидая, что тот отстранится от неприятной субстанции.
А тот взял и откусил. И мало того, что откусил, так ещё и проглотил. Аха взвизгнул и хотел уже было убрать руку, однако железная хватка на запястье не дала этого сделать. Укус за укусом сгусток тревожности и неприятных мыслей становился всё меньше, пока и не был съеден вовсе.
– Мой Акивили, д-да что ты… д-делаешь… – прошептал Аха. К щекам прилил ужасный жар, а сердце будто собиралось проломить ребра.
– На вкус тоже неприятное, – подытожил Освоение. – Что? Мне стало интересно! Ничего не могу с собой поделать. – он виновато улыбнулся и почесал затылок свободной рукой.
– Твой интерес тебя в могилу сведёт, мой дорогой, – на губы сама залезла самая убогая улыбка. – Отпусти уже мне руку, это больно. И дай… ФУ, ПЛЮНЬ БЯКУ! Я НЕВКУСНЫЙ!!!
Мастер неУдовольствий запищал (он пытался быть тихим, честно!), когда внезапно Первопроходец притянул его к себе и слизал остатки мерзкой жидкости с бледной щеки.
– АКИВИЛИ, ФУ! ФУ! ПЛЮНЬ БЯКУ! ВЫПЛЮНЬ КАКУ! ФУ! – Радость всё повторял, однако выбраться из крепких объятий не пытался. – Ну пиздец. – уже тихим голосом произнес он, когда на щеке у него остался укус от любимого.
– Ты мне наврал, ты вкусный, – довольный, как нажравшийся сметаны кот… поганец.
Акивили оставил поцелуй на месте, где был укус. Затем грубыми пальцами он осторожно взял оставленное в стороне глазное яблоко с медной радужкой и аккуратно вставил его в пустую глазницу Радости. Затем, когда глаз был возвращен на место, тот зажмурился, а после проморгался и только после этого полноценно взглянул на красивое лицо напротив.
– Ну чё ты… как собака какая-то, мой Акивили, – Аха стеснительно отвел взгляд. – Но спасибо. И за возню с Эвочкой…
– Значит, она твоя с Яоши дочка? – ответ, очевидно, не требовался. – А почему ты не рассказывал о ней?
Удивительно, что тон был серьезным: – Не все эоны друг с другом в ладах, а ушки в них везде из-за последователей. Было бы очень неприятно, если бы на мою мимозырю началась охота.
– Вот как… А—
– Ааааашибка молодости, – предугадав вопрос, Аха ответил, а затем самодовольно усмехнулся.
– Хорошо, я тебя понял, – Освоение понимающе кивнул, не став задавать ещё вопросов, пусть желание и было.
После этого оба эона устроились на мелком диване. Первопроходец зажал любовника между подлокотником и своей тушкой, ухом прижимаясь груди, в которой билось сердце в темпе граве, а пепельные волосы перебирались тонкими пальцами.
Они молча смотрели в зомбоящик ещё какое-то время.
– Тебе ведь было весело? – голова на груди чуть сместилась, чтоб можно было посмотреть друг другу в глаза.
– Кусаешься ты больно, – самый по-театральному оскорбленный тон, который сменился более ласковым: – Но с тобой всегда весело. Даже лежать так.
– Аха…! – Освоение просиял.
– Цыц! – играя на опережение, Радость щёлкнул возлюбленного по носу. – Если ты сейчас начнёшь мне тут слащавые речи толкать, то въезд на Бензайтенгоку будет запрещен и тебе, и всем Безымянным.
Если нельзя словами, то можно действиями! Руководствуясь такой логикой, Акивили накрыл губы напротив своими.
Ещё слащавее, чем "я люблю тебя".
Как же приятно.
Надо будет поблагодарить Эванессу.