Work Text:
Ну не могло такого быть, чтобы Снейп никого не обнял.
На празднике Гарри наблюдал за ним исподтишка — хотел убедиться, что Снейп, как и все, выполнит ритуал. Случилось ли это, когда Малфой подошёл дарить ему рождественский подарок? Или профессор Макгонагалл обняла его после того, как полвечера они провели под сенью огромной хогвартской ёлки, общаясь? Или, может, какой-нибудь другой слизеринец осмелился обнять своего строгого декана? Наверняка многие из них по-настоящему ценят его, и уважают, и желают ему самого лучшего, например — не замёрзнуть от проклятия в Самую Длинную Ночь. Это ведь простое очень желание. Искреннее. Человеческое.
А может быть, Снейп обнял кого-то наедине? Камином переместился домой и встретился с семьёй, или кто-то из родных посетил его хогвартские покои. Должен быть в мире кто-то, кем он дорожит, должен быть тот, кого можно обнять и согреться. Все это сделали, все говорили об этом уже несколько лет, планировали, ждали, готовились. Снейп не мог проигнорировать ритуал.
Только почему тогда он выглядел таким холодным?
Наутро после праздника Гарри ещё не думал об этом; Снейп был чуть бледнее обычного, но мало ли отчего такое могло случиться: простудился, не выспался, поднялся не с той ноги. В последние учебные дни перед каникулами заболела, кажется, половина школы, недооценив серьёзность морозов, что принесла с собою Самая Длинная Ночь. Эльфы выставляли на столы фиалы Бодроперцового прямо рядом с чайниками и кофейниками, но если этого оказалось бы недостаточно, Снейп с лёгкостью бы сварил зелье посильнее, правда?
Пришёл бы в себя, стал нормальным, закружил бы по Хогвартсу зловещей летучей мышью — даром что разъехались почти все. Смотрел бы на Гарри презрительно каждый раз, когда они оказывались в одном помещении, ворчал: «Займитесь делом, Поттер», встретив его бесцельно гуляющим, снимал баллы за то, что Гарри слишком пристально на него смотрит, или рявкал бы: «Хватит пялиться!» — как делал иногда, когда мысли у Гарри улетали за тысячу миль отсюда.
Мерлин, ну пожалуйста, хоть бы рявкнул прямо сейчас, поднял бы голову от дымящейся кружки с кофе, нахмурил густые брови и одним взглядом пригвоздил Гарри к месту…
Но нет. За несколько последних бесконечных дней, наполненных лишь холодом и темнотой, Снейп совсем истончился. Осунулся. Побелел. Сидел теперь за столом, не притронувшись к завтраку, и цедил уже третью чашку кофе, закутанный в зимнюю мантию по самый подбородок, словно не чувствуя жара от очага, который трещал зачарованными поленьями всего в нескольких футах от него. Ни на кого не смотрел. Ничего не говорил. То ли был, то ли не был. А Гарри никак не мог придумать, как подойти к нему, как начать разговор, какие подобрать слова…
Извините, сэр, я беспокоюсь, что вы не выполнили ритуал объятий и теперь замёрзнете до смерти?
Ну а как ещё выразить эту правду?
Двадцать минут Гарри ковырял свою овсянку и смотрел на Снейпа — так сосредоточенно, что чуть не пропустил момент, когда тот выпустил чашку из рук и поднялся. Слишком резкий звук удара фарфора о дерево разнёсся по Большому залу, отражаясь от высоких сводов; Гарри моргнул, обернулся, проводил взглядом чёрную фигуру — неестественно натянутую, словно одеревеневшую, — а потом, едва досчитав до десяти, торопливо бросился следом.
Он догнал Снейпа перед первым же поворотом коридора, не скрывая того, что бежал. Окликнул:
— Профессор! — но тот и не подумал остановиться. — Профессор Снейп! У вас всё в порядке?
Придумать вопрос поумнее времени не хватило.
— Не ваше дело, Поттер, — сказал Снейп, не повернув головы. — Идите куда шли.
От тихого, безэмоционального голоса по спине пробежали мурашки. С такой же интонацией Снейп шептал ему: «Уходи», когда Гарри отказался бросить его в Визжащей хижине. С такой же интонацией он повторяет это в кошмарах, где Гарри раз за разом не может его спасти.
— Вы… вы плохо выглядите. Если вы заболели, может, я могу как-нибудь помочь? Давайте я попрошу мадам Помфри…
— Не надо, — перебил Снейп. — Уходите.
Он немного прибавил шаг и подобрался ещё сильнее; натянулась мантия на жёстких плечах, опустилась голова, будто Снейп попытался спрятаться. Заставить забыть о своём существовании и больше не задавать вопросов.
— Вы обняли кого-нибудь? На празднике? — в отчаянии спросил Гарри, снова догоняя его. Схватил за локоть, надеясь если не остановить, то хотя бы просто вызвать реакцию. — Пожалуйста, скажите!
Снейп обернулся резко, и ярость в его запавших потускневших глазах блеснула совсем незнакомо. Будто в этом страшном лице не осталось никакого Снейпа. Он выдернул локоть из хватки и прошипел:
— Повторяю. Это не ваше дело. Оставьте меня в покое, Поттер.
Опешив, Гарри застыл на месте и даже не стал пытаться сказать что-нибудь ещё. Смотрел ему в спину до тех пор, пока тьма не скрыла силуэт и вездесущий холод не пробрался под мантию.
Мерлин, что же делать с ним таким?
Что теперь с ним делать?
* * *
Гарри мчался по заиндевевшим коридорам под эхо тяжёлого дыхания и торопливых шагов, периодически срываясь на бег, потом поскальзывался и снова замедлялся. На конце его палочки мерцал слабый огонёк, отбрасывая на стены причудливые жуткие тени, изо рта вырывались белые клубы пара, а под ногами вместе с наледью хрустели драгоценные секунды. Как же долго он ждал, как долго не решался, как потерял счёт времени в этой бесконечной темноте, надеясь, что через несколько дней Ночь кончится и заберёт с собой все проблемы. Не хотел отходить от камина, не хотел казаться идиотом, не хотел лезть в чужие дела, из которых его так настойчиво изгоняли. Но Снейп не пришёл на обед. Пропустил ужин. Что ещё Гарри должен был думать, если не самое худшее?
Он долбился в дверь кабинета зельеварения добрые две минуты, прежде чем попытаться взломать замок, не суметь и сдаться. Затем впервые с начала учебного года позволил себе в красках представить то, что происходило в этом самом коридоре в одном из отданных Снейпом воспоминаний: как он добирался до своих комнат, израненный, еле живой, вынужденный держаться строго и прямо перед встречными студентами. Как он, дрожа, прислонялся к стене и непослушными пальцами пытался снять защиту с двери. Как прошептал заклинание, как ввалился, срывая одежду с исполосованной проклятиями плоти. Как потом по камину докладывал Дамблдору о результатах задания — спокойно и ровно, будто просто заглянул к Волдеморту на чашечку чая.
Приходя сюда на уроки зелий, Гарри запрещал себе вспоминать эту сцену, но сейчас — единственный в жизни раз, когда можно было поступиться безмерной гордостью Снейпа, — он проиграл её в голове от начала до конца. Он знал, куда нужно идти, следовал по пятам, готов был даже использовать услышанный пароль и вломиться в комнату, если бы Снейп не открыл… Но когда Гарри наконец дошёл, и постучался, и позвал его вслух, и схватился за обжигающе холодную ручку двери — та сразу же поддалась.
Осторожно он заглянул внутрь. Хотел было позвать ещё раз — но застыл на месте, увидев сгорбленную фигуру в чёрном.
В небольшой гостиной царил полумрак. В прогоревшем камине дотлевали угли, в подсвечнике на рабочем столе оплывали три короткие свечи. Отблески огня скакали на окружавшем их хаосе: разбросанных ингредиентах и инструментах для зелий, незажжённой спиртовке, пустых фиалах и осколках стекла повсюду, опрокинутом котле и мерно капающей на пол жидкости. Снейп стоял, тяжело оперевшись на стол руками и опустив голову, и от одного взгляда на эту позу Гарри стало ещё холоднее. Что-то неживое, нечеловеческое было в ней, отчего даже стало жутко подходить ближе.
Гарри не был уверен, что готов увидеть выражение скрытого за волосами лица, но Снейп уже пошевелился. Ужасно медленно, словно из статуи превращаясь обратно в человека, он поднял голову, и абсолютно пустой взгляд встретился со взглядом Гарри.
«Поттер», — сказал бы Снейп, скривившись, в любой другой ситуации.
«Я же просил оставить меня в покое».
Гарри с замиранием сердца ждал, пока хоть звук сорвётся с — Мерлин — сухих, посиневших губ.
Какое к чёрту замирание сердца — сейчас?!
Он стремительно шагнул вперёд, и в этот же момент Снейп оторвался от стола и попытался попятиться, но ноги его подкосились, и Гарри, метнувшись навстречу, успел подхватить его. Одна рука обвилась вокруг торса, второй Гарри отбросил спутанные волосы с лица Снейпа, чтобы заглянуть в глаза. На мгновение прикоснувшись к белой ледяной щеке, он чуть не отдёрнулся рефлекторно, но совладал с собой и лишь сглотнул, крепче сжимая руки. Оглянулся, наметил кресло возле камина и без слов потащил туда еле переставляющего ноги Снейпа.
Когда тот не стал сопротивляться и дал себя усадить, пробормотал:
— Да, хорошо, вот так… — Глаза Снейпа закрылись, голова откинулась на спинку, и Гарри засуетился вокруг. — Мерлин, ну как же вы так, профессор…
Он покрепче запахнул его мантию, коснулся ладонью холодного лба; нервно отпрянул, выпутал из рукава палочку и за несколько попыток сумел выжать из неё один жалкий сноп искр, слегка распаляя тлеющие угли в камине. Затем сдёрнул с себя шарф, наклонился к Снейпу и стал наматывать на его шею.
— Вы не выполнили ритуал, да? Не обняли никого? Сейчас, подождите, я…
Порывисто приблизившись, Гарри обхватил его обеими руками за плечи, обнял изо всех сил, прижался подбородком к плечу.
— Вот так, сейчас станет лучше, — прошептал прямо в ткань и застыл, ожидая чуда, но в ответ только услышал над ухом тихое:
— Нет.
Он отстранился. Пустые, уставшие глаза смотрели на него безо всяких эмоций.
— Что? — спросил Гарри одними губами.
— На мне это не работает.
Говорил Снейп медленно и с трудом — вместо звука будто одним дыханием. Гарри упрямо нахмурился и снова прильнул к холодному неподвижному телу.
— Ничего не знаю, на всех работало, сработает и на вас…
Он стал сжимать руки крепче, но почувствовал сопротивление Снейпа — слабое, почти незаметное, но слишком настойчивое, чтобы игнорировать.
— Нет, Поттер.
Гарри отодвинулся и заглянул Снейпу в лицо, всё ещё удерживая его за плечи. Взгляд лихорадочно забегал по бледной коже, впалым щекам, глубоким серым кругам под глазами. Заскакали мысли в голове. Что значит «нет»? Как может быть «нет», если нельзя иначе? Не помогали и бесполезные эти зелья, которых Снейп, наверное, перепробовал уже целую кучу, и неработающие заклинания, и постоянно тухнущий недолговечный огонь, будто Самая Длинная Ночь заморозила плетение самой магии. Если «нет», то… Больше ничто не поможет. Совсем ничто. И Снейп замёрзнет, начиная с сердца, как и предсказывало проклятие. И Гарри во второй раз придётся пережить его смерть.
— Но почему? — прошептал он, опускаясь на колени перед Снейпом. Его прикрытые ресницы слабо подрагивали, расфокусированный взгляд был направлен куда-то мимо, руки безвольно лежали на коленях.
Белые, совсем белые пальцы.
— Потому что.
Замолчав, Снейп перестал двигаться. А Гарри вдруг стало до паники страшно.
— Нет, нет…
Обхватив ледяные ладони своими, он опустил голову, горячо выдохнул и начал их растирать. Хотел сказать что-то ещё, но слова не лезли в сжавшееся горло. Всё будет хорошо? Мы что-нибудь придумаем?
А если не будет?
Не будет, не будет, никогда больше не будет.
Снейп не сдался бы вот так, перед этим не испробовав всё. Только не этот бесконечно стойкий, несгибаемый человек. Что ещё Гарри мог ему дать? Он не знал. И делал только то, что получалось: дышал, и грел, и прижимался губами, утыкаясь лбом в шерстяную мантию.
Одну нескончаемую секунду за другой.
— Зачем ты пришёл, Поттер? — прервал тишину хриплый шёпот Снейпа.
Опустив голову ещё ниже, Гарри зажмурился. «Спасти вас». Как наивно и глупо, как горько бы это сейчас прозвучало, да и было бы лишь маленькой частицей правды, а значит — ложью. Это не объяснить ни помощью, ни порывом, это не назвать ни знанием, ни чувством.
Во всех возможных вселенных Гарри не мог не прийти.
И он молчал.
Опять.
— Не знаешь, — прошептал Снейп. — Я тоже не знаю, почему ты здесь.
Повисла пауза. Гарри сжимал его руки бесцельно, бестолково — они ничуть не потеплели.
— В любом случае, уже поздно.
Гарри сглотнул.
— Ладно. Тогда я просто побуду тут с вами.
Они просидели в тишине ещё несколько минут. Начали затекать и замерзать ноги, но Гарри не обращал на это внимания. Треск углей эхом отдавался в ушах, неясные отсветы скакали по каменному полу, будто огонь честно пытался до них дотянуться, но, покидая свою обитель, тут же терял всякую силу.
Снейп дышал редко и поверхностно. Если он уснёт, это будет… безболезненно. Лучше многих вариантов.
Послышался тихий сипящий вздох.
— Я так сглупил, Поттер, — вдруг произнёс Снейп. — Я ведь был уверен, что всё это легенда. Детская сказка. Проклятие, которое раз в сто лет убивает тех, кто… недостаточно любим. Как я мог поверить в такое?
Гарри погладил его ладонь, обвёл выпирающие костяшки.
— Потом, когда стало холодно… Я думал, что справлюсь сам. Что я… сильный.
Голос стал ещё тише.
— Как видишь, это не так.
— Вы даже не пытались никого обнять? — прошептал Гарри.
— А смысл? Если верить книгам, нужна… привязанность. Искренняя, обоюдная. Без неё это просто физический контакт, в котором нет тепла. Ты только что убедился в этом. — Снейп сделал паузу, словно собираясь со словами, и продолжил так же пусто и сухо: — У меня никого нет. Я один, Поттер. Всегда был один. Раньше я считал это несправедливостью, корил судьбу, но на самом деле… Я сотворил это своими руками. Я отталкивал людей. Предавал. Убивал. Я никогда не заслуживал спасения. Это закономерный исход.
Гарри продолжал дышать на ледяные ладони, и губы его дрожали. В носу щипало. Он никогда ещё не видел Снейпа таким — сдавшимся, слабым, практически праведно смиренным.
— Извини, я не должен был на тебя это вываливать, — тихо сказал тот, потянув руку из хватки прочь, но Гарри остановил его движение.
— Всё в порядке. Вы не должны тащить это в одиночку.
Снейп беззвучно хмыкнул.
— А должен взвалить на плечи того, кого и так уже заставили спасать мир.
— Я переживу. Не держите в себе.
— Ты всё переживёшь. Глупый отважный мальчик.
Прозвучало это на грани слышимости — то ли слова, то ли отзвук завывающей за стенами вьюги. Пальцы Снейпа дрогнули, ладонь чуть шевельнулась, развернулась, и нетвёрдо, неуверенно прикоснулась к щеке Гарри.
На мгновение Гарри замер, а потом, выдохнув, накрыл его руку своей. Прислонился к его ноге, уложил голову на бедро, закрывая глаза.
…Такое произошло лишь раз — когда Снейп был уверен, что доживает свои последние мгновения, когда непослушными пальцами цеплялся за Гарри, как за спасательный круг в море крови. Сейчас всё было по-другому — но почему-то до ужаса похоже.
И тогда, в первозданном страхе, и сейчас, спокойно и покорно, Снейп прощался с ним.
Под веками собирались слёзы, пока Гарри держал его, держал со всей силы, будто мог удержать.
— Я так не хочу вас терять, — выдавил он через сжатое горло.
Большим пальцем Снейп погладил его скулу, легко и успокаивающе, а после произнёс:
— Не думал, что услышу это от тебя дважды.
С голосом его что-то было не так — неестественная, невозможная мягкость. Гарри поднял глаза — и в ответ на долю миллиметра дёрнулись вверх уголки тонких потрескавшихся губ.
— Дважды?
Мысли вяло вертелись в голове, с трудом пробираясь сквозь кашу из чувств, разрывающих изнутри.
Дважды.
— Вы…
«Пожалуйста, пожалуйста, держитесь, я не могу вас потерять», — сбивчивое бормотание, трясущиеся руки в засохшей крови, которыми Гарри мешал целителям выполнять свою работу. Бессознательный, не реагирующий Снейп.
— Вы помните? Вы… слышали меня тогда?
Неимоверно медленное осознание одолевало, поднималось из глубины.
— Вы слышали.
Почти незаметно Снейп кивнул.
— Всё, что ты мне говорил.
Кровь отлила от лица. Гарри сморгнул крупную слезу, усмехнулся чуть истерично, сдавленно.
— Что ж, это ужасно неловко.
Он сделал глубокий дрожащий вдох, а в памяти вспыхнули слова, которые Гарри наговорил ему за те несколько дней, что Снейп провёл в борьбе за жизнь. Дурацкие признания, и беспомощные мольбы, и нереалистичные обещания — Мерлин, обещания, которые Гарри, конечно же, постеснялся выполнять, когда Снейп наконец пришёл в себя.
Одержимость, взращённая и расцветшая на одном фиале воспоминаний, стыдная, горькая, исступлённая, поглощающая. Запретная. Не применимая к реальности.
О которой знали всё это время.
Смеяться и плакать.
— Ну… Раз вы не использовали это знание против меня при первом удобном случае, значит, всё было не так уж и плохо?
Невесомое поглаживание по щеке остановилось, полуулыбка сошла с губ Снейпа, и тот весь снова сделался невыносимо спокойным.
— Я не буду упрекать тебя за сказанное в отчаянии, — произнёс он пронзительно ровно. — Ты можешь взять свои слова обратно. Я пойму.
Опешив, Гарри хлопнул глазами.
— Обратно? — Он приподнялся и отодвинулся, и ладонь Снейпа безвольно скользнула вниз. — Я не хочу брать ничего обратно. Я просто… не ожидал. Вы ведь ни разу не дали понять, что всё слышали, откуда я мог з…
Голос его вдруг затих, надломившись.
— Почему вы мне не сказали?
Снейп поджал губы, дрогнули в напряжении уголки рта.
— А как ты себе это представляешь? Я даже не был уверен, что это действительно произошло. Просто умирающий мозг напоследок утешил себя тем, чего никогда не случится в реальности. — Он наклонил голову, рассматривая Гарри с какой-то сосредоточенной грустью. — Может, я и сейчас выдумал тебя, чтобы не умирать в одиночестве.
— Нет. Нет…
Подавшись вперёд, Гарри схватил обе ладони Снейпа и приложил к своему лицу, где щёки последние три минуты то краснели от стыда, то холодели в панике.
— Не выдумали, я здесь, с вами, — зашептал он, глядя в бездонные чёрные глаза, — я хочу быть здесь, и всегда хотел, просто не знал как, но всё, что я говорил вам тогда, было правдой — я не хочу вас терять, и вы нужны мне, и мне так хотелось бы быть с вами ближе, узнать вас настоящего, но, — он сглотнул поднявшийся к горлу ком, — если это у нас не получится, я всё равно благодарен за то, что было.
Он задышал быстрее в ритм застучавшего в волнении сердца и опустил веки, продолжая:
— Я помню, как много всего обещал — всегда быть рядом, и заботиться о вас, защищать, и больше не бояться вашей реакции, не прятаться, говорить всё в лицо… Я пытался, простите, правда пытался, просто иногда это было слишком сложно, но это значит только, что я трус, а не что…
Гарри повернул голову и губами прижался к центру Снейповой ладони, запоздало осознав, что смазывает о неё слёзы.
— Это не значит, что я не люблю вас так же сильно, как тогда.
Тишина заменила собою воздух, и тогда Гарри узнал, что умеет ею дышать.
Он смотрел на Снейпа снизу вверх — разбитый, бормочущий, коленопреклонённый, и от этого почему-то становилось хорошо и пусто. Он был наконец свободен от этих слов.
Вечность спустя, погладив его лицо, Снейп улыбнулся.
— Ты сумасшедший мальчишка, Поттер.
Расслабленный и мягкий. Плавные, разгладившиеся черты. Невесомое нежное касание, которое хотелось навсегда запечатлеть на коже, растаять под ним, потерять структуру и форму, а собравшись обратно в человека — как сокровище нести на себе отпечаток.
— Я был ужасен с тобой. Ты видел худшее во мне, всю мою грязь. Я унижал тебя, прогонял тебя, затыкал тебя. У тебя есть полное право уйти и навсегда забыть о моём существовании. А ты сидишь здесь, плачешь надо мной и говоришь о любви.
Гарри шмыгнул замёрзшим носом. Он не знал, что сказать, и не мог больше выдерживать взгляда — слишком больно, открыто как никогда в жизни. Прильнув щекою к ладони Снейпа, он закрыл глаза.
— Я надеялся, что вы… хотели, чтобы я пришёл.
Остановилось время, на годы растягивая секунды, отделявшие его от ответа.
Ответа, что уже передался через кончики пальцев.
— Да, Гарри, — прошептал Снейп. — Хотел.
Он замолчал, и рука его дрогнула.
— Я так боялся, что ты не придёшь.
Повисла полная тишина — только сердце Гарри, кажется, стучало на всю комнату, заполняло её собою — огромное, живое, горячее. И он вдруг понял, что если не поднимет сейчас глаза, то совершит свою самую большую ошибку.
Снейп не улыбался — его лицо вообще ничего больше не выражало: не сжимались зубы до желваков, не подрагивали в напряжении уголки губ, ни одна мышца не пыталась снова стать маской. Он просто смотрел на Гарри потерянно и беззащитно.
Приподнявшись, Гарри подался ему навстречу. Взялся за его плечи, потянул к себе — и тот больше не сопротивлялся: позволил прижаться грудью к груди, обнять за спину, устроить лицо в изгибе шеи. С длинным неровным вздохом Снейп обнял его в ответ, а после прошептал на ухо:
— Это не поможет.
— Неважно.
Руки сжимались судорожно, и Гарри то начинал гладить его спину, то замирал, парализованный до самых костей, и водил носом под волосами за ухом, скользя по коже, и опускался ниже, ощущая слабое биение пульса на шее, и пытался не думать о том, когда это биение остановится — и думал, конечно же думал, и сам от этого разваливался на куски.
— Мне так жаль. Мне так жаль, что я не пришёл раньше.
— Не вини себя, — выдохнул Снейп. Ладонь с лопаток Гарри переместилась выше, пальцы зарылись в волосы на затылке. — Ты и так сделал больше, чем я смел просить.
— Я ведь мог…
— Не надо. Просто побудь со мной.
Тихий, спокойный, умиротворённый голос — Гарри не стал ему перечить, хотя в голове роилась целая вселенная того, что он мог бы, мог бы, мог бы изменить.
Тянулись секунды. Снейп обнимал его.
Слабую дрожь в его руках Гарри заметил не сразу — а после того, как это случилось, вдруг осознал, что Снейп весь почти неощутимо трясётся, и напрягается, чтобы перестать, и не может. С каждым мгновением он дрожал всё сильнее, будто начинался какой-то приступ. Испуганно отстранившись, Гарри схватился за его плечи.
— Вам хуже?
Он попытался заглянуть Снейпу в глаза, но тот только опустил лицо и конвульсивно мотнул головой. Крупная дрожь била всё его тело, стучали зубы, и паника захлестнула Гарри волной.
Это всё? Это оно?
Это конец?
Никакого не могло быть спокойствия, никакого умиротворения — как он вообще мог хоть на миг почувствовать их? Как он мог сидеть здесь, изображая принятие, в самый страшный, в самый больной момент?
Он вскочил, заозирался вокруг, суматошно ища глазами, куда можно броситься. Тлеющие угли, догорающие свечи, разбитые фиалы — но что он мог с ними сделать, кроме как потерять последние моменты в бессмысленных упованиях на чудо, оставив Снейпа сидеть в одиночестве? Рухнув обратно на колени, Гарри порывисто поправил мантию на дрожащих плечах, потом обеими руками обхватил лицо Снейпа и стал растирать ледяные щёки.
— Сейчас, я сейчас…
Глаза Снейпа были закрыты.
— Всё хорошо, всё будет хорошо, я здесь, посмотрите на меня, — как в бреду тараторил Гарри, — Северус, пожалуйста, только не засыпайте…
Но Снейп просто продолжал дрожать. Сморгнув слёзы, Гарри зажмурился и прижался лбом к его лбу, с отчаянной нежностью провёл по щеке ладонью.
— Северус, пожалуйста.
Несколько мучительных ударов измождённого сердца раздробили Гарри грудную клетку. И Северус прошептал:
— Мне холодно, Гарри.
Тот лишь коротко кивнул в ответ, чтобы не начать трястись самому. Ничего не сказал, чтобы не подвёл голос. Обхватил Северуса руками, как самое бесполезное одеяло, уже не надеясь согреть.
— Я снова чувствую холод, — едва долетело до слуха.
Смысл этих слов не сразу дошёл до разума, еле пробившись через плотный слой ваты в ушах.
— Что?.. — замерев выдавил Гарри. Дёрганый и растерянный, отпрянул и взглянул Северусу в лицо. — Что значит «снова»?
Снейп откинулся на спинку кресла и вдавился в неё всем телом, крепче закутался в мантию и втянул голову в плечи, утопая в гриффиндорском шарфе, который Гарри намотал на него раньше. Дрожащим шёпотом произнёс:
— Тело включается. Сколько часов мне уже не было холодно.
— Включается?
Глупая надежда сама собой пробралась в голос, надломила его, оборвала дыхание.
— Мерлин, вы… — Рывком Гарри прильнул к нему и закончил на выдохе: — Возвращаетесь.
В следующее мгновение план действий затмил все чувства. Тут же Гарри метнулся к дивану, сдёрнул со спинки плед, затем так яростно попытался снова разжечь камин, что пламя полыхнуло навстречу, обдавая жаром лицо. Замотал Северуса в плед, потом в два прыжка пересёк гостиную, начал лазить по всем стеллажам, полкам и шкафчикам, торопливо лепеча:
— У вас есть чайник? Вам нужен горячий чай, у вас, наверное, есть всякие целебные травы, и — и, может быть, теперь вам поможет зелье, которое вы варили? Я могу попробовать сделать, если вы скажете, где найти рецепт, и — ладно, если нет чайника, мы можем сделать чай в котле, да?
Хлопнув очередной дверцей, Гарри стремительно обернулся и чуть не споткнулся на месте, впервые увидев Снейпа таким: закутанным с ног до головы, так, что торчали лишь нос и полуприкрытые глаза, — и от зрелища этого закололо в груди. Но надо было совладать с сочувствием, пока проблема не решена, поэтому Гарри приказал себе ни о чём не думать.
— Вы хотите чай? — спросил он, глупо оглядывась на котёл, который до сих пор лежал в луже недоваренного зелья на столе.
Медленно пошевелившись в своём коконе, Снейп покачал головой.
— Я хочу лечь.
— Ох.
И об этом Гарри совсем не подумал. Лечь. И правда. Лечь, и накрыться всеми одеялами, и отдыхать, и, когда через трое суток наступит рассвет, встречать его живым и здоровым. Никогда он ещё так не желал, чтобы кто-то хорошо выспался.
Лечь можно было и на диван, но Гарри ужасно не хотелось, чтобы Снейп оставался в этой комнате — комнате холода, отчаяния, умирания. Он подошёл к Снейпу и, произнеся: «Пойдёмте», помог ему подняться. Крепко обхватил одной рукой, второй придержал за плечо, убеждаясь, что тот может идти — неровно, продолжая дрожать, но всё-таки может.
— Где ваша спальня? — спросил с такой заботой, какую не испытывал ещё ни к кому, и Снейп кивком указал на неприметную дверь на дальней стене. Медленно переставляя ноги, дал увести себя туда, затем тяжело опустился на кровать.
Через несколько минут ворох одеял и одежды со всех сторон защищал Снейпа от любого намёка на холод. Лёжа на боку с закрытыми глазами, в свете одинокой свечи на прикроватном столике он казался… обычным спящим человеком. Сколь далеко бы от правды это ни было.
Гарри присел перед ним на корточки и с благоговением коснулся ладонью потеплевшей щеки, погладил осторожно, чтобы не спугнуть момент.
— Я отойду ненадолго, — прошептал он. — Попрошу чайник на кухне. И принесу вам что-нибудь поесть. У эльфов, представляете, тоже магия сбилась, даже аппарируют с трудом. Придётся мне пешком.
Как заворожённый он всё смотрел и смотрел на расслабленное лицо, пока в груди разливалось самое невероятное чувство. И Северус, не открывая глаз, произнёс:
— Помолчи, пожалуйста.
Выдохнул через нос будто с облегчением и добавил:
— Гарри.
Уголок его губ дрогнул кверху.
— Расскажешь завтра.