Work Text:
Гарри схватился за извивающийся змеей корень наскального дерева, подтянулся на очередной выступ и распластался на нем. «Тропа» начиналась у подножия горы километра за два до облаков. Так, по крайней мере, казалось. Но вот уже второй день он лез через скальные джунгли, а облака все так же обнимали верхушки где-то высоко над ним.
Гарри раскинул руки и уставился на клочки тумана, запутанные между узловатыми ветками приземистых деревьев. Какого хрена он поперся в единственный на весь мир магический буддистский храм? Вопрос, конечно, в никуда. За последние пять лет Гарри облазил весь мир. Как там Гермиона говорила? Подобное лечат подобным? Поствоенный синдром выбить адреналином, но мирным? Да, Гермиона, не была бы Гермионой, если бы не придумала для Гарри не просто интересную программу путешествий, но и образовательную.
Он работал с лоа, научился бороться с одержимостью и делать порошки «зумби» на Гаити, но его шкура оказалась слишком плотной, чтобы впустить в себя в трансе духа. В Монголии Гарри прошел обряд «шанар», научился обращаться к предкам и получил свой тунгур. Несколько месяцев учился видеть энергетический кокон и скелет человека, а также пел икарос — исцеляющие песни из Перу, — после чего целый год искал своего зверя в африканском племени леопардов. И, видимо, под влиянием окружающего мира, анимагической формой Гарри стал не привычный для Европы зверь, а длиннолапый, пятнистый сервал, с чего его чернокожий наставник и кошачий «крестный» громко ржал.
Гарри обзавелся телесными линиями бушменской магии и сносно научился слышать вибрацию земли в Австралии, немного познал цигун и медитацию в Китае и вот, последний шаг — «Храм десяти тысяч безмолвий. Добраться до него можно только пешком и без помощи магии. Смирение — плата за вход.»
— Идиотское смирение, — прохрипел Гарри, поднимаясь на ноги. — Идиотский тунгур, — по привычке ругнулся он, поправляя монгольский бубен, притороченный к рюкзаку. — Идиотская Гермиона! — прокричал он в небо. Далеко не в первый раз.
Позвоночник, словно старая, проржавевшая пружина, скрипнул суставами и выпрямился. Воздух в горах был жидким, на полноценный вдох не хватало, и Гарри пил его мелкими глотками. Каждый шаг давался с огромным трудом. Небольшой рюкзак с расширенным пространством с каждым километром весил все больше. Пот заливал глаза, футболка намертво прилипла к спине и тянула кожу. Гарри мечтал о холодном пиве, душе и большом стейке.
Он вывалился из очередного поворота на скальный карниз, ожидая увидеть новую стену тумана, но окружающее пространство пошло трещиной. Гарри забыл, как дышать.
Долина внизу исчезла. Мир кончился. Вместо этого прямо в небе, на сглаженной ветрами каменной плите, простирался сад, который не мог существовать в реальности.
Нежный тибетский газон ДЗО разливался на все плато и словно океаном из пудрового чая омывал храмовый комплекс с высокой темной пагодой в авангарде. Главный храм утопал в деревьях сада. Перед Гарри возвышались две белые стеллы без перекладины, обозначающие ворота. На одной было написано: «Оставь здесь шаги свои», а на второй: «И голос».
Неровные дорожки из мелкого, почти мучного гравия разрезали зеленое море на неровные многоугольники, на которых росли одиночные высокие гинкго с их веерными кронами, карликовые сосны «хома» и редкие магические сакуры, которые цвели двенадцать раз за год. Ковер розовых лепестков застыл морской пеной на мшистых полянках.
Солнце висело точно в зените, но свет здесь был не яркий, а как сепия на старых снимках. Будто время замедлилось и фотонные лучи обрели обычную скорость, видимую глазом человека.
Кое-где на траве сидели монахи. Их ярко-оранжевые кашаи свободными складками облегали ровные спины. Безмятежные лица, гладкие бронзовые черепа, скрещенные в позе лотоса ноги. Словно статуи. Ни один не посмотрел в его сторону.
Гарри вдруг остро ощутил собственную грязную футболку, порванные джинсы и неуместные здесь армейские ботинки, которые скрипели по камням.
Эхо от его громких шагов прокатилось по саду, ударилось о дальнюю пагоду и, не встретив сопротивления, улетело за облака.
Монахи не пошевелились.
Один из них сидел ближе всех к тропе. Гарри видел, как ветер играл складкой его кашаи и как солнечный зайчик скользил по лысому темени. Но сам монах казался выточенным из камня. Черты его лица были острыми, неживыми. Красивый росчерк черных бровей, крупный нос с горбинкой, высокие скулы, тонкие в нитку губы. И длинные, какие-то девичьи ресницы. Странно, но загоревшая до бронзы кожа казалась чужеродной для этой фигуры. Руки монаха лежали на бедрах в позе дхьяни мудра, образуя идеальную чашу. Одна поверх другой. Длинные пальцы с узловатыми суставами создавали такой правильный овал, что Гарри показалось — если в него дунуть, оттуда вылетит звук.
— Эй, — позвал Гарри. — Мне бы воды. — в ответ послышался только легкий шорох гравия под далекими граблями. — Вы меня слышите? Вы живой? Эй-эй-эй!
Гарри шагнул с белой дорожки на газон и потряс монаха за плечо.
— Ты самое громкое существо в этом мире, Поттер, — хрипло сказал тот на чисто английском языке.
Гарри в шоке отпрыгнул за дерево, а монах поднял веки и медленно перевел взгляд черных глаз в его сторону. Очередной солнечный зайчик, отскочивший от зеркальной загорелой кожи на гладком черепе, заставил поверить в розовых поней и уйти за радугу. Гарри свалился без чувств под ноги блаженно улыбающегося Северуса Снейпа.
* * *
Очнулся Гарри резко. Медленно вдохнул прохладный, отдающий благовониями и гречихой воздух и сразу успокоился. Он лежал на чем-то твердом, но не жестком, под шеей ощущался валик, набитый шелухой. Сквозь приоткрытые веки виднелся белый потолок и часть обшитой деревом стены. Гарри повернул голову. Рядом с его футоном на татами лежали очки.
Рассеянный свет, льющийся сквозь рисовую бумагу на небольшом окне, мягко освещал маленькое помещение три на четыре шага. Ничего лишнего. Даже меньше, чем «спартанский минимум». На полу плотно — подогнанные рисовые циновки соломенного цвета, в углу легкое потемнение — место для медитации.
На полочке стояла бронзовая, местами позеленевшая статуэтка Будды. Рядом, в простой деревянной подставке — палочка ладана. И три лепестка сакуры.
На полу стопка книг. Тонкие томики в синих обложках с иероглифами на корешках. Что-то про смирение и тишину. В верхнем лист клена вставлен закладкой. Это особенно тронуло Гарри. Он всхлипнул и поднялся на локтях. Прямо перед ним на стене висели четки джузу. Гарри точно знал, что в них сто восемь бусин. Черные, отполированные пальцами монаха. Снейпа? Или показалось?
У другой стены стоял низенький столик, а на нем вверх дном на деревянном блюдце лежала глиняная чашка без ручки, грубой работы, с потеками глазури. И… Гарри с трудом сглотнул слюну. Эту рукоять, будто состоящую из двух одинаковых половинок, покрытых кельтской вязью, он изучил досконально. Но как? Он самолично бросил эту волшебную палочку в могилу.
Сначала пахнуло прохладой, и потом уже Гарри заметил стоящего у входа Снейпа. Или не Снейпа? Этот безумно похожий и в то же время совсем не похожий человек мягко, совершенно беззвучно и плавно подошел к столику, перевернул чашку и налил в нее воду из принесенного глиняного кувшина. Снейп грациозно опустился перед футоном в медитативную позу и протянул питье Гарри. Тот неуклюже сел и принял подношение.
Вода была ледяной, густой как желе и обжигающей. Потрескавшиеся губы засаднили, зубы заломило, но оторваться не хватило сил. Живительный, удивительный и непередаваемый вкус добавил чувство неправдоподобности ситуации и смутил. Словно жидкая энергия проваливалась по пищеводу, заряжая внутреннюю батарею со скоростью света. Десять, двадцать, пятьдесят, сто процентов.
А еще… Гарри не мог отвести взгляд от черных, знакомых и в тоже время совершенно не подходящих тому Снейпу глаз. Они были… Спокойные. Нет, даже не так. Он ощущался, как распахнутая настежь дверь в невозмутимое, бесконечное, полное спокойствие. Не отрываясь от неровного глазуревого края чашки, Гарри так и смотрел в этот бездонный дзен.
Нет. Даже до блеска начищенный, без единого волоска бронзовый череп, ярко-оранжевая хламида и полное отсутствие «хмурых» морщин на лбу не делали Снейпа настолько не Снейпом, как эта абсолютная безмятежность. Квинтэссенция умиротворения. Гарри завис. С его губ пролилась вода. Он точно не знал, как долго растерянно всматривался в «не такого» Снейпа, но тот, сука, не повел и бровью, продолжая мягко наблюдать в ответ. А где же: «Чего вылупился, Поттер?» или «Глаза не сломайте, идиот!»? Где порывистые движения? Где острая мимика? А?
Гарри протянул пустую чашку и понял, что руки у него тряслись.
— Еще? — глубокий, ровный, без единой эмоции голос и мягкий взгляд заставили взять себя в руки. Гарри кивнул, Снейп-монах налил воды и плавно поднялся. — Приводи себя в порядок. Я буду ждать снаружи.
И вышел. Не сказав больше ни слова. Просто повернулся и вышел.
Гарри быстро вскочил, неуклюже попытался пристроить корявую посудину на столик, потом отхлебнул глоток, а остальное вылил на голову и, как собака, потряс волосами. Он впрыгнул в свои ботинки, туго затянул шнурки и, споткнувшись, вывалился из кельи. Снейп просто стоял, сложив руки в рукавах кашаи, и смотрел куда-то сквозь разлапистые кроны деревьев-зонтиков, затем молча кивнул в сторону востока и пошел по гравийной дорожке.
Шуршание под подошвами берцев разрезало утреннюю тишину, словно гул отбойника в пять утра в спальном районе. Гарри так сосредоточился на бесшумной ходьбе, что не глядел по сторонам, а когда наткнулся на замершего Снейпа, воздух застрял у него в груди.
Облака лежали под ногами. Бескрайнее, плотное, ватное море без единого разрыва расстилалось внизу, скрывая долины, реки, весь тот мир, который Гарри знал. Только далекие пики других гор торчали из белой глади, как острова, а над ними… Над ними простиралось небо, такое близкое, что казалось, до него можно дотянуться рукой. Оно переливалось от темного индиго на западе до бледной, только зарождающейся белесой голубизны на востоке.
И потом это случилось.
Солнце не взошло. Край огненного диска выполз из-за дальнего хребта, и первая же его линия ударила в облака снизу, подсветив их изнутри теплым, медовым светом. Они вспыхнули, стали полупрозрачными, будто гигантские слои рисовой бумаги, через которые проступало золото.
А следом свет хлынул в сад.
Гарри зажмурился, но все равно видел его сквозь веки. Солнечные лучи падали на плато под острым углом, разливались по газону жидким янтарем. Каждая травинка, каждый стебель мха, каждый лепесток сакуры вдруг обрели собственную тень. Длинную, тонкую, тянущуюся на запад, как стрелка компаса. Дорожки засветились белым, статуи гинкго отбросили ажурные кружева на траву.
Монахи сидели по всему саду: под деревьями, на открытых полянах, у самого обрыва. Все лицом к солнцу. Их оранжевые кашаи горели, превращаясь из ткани в живое пламя. Кожа бронзовела еще сильнее, черепа лоснились, глаза были прикрыты. Ни движения. Только легкое колыхание одежд на ветру.
Гарри обернулся, ища Снейпа взглядом. Тот сидел рядом, скрестив ноги, положив руки на колени и подняв лицо к свету.
Снейп сидел абсолютно неподвижно. Никакой тени под глазами, никакой складки между бровей, никакой привычной скрюченности плеч, никакого защитного панциря. Свет омывал его гладкий череп, золотил скулы, лежал на прикрытых веках. Такой живой в своей неподвижности.
Они тут что, музыку восхода слушали? Красивая, но странная в своем спокойствии и тишине картина.
— Вы не дышите, — прошептал Гарри, хотя сам едва дышал.
Снейп не открыл глаз. Но уголок его губ дрогнул. Чуть-чуть, на одно мгновение.
— Дышу, Поттер. Просто тихо.
Гарри сел рядом. Тоже на траву. Тоже лицом к солнцу. И ничего не сказал. Просто смотрел.
Мир молчал. Только где-то внизу, под облаками, просыпалась обычная жизнь. А здесь, наверху, были только золото и тишина. И Снейп, которого очень хотелось растормошить.
* * *
Снейп провел его через сад к вытянутому, приземленному зданию из темного дерева и камня. Внутри было сумрачно и тихо. Лишь легкий звон глиняной посуды да редкие шаги босых ног по циновкам составляли мерный фон.
Гарри ожидал чего угодно. Молчаливой церемонии. Строгих взглядов. Монахов, которые осудят его немытую голову и рваные джинсы.
Но трапезная оказалась... уютной.
Длинные низкие столы стояли рядами, на каждом лежали глиняные плошки, палочки, маленькие пиалы. Свет просачивался сквозь бумажные окна, мягко разливаясь по теплому дереву. Пахло рисом, кунжутным маслом, и чем-то пряным, отчего живот Гарри издал предательски громкий звук.
Снейп, не оборачиваясь, качнул головой.
— Присядь.
Он указал на подушку у дальнего стола, где уже был накрыт обед на двоих. Гарри сел, неловко подобрав под себя ноги, и уставился на еду. Рис. Тушеные овощи. Тонкие ломтики тофу в коричневом соусе, мисочка с прозрачным бульоном. Все простое, даже аскетичное, но выглядело очень вкусным.
Снейп опустился напротив, сложил руки перед собой на мгновение, слегка склонил голову. Гарри не понял, благословение это или благодарность, и взял палочки.
В столовой было еще человек десять монахов. Они ели молча, беззвучно. Каждый был погружен в свою трапезу так, будто это была медитация. Палочки поднимались и опускались с размеренностью метронома.
Гарри попробовал рис. Он оказался горячим, рассыпчатым, с тонким ореховым привкусом, и Гарри вдруг понял, что давно уже не получал такого удовольствия от трапезы.
Он ел быстро, жадно. В Китае пришлось хорошо освоить палочки, но сейчас еда почему-то падала и приходилось собирать рисовые комочки пальцами, запихивая их в рот. В один момент Гарри подумал, что он походил на варвара, но Снейп не обращал на него внимания. Тот медленно жевал, тщательно пробовал каждый кусочек отдельно. Опускал палочки на край плошки, брал пиалу с бульоном двумя руками и без единого лишнего движения подносил к губам.
Гарри наблюдал за ним краем глаза. Ощущение кроличьей норы нарастало. Вот еще секунда — и на нем будет надето платье в оборках, при входе вместо берцев будут стоять голубенькие сандалии, а во главе стола усядется толстый кролик с чайным сервизом на подносе.
Снейп доел, аккуратно поставил пустую плошку на стол, сложил палочки параллельно ей и закрыл глаза на несколько секунд. Гарри сглотнул последний кусок, кажется третьей порции, облизал палочки и застыл, поймав на себе пристальный, но совершенно спокойный взгляд.
— Что? — спросил Гарри настороженно.
— Ты быстро ешь, — ровно, без осуждения сказал Снейп.
— Я голодный.
— Это заметно.
Гарри хмыкнул, но не обиделся. Потому что в этом «заметно» не было привычной колючки. Это было… никак.
Гарри посмотрел на свою пустую плошку. Потом на руки. Потом снова на Снейпа.
— Сколько вы здесь уже? — спросил он тихо.
Снейп помедлил.
— Шесть лет. По местному исчислению.
У Гарри перехватило дыхание.
— Но... вас не было. Вы... — он запнулся, не зная, как сказать «вы же умерли». — В Хогвартсе. После битвы. Вас не было.
— Я не умирал, Поттер. Я пришел сюда.
— Зачем?
Снейп опустил взгляд на свои руки. Длинные узловатые пальцы были сложены в идеальную чашу.
— Чтобы научиться отпускать.
Повисла тишина. Гарри хотел спросить: отпускать что, кого? Но почему-то боялся его узнать ответ.
Вместо этого он спросил:
— А как же Хогвартс? Как же... все?
— Там есть те, кто справится без меня, — Снейп поднял глаза. — Здесь не было никого, кто справился бы без меня.
Он сказал это без пафоса и драмы, как о давно решенном вопросе.
А Гарри сидел, сжимая палочки в руке, и чувствовал, как где-то под ребрами закипала злость. Та самая злость, которую он носил в себе все эти годы. Только теперь она была направлена не на войну. Не на прошлое. А на этого… умиротворенного человека, который посмел уйти от боли и оставить Гарри одного с ней.
— Вы не могли бы предупредить? — вырвалось у него жестче, чем он хотел.
Снейп чуть склонил голову.
— Я не знал, что у меня есть тот, кого надо предупреждать.
И от этой простой фразы у Гарри все внутри перевернулось. Потому что Снейп смотрел на него так, будто ждал этого вопроса. Будто знал, что Гарри придет. Шесть лет знал.
— Пойдем, — сказал Снейп, поднимаясь. — Тебе нужно отдохнуть.
Гарри не двинулся.
— Я поем еще.
И Снейп едва заметно улыбнулся.
— Хорошо, Поттер. Еще так еще.
Он сел обратно, сложил руки на столе и приготовился ждать. Молча и бесконечно.
* * *
Гарри мерил выделенную ему келью шагами. Три в одну сторону, три в другую.
— Прими смирение, прислушайся к себе, пойми глубину. Бла-бла-бла, — говорил настоятель монастыря, вручая Гарри стопку оранжевых хламид и четки.
— Бла-бла-бла, — говорили улыбчивые монахи на тибетском.
А Снейп, скотина, молчал в своем бесячем дзене и не переводил на свой правильный английский. Хотя Гарри думал, что все эти годы тот им не пользовался, но понимал ли он остальных? А хрен его знал.
Справились там без него. Ага. А тут? Что тут справляться? Солнышко слушать не научились сами? Самая блестящая лысина монастыря нашлась? Тьфу!
Гарри бесился. Не то слово. Гарри был в ярости. Снейп без него. Он, Гарри, и дня не прожил без сожаления, а этот… Энергия переполняла. И ладно ему бы дали задание, но нет. Живи, Поттер, слушай солнышко, умиротворяйся, приходи в согласие с собой.
Пару кругов по келье спустя из-за двери вылетел большой пятнистый кошак.
Гарри даже не заметил, как перекинулся. Одно мгновение он стоял, сжимая кулаки и мысленно посылая Снейпа в самое глубокое перерождение, а в следующий миг дернулся, пол ушел из-под ног, и он приземлился на четыре лапы, чувствуя, как гравий приятно холодит подушечки.
Сервал внутри него, судя по всему, совершенно не разделял человеческого раздражения. Потому что вместо того чтобы беситься, кошак расправил длинные задние ноги, тряхнул ушами-локаторами и с той дурацкой кошачьей грацией, которую Гарри-человек ненавидел в себе, бесшумно просочился сквозь полосу бамбука, отделяющую кельи от сада. Трава ДЗО приятно пружинила под лапами, а ветер нес запахи трав, мокрой коры, горячего камня. И где-то совсем рядом, у скамьи под старым гинкго, сидел Снейп в позе лотоса. Спокойный. Умиротворенный. С закрытыми глазами.
Гарри остановился рядом, присел на задние лапы, чуть наклонил голову, навострил огромные уши. Он смотрел на эту бронзовую статую, на эту идеальную осанку, на это сраное нирваническое выражение лица, и внутри человека все кипело. А вот сервал... сервал хотел, чтобы его заметили.
Он сделал круг. Два. Потерся мордой о каменную стелу рядом со скамьей, но Снейп не шевельнулся. Гарри подошел ближе. Ткнулся носом в колено поверх кашаи. Теплое, живое. Но тот даже бровью не повел. Разве что дыхание стало чуть глубже. И тогда Гарри-сервал решил, что тактика «ми-ми-ми» не работала, и перешел к тактике «а что, если я сейчас буду самым раздражающим существом на этой горе?».
Он запрыгнул на скамью, оказавшись прямо над Снейпом. Сел на задние лапы, грациозно обернул хвост вокруг передних и уставился на него — ноль реакции. Гарри кашлянул по-кошачьи коротко, как чихнул — тот же результат. Тогда он лизнул Снейпа прямо в лысую макушку. Шершавым языком. Один раз. Медленно. С чувством.
Снейп не дрогнул, но уголок его губ чуть дернулся. Гарри это заметил.
— Вы не можете игнорировать меня, — рыкнул Гарри в голове.
Он спрыгнул со скамьи, сделал три шага, развернулся и побежал прямо по газону, сдирая когтями мягкий мох и оставляя за собой длинные царапины. Рванул к группе медитирующих монахов, пронесся между ними, как пятнистая молния, задев хвостом чью-то чашу с водой. Чаша звякнула, монах открыл глаза, посмотрел на убегающего сервала и улыбнулся. Улыбнулся! Никакого возмущения. Просто легкая, благодушная улыбка, будто Гарри был не нарушителем спокойствия, а частью этого самого умиротворения.
Гарри развернулся и кинулся обратно. На бегу он сшиб грабли, оставленные кем-то у дорожки, и те с лязгом упали на камни. Монах, работавший садовником, медленно повернул голову, посмотрел на поверженный инструмент, перевел взгляд на сервала и пожал плечами.
Гарри остановился посреди сада, тяжело дыша, большие уши были повернуты в разные стороны, а хвост ходил ходуном. Внутри него человек орал: Вы что, все тут пофигисты?! Я разношу ваш идеальный порядок, а вы улыбаетесь!
Он посмотрел на Снейпа. Тот сидел у скамьи, все так же с закрытыми глазами, но на его коленях что-то лежало. Гарри прищурился. Это был... листок. Обычный, зеленый, чуть скрученный на краю. Снейп медленно, не открывая глаз, взял его двумя пальцами, поднял и протянул вперед, как приглашение.
Гарри-сервал подошел и понюхал листок. Пахло… ничем. Он осторожно взял его зубами и в ту же секунду почувствовал, как что-то теплое, мягкое разливается от кончика хвоста до ушей. Он выдохнул. Потом выдохнул снова. И шерсть на загривке, которую он даже не заметил, как поднял, начала опускаться.
Снейп убрал руку, открыл глаза и посмотрел на сервала спокойно, почти ласково.
— Хороший котик, — сказал он ровным, абсолютно серьезным голосом.
И Гарри от шока и бешенства перекинулся обратно в человека. С листком во рту. Грязный, растрепанный и страшно довольный тем, что у Снейпа все-таки дернулся глаз. Всего на секунду. Но Гарри это увидел.
— Я тебя заставлю, — прошипел Гарри, сплевывая листок.
Снейп спокойно сложил руки в рукава кашаи.
— Очень надеюсь, что прежде ты умоешься, Поттер.
Гарри поднял глаза к небу, развернулся и понуро побрел обратно в келью, слыша за спиной тихое, едва уловимое:
— Успехи есть.
Чтоб его.
* * *
Залитый золотом рассвета, безмолвный в своей идеальности сад огласил удар в бубен и громкое, раскатистое «Ом-м-м».
Гарри стоял посреди открытой поляны с тунгуром в одной руке. Босой, в закатанных до колен джинсах, с блестящим от масла голым торсом. Снейп сидел ровно на расстоянии вытянутой руки справа. В идеальной позе, с прямой спиной, расправленными плечами, словно живая статуя. Только что не парил в воздухе от внутреннего покоя. Будда недоделанный.
Гарри покосился на него, потом на монахов, сидящих в таких же позах вдоль обрыва. Ни одной реакции. Сука. Он выдохнул, прикрыл глаза, попытался сосредоточиться, и тут внутри него что-то щелкнуло. Не озарение, нет. Злость! Знакомая такая, шальная, правильная. Тунгур взлетел вверх и вся эта злость обрушилась на натянутую кожу. Глухой, сочный, мощный звук расколол тишину на тысячу осколков.
По коже пошла дрожь, бубен взлетел в руке, и Гарри почувствовал, как древняя магия вибрацией вошла в ладонь, поднялась по запястью, толкнулась в плечо, в сердце, в голову. Он ударил снова, и к бубну присоединился голос.
— О-м-м-м!
Звук вырвался из груди сам. И это было так громко, что Гарри даже испугался. Но он не остановился и стукнул в бубен еще раз, и еще, и еще. Каждый удар сопровождался звериным рыком. Все, как учили его когда-то в монгольской степи.
Один из монахов, тот, который казался моложе остальных, обернулся, и его обычно безмятежное лицо вытянулось в искреннем, детском изумлении. Птица, сидевшая на крыше пагоды, сорвалась с места и улетела в облака. Еще несколько монахов синхронно открыли глаза и повернулись. Они смотрели на Гарри, будто перед ними явился Четырехликий Брахма.
Бубен гудел. Земля под ногами Гарри, казалось, резонировала с каждым ударом. Гравийная дорожка начала подпрыгивать мелкими камешками. Лепестки сакуры, лежавшие на траве, поднялись в воздух и закружились вокруг Гарри вихрем, словно сам сад решил присоединиться к нему.
И вот, наконец, Снейп открыл глаза.
Гарри замер с поднятой рукой, бубен все еще дрожал в ладони, сердце колотилось в ушах, а голос, сорванный гортанными звуками, гудел в груди. Он смотрел на Снейпа, и будто просил — ну же, сделай хоть что-нибудь.
Монахи затаили дыхание. Вся гора, казалось, замерла.
Снейп медленно, плавно перевел взгляд на бубен. Потом на Гарри. Потом вниз, на кучку лепестков сакуры, упавших на его колени. Он взял один, поднес к носу, вдохнул аромат и закрыл глаза. И… Ничего!!! Его полуулыбка говорила: «Хорошая попытка, Поттер. Но нет».
Вокруг зашевелились. Монахи переглядывались, кто-то тихо кашлянул, кто-то просто не мог закрыть рот, но никто так и не сказал ни слова. А Снейп просто сидел.
И Гарри, глядя на это безмятежное лицо, вдруг понял, что злость никуда не ушла. Она просто стала тяжелее и теперь билась не наружу, а внутрь.
Он опустил руку. Бубен глухо звякнул.
— Это еще не конец, — прошептал он.
А потом кто-то из монахов за спиной Гарри зааплодировал. Один. Медленно, но искренне. Гарри обернулся, а молодой монах смотрел на него сияющими глазами и, кажется, пытался что-то сказать, но Гарри не понял ни слова. Только улыбку. Он обернулся и раскланялся. Этот безмолвный рассвет больше не радовал, как в первый раз. К черту тишину!
— Хорошая вибрация, Поттер.
Гарри застыл, развернулся и посмотрел на Снейпа, а тот уже снова был в дзене. Как будто ничего не произошло.
Гарри горько вздохнул и поплелся в келью, чувствуя себя одновременно победителем и полным идиотом. Как всегда рядом с этим непробиваемым, ужасным, обкуренным Снейпом.
— Спасибо, что привела меня сюда, Гермиона, — бормотал он себе под нос, топая по гравию. — Спасибо, что заставила меня столькому научиться. Теперь я могу бесить лысого монаха на горе. Ты бы мной гордилась.
* * *
Сколько Гарри ни следил за монахами, он так и не понял, чем они занимались. Сидели, молчали, ели, возюкали граблями по дорожкам. Ни одного слова, сказанного кому-то, кроме него, он не услышал. Кошмар! Нет. Гарри определенно не нравился такой дзен. Он ему не подходил ни разу. Но самое главное, что понял Гарри — этот уклад не подходил и Снейпу. Как бы тот ни пыжился, как бы ни блестел на солнце своей зеркальной макушкой, это ему не нужно. И точка.
— Вот вы говорите про смирение. Я пытаюсь. Честно. Но почему меня так бесит ваша эта улыбочка? Это я не смиренный? Или вы неправильно улыбаетесь? — Гарри уселся с вопросом не как обычно напротив, а рядом и передвинул пиалу к себе, как бы ненароком опираясь на плечо Снейпа. — Точно! Вы же не умели улыбаться! Вас просто неправильно научили здесь.
Снейп продолжал медитативно заворачивать палочками лапшу в ровные спирали.
— Вы были единственным, кто знал меня настоящего. И вы меня ненавидели или делали вид. А теперь вы меня даже не замечаете. И это гораздо хуже. Потому что… Вы не правы, там есть один, кто не справился без вас, Северус.
Гарри поднялся и молча вышел.
* * *
Гарри сидел на обрыве и кидал камешки с дорожки вниз. Просто так. Сгребал пригоршнями и лениво отправлял в темноту. Он не услышал шагов, но почувствовал присутствие.
— А какая тут магия? Что делает храм магическим? Вы применяете какие-то заклинания?
Рядом чуть слышно зашуршала ткань, и в колено Гарри уперлось обтянутое плотным полотном колено Снейпа.
— Нет. Магия этого места не в людях. Она рассеяна повсюду. Густо, объемно, повсеместно. Ею нельзя пользоваться, но можно чувствовать.
— Вы чувствуете?
— Да.
— А я нет.
Они помолчали. Гарри все также кидал гравий.
— И вам лучше? Лучше, чем тогда, когда магию рождали вы сами, когда она была в вас, а не вокруг?
Снейп долго молчал. Возможно, думал, что ответить, но Гарри не ожидал такого.
— Я еще не понял.
Не понял? За шесть лет он не понял? Хотя… Гарри как раз и понадобилось столько, чтобы осознать, что и кто нужен ему. Он поднялся на ноги, вынул из-за пояса палочку и взмахнул ей, произнося заклинание. По газону побежал грациозный олень. За ним струился искрящийся голубоватый след, застывая на мгновение в воздухе. Серебряный свет слетал с его рогов, мягко падал на стебли бамбука и камни стел. Искры касались лепестков сакуры, и те на секунду вспыхивали тусклым серебром, прежде чем вновь уйти в полумрак. Снейп повернулся, и отблески патронуса отразились в его глазах.
— А я вот понял за три дня, что для меня лучше. Только вот, кто… Это да, на это я тоже потратил годы.
И Гарри ушел. Впервые его ботинки не шуршали, но он даже не обратил на это внимание. Что ж. Он не будет давить и вынуждать. Вдруг эта нирвана все же нужна Снейпу больше всего. Пусть.
А олень, кажется, все еще гарцевал перед застывшим на обрыве монахом.
* * *
Гарри не хотел беспокоить этих одухотворенных людей и уходил он по-английски, на рассвете. Пока монахи упивались дзеном, светясь в лучах восходящего солнца, он легко прошел между входных ворот, привычно поправил тунгур и бодро зашагал к скальному выступу, за которым спускалась неприметная тропа.
На втором повороте нога проехалась на камешках, и он чуть не свалился с обрыва, но твердая рука подхватила его и дернула.
— Смотри под ноги, идиот.
Гарри замер и медленно повернулся. Снейп с рюкзаком, в штанах цвета хаки, высоких берцах, черной футболке и хлопковой бандане смотрелся, как боевик времен вьетнамской войны. Кожаная перевязь на груди и нож, пристегнутый к ней, и вовсе усугубляли образ. Почему-то смотреть на него было мутно, и Гарри на эмоциях с силой впечатался в долговязое жилистое тело и уткнулся носом в плечо.
— Скажи еще раз, — всхлипнув, промычал он в шею.
— Что? Что сказать? — как-то хрипло спросил Снейп.
— «Идиот». Скажи «Идиот».
— Идиот, — шепотом повторил Снейп. — Мой идиот.
И поцеловал Гарри в макушку.