Chapter Text
ЭПИЛОГ
Кайлте О’Донован. 1360 год
— Что, серьёзно? — говорит Тинка, глядя на меня с прищуром. — Не топнули ногой, не сказали, мол, как мы велим, так и будет, а дали тебе выбрать самому?
С этими словами она бросает камень в озеро.
— Конечно! — отвечаю я, стараясь распрямить плечи ещё шире и вытянуться повыше. Обидно, что Тинка переросла меня за лето. Но ничего, догоню. — Они же у меня не глупые и понимают, что всё равно не заставят, если я не захочу.
Тинка хохочет, откидывая голову назад. Сейчас она похожа на своего старшего брата Саймона, который тоже любит показывать всему миру, как ему весело. А так она вообще на него не походит: Тинка вся в свою маму, темноглазая и смуглая, а Саймон, как и их старшие, — светлоглазый и русоволосый. Мне нравится, что она — другая, хотя, конечно, лучше бы она не хохотала, как задира Саймон. Впрочем, Тинка и сама — та ещё колючка. Особенно после купания.
— Это меня родители в жизни не заставят сделать то, что я не хочу, — заявляет она, нахохотавшись. — А твои, если б действительно захотели, запихнули бы тебя в Бобатон, и пикнуть бы не посмел! Я б на их месте запихнула, чтобы не маячил перед глазами всё время. Устали от тебя, небось, такого вредного…
Я ничего не отвечаю на это, а лишь присвистываю, и из воды показывается голова Кенрика. Он приносит камень, который забросила в воду Эльтина, но прячется, когда она протягивает руку.
— Когда ты наконец их всех приучишь не бояться меня? — возмущается она. Я беру у тихомола камень и глажу зверька по голове.
— Когда ты перестанешь визжать на всё озеро, брызгаться, будто тебя ужалили, и заявлять, что можешь доплыть быстрее меня до другого берега.
— И доплыву! Вот стану магиней воды…
Когда-нибудь Тинка точно ею станет — в этом нет сомнений. Я, конечно, плаваю гораздо быстрее — сегодня мы с ней опять в этом убедились — и дружу со всеми, кто живёт в озере. Но у Тинки врождённый талант — она так чувствует воду, что мне и не снилось. Ну, что ж, пусть чувствует — а я стану магом огня, и куда более сильным, чем Саймон Макгаффин! Так что пусть он не задаётся. А то требует называть себя Саймоном Лермонтом. Кричит, что он наследник Правдивого Томаса и запросто переплюнет своего предка. Только тогда и притихает, когда рядом его старшая сестра, Ида де Шатофор. А уж если с ней и сам Этьен, муж Иды, то Саймон становится шёлковым и начинает рассуждать с умным видом об уточнениях Кондицио. Но меня-то он не обманет! Завидует славе Шатофора, как пить дать!
— А я и сам подумывал пойти в Бобатон, — говорю я, поглядывая на Тинку. Что она на это скажет? — Там ведь тётя Нель преподаёт боевую магию, огого как! Седрик говорит, что лучше никого нет во всех трёх школах!
— И что же ты не пошёл к тёте Нель и своему драгоценному Седрику? Лучше его по чарам тоже никого нет во всех трёх школах?
Эх, а я думал, что это я её поддену. Но, как всегда, Тинка поддевает меня. Понятно же, что лучше моей мамы по чарам нет никого в мире, как и лучше папы по зельям. Это всем известно! Я знаю, что Тинка это знает, но почему-то всё равно обидно. Зато есть кое-что, чего Тинка не ведает. Мне самому родители сказали только этим утром, и я пока храню секрет, как припрятанную сладость. Моя чаромама Зоря… ну, то есть… надо привыкать называть её профессором Ягой, возвращается из своих странствий! И будет снова, после целых десяти лет перерыва, преподавать в Хогвартсе боевую магию! Уж как после этого не выбрать Хогвартс? Лично я считаю, что она это делает ради меня. Родители такого не говорили, но чаромама она мне или нет?
Из дома доносятся вкусные запахи: явно папа что-то печёт. Тут и он сам выглядывает из дверей и кричит нам, что скоро сюда явится Дани. Ну вот, только его и не хватало. Я думал, что побуду с Тинкой вдвоём в последний летний день. И погода такая славная, и вода тёплая, но нет же, надо было ему сюда притащиться. А Тинка, конечно, радуется вовсю и начинает перечислять игры, в которые мы сможем поиграть втроём.
Когда является Дани, я осознаю, что и он перерос меня за лето. Папа много раз мне говорил, что он не вымахает до таких размеров, как Тормод Маклауд. Всё-таки он приёмный отец Дани, а отец по крови был невысоким. Но сейчас это меня не очень утешает.
Вдруг я замечаю в небе точку, которая растёт и превращается в ястреба-тетеревятника. Я прикладываю руку к лицу, следя за его полётом. Тинка и Дани умолкают и тоже всматриваются в ястреба.
— Как же она красиво летает, — искренне говорит Дани. Ну вот, и как после этого дуться из-за того, что он меня перерос?
Мама делает круг над озером, а потом летит прямо на нас, чуть не задевая меня крылом, и приземляется у самого дома.
— Ну ма, — говорю я, когда она оборачивается. — Ты же обещала приземлиться мне на плечо!
— Извини, сын, промазала слегка. Левое крыло всё ещё плохо слушается, — отвечает она с виноватым видом. — Привет, Эльтина, привет, Айдан! Как проходит последний день дошкольников?
— Отлично, — отвечает Тинка. — Только взрослые постоянно дёргают!
Папа, который вышел навстречу маме с пледом, — её била дрожь после долгих полётов — усмехается.
— Так значит, вас не дёргать и не звать на яблочный пирог?
Тинка и Дани орут, что ещё как звать, и со всех ног бегут в дом. Вот интересно, если половина шотландских магов и их детей — тайнохранители твоего дома, он всё ещё считается тайным? И я мчусь за ними, зная, что за лучший кусок пирога придётся драться не на жизнь, а на смерть.
*
— И что, все там будут? И сама королева?!
— И сама королева, — терпеливо отвечает глупышу мой чаропапа Айдан. Из перевязи за его спиной с любопытством выглядывает малыш Билли.
Мы переглядываемся с Тинкой и Дани, а потом дружно закатываем глаза. Вот уж кем-кем, а королевой Кристиной нас не удивить. Для Тинки и Дани она и вовсе чаромама. Ну а я привык к ней с детства, как к родной тёте. На самом деле, куда больше, чем к моей настоящей тётке Грейс из Йорка — с ней мы видимся нечасто. Но, конечно, для большинства девчонок и мальчишек, которые топчутся сейчас на камнях южного берега, это невесть какое событие. Многие, услыхав про королеву, даже перестают хныкать в родительские мантии. Ну, или начинают рыдать по полной. Мало того, что их повезут сейчас на лодках через озеро в Хогвартс и напялят на голову Шляпу, так ещё и сама Кристина Первая будет сидеть и глазеть на это всё. Тут и обмочиться можно.
Мне захлёстывает гордость. Я наотрез отказался от того, чтобы мама и папа торчали тут со мной и держали за руку. А вот Тинка, хоть и заявила своим, что бросится к замку вплавь, ежели на проводы явятся все Макгаффины полным составом, всё-таки не смогла совсем отделаться от родственников. Вот он, стоит и улыбается, великий хранитель Чаши Небес, Элиезер Макгаффин. И с ним рядом — его жена Эйриан, у которой круглый, как шар, живот под просторной мантией. Скоро появится у Тинки племянник или племянница. Но, пожалуй, не буду больше дразнить её «тётушкой», поскольку синяки с прошлого раза болели долго.
Родители Дани, огромный Тормод и его хрупкая жена Мэри, болтают о чём-то с моим чаропапой. Тот смеётся и даёт им подержать своего кроху-сына. Тот впивается в рыжую бороду Тормода Маклауда и визжит, а когда к ним подскакивает Тира, Тормод хохочет и громогласно объявляет, что его борода нисколько не испортится, и ему вовсе не тяжело: может подержать на руках и Билли, и Тиру заодно, и оба могут запустить пятерни в его бороду, если им приспичит. Я кошусь на рыжего Тормода и невольно касаюсь рукой подбородка. Неужели и у меня будет такая борода? Папа говорит, что мои рыжие кудри скорее всего потемнеют, и я буду, как он сам. А мама твердит, что лучше б я остался рыжим. По тому, как они при таких разговорах переглядываются, я подозреваю, что это они поддевают друг друга, как мы с Тинкой.
Айдан начинает рассаживать малышню по лодкам и берёт Дани к себе, вручая ему факел. Мы попадаем с Тинкой в другую лодку, и после недолгой борьбы факел всё-таки достаётся ей: я знаю, когда стоит поддаться. Под звуки прощаний, напутствий, смеха, рыданий и сморканий мы отчаливаем и плывём сквозь озёрные сумерки к замку. Над Адинатной башней висит тонкий серп молодой луны.
Тинка гордо поднимает факел, а я потихоньку перегибаюсь через борт и опускаю руку в воду. Я шепчу «уисса-гэал», и вскоре вокруг лодок появляются русалы. Они брызгаются, смеются и выкрикивают пожелания первоклассникам, которых те, конечно, не понимают. Тинка косится на меня с выражением «что, опять выделываешься?» Вот стану я магиней воды… не говорит она вслух, но я могу сказать это за неё. Уж слишком хорошо я знаю это выражение лица.
Проплывая туннель, мы перекрикиваемся с Дани — эхо тут гулкое — но чаропапа Айдан велит нам всем вести себя пристойно. Интересно, долго ли он пробудет в школе в сентябре? А если его опять позовут Великанши, как их называет Тинка? Они круглый год охотятся на пиратов и рюкштикеров (никто из моих друзей не может этого выговорить!), и порой на помощь приходят чаропапа с его бывшими ученицами, тётями Уизли. Почему-то осенью пираты особенно наглеют. Впрочем, если это случится, его будет заменять тётя Тира, а она разбирается в зверях не хуже. Когда мы ещё немного подрастём, обязательно будем помогать выслеживать разных негодяев. Хоть бы только они не переловили всех слишком быстро!..
Когда мы причаливаем, нас встречает Захария Мампс. Он сразу выдаёт всем, кто не понимает английский, переводное зелье.
— О, это французы явно, — шепчет мне на ухо Тинка. — А эти вообще непонятно, кто такие. Наверное, из тех, кого Лахланн отловил летом.
Дядя Лахланн со своей женой Сафирой уже много лет странствует по всему миру. А может, и ещё дальше! С него станется и в Иной мир заглянуть — не обижают ли там детишек? Если захочет, он хоть с этого, хоть с того света достанет наделённых магией детей и приведёт их во все три школы или на Острова. Его собственная младшая сестра сейчас учится в Дурмстранге — туда Лахланн отправляет большую часть найдёнышей. Но порой все не помещаются, поэтому достаётся Бобатону и Хогвартсу.
В Бобатоне нынче директор — профессор трансфигурации Гаспар де Бурбон, про которого говорят «вот, такой молодой, а уже директор». Только… какой же он молодой, если ему целых двадцать семь? Говорят, он изменил там всё в школе — теперь и девочек берут наравне с мальчиками, и бедняков принимают лучше. И для найдёнышей Лахланна всегда находится место. Я приглядываюсь к детям, с опаской пьющим переводное зелье. Несколько первоклассников хихикают, глядя на них, и я сжимаю кулаки. Ну уж нет! Не дам их в обиду!
Захария ведёт нас в Главный зал, и по дороге нас приветствуют все хогвартские привидения. Мы с Тинкой просим сэра Робина и его менестрелей спеть нам «Везде я не к месту», но тут является Пивз и принимается распевать во весь голос, смешно перевирая слова. Дальше происходит потасовка между Захарией и Пивзом, в которую мы честно пытаемся влезть, но нам не дают. Ну ничего, если не попасть к Захарии в Рейвенкло, то потасовки нам обеспечены.
Тинка не сомневается, что попадёт в Гриффиндор, — все уши мне этим прожужжала. Мол, трое старших Макгаффинов учились в Рейвенкло, Хаффлпаффе и Слизерине, так что только Гриффиндора и не хватает для полного набора. Когда-то главой Гриффиндора был Захария — я тогда был совсем маленьким и не помню — но когда Фабиана Дервент стала директрисой, она назначила Захарию главой Рейвенкло вместо себя, а также своим самым главным помощником. Папа рассказывал, что маму тогда хотели сделать главой Гриффиндора, но она отказалась — мол, с такими сорванцами трактаты некогда будет писать. Но в Хогвартс как раз вернулась Мерида Маккормак, которая сменила Захарию и как тренер по квиддичу, и как глава Гриффиндора. Мы с Тинкой обожаем Мериду. Да, здорово было бы попасть к ней в Дом.
Вот только я сомневаюсь, что мне так повезёт. Я, конечно, храбрый, спору нет, но ведь и умный же. Все так говорят. С пяти лет я занимаюсь с Тирой нумерологией: как-то раз засиделся у них в хижине, ухаживая за стариной Иниго, и увидел все эти таблицы на столе. Прямо влюбился в них. И языки мне даются — на любом заговорю, стоит только разок-другой услышать. Меня даже просят порой переводить с русалочьего или эльфийского.
А уж чары! Я хлопаю себя по карману, где притаилась готовая к бою палочка — гибкая, ясеневая, с драконьей сердцевиной — я ведь уже и уточнять Репелло умею! Вот только зелья мне не очень нравится варить — папа смеётся, что это большое облегчение: мол, два зельевара — горе в семье. Так что запихнёт меня Шляпа в Рейвенкло к Захарии, и не пошалить тогда. Может, прикинуться дурачком?
А вообще, главное, чтобы не в Слизерин. Там Саймон Макгаффин, причём он уже староста, вместе с Дульсинеей Мэлфой. Замучают ведь. И Цезарий Блэк на шестом курсе — тот ещё прохвост. Все они нынче особенно злые — ведь эльфы как раз перестали служить домам Блэков, Мэлфоев, Лестранжей и ещё кого-то из древне-благородных, не упомню я их всех. В общем, в их грюмошмелиный рой лучше не соваться. А вот в Хаффлпафф к чаропапе — лучше всего, если в Гриффиндор не попаду. Там Джинни Макфасти на втором курсе и Гвин, младший брат Эйриан Макгаффин. Все свои, считай.
Мы добираемся до Главного зала, и нас выстраивают перед учительским столом. Захария водружает на маленький стульчик Шляпу. Она будто вся состоит из складок старой, потёртой ткани. «Где у неё рот, интересно?» шепчет Тинка, и тут же складки начинают двигаться, складываясь в смешные губы, как у обиженного гуля. Тинка потирает руки — мы знали, что Шляпа всегда поёт перед Распределением и даже пытались выдумывать свои шляпные песни. И вот губы пару раз шлёпают, будто во рту что-то липкое и вязкое, и слышится странный голос — ни мужской, ни женский, ни детский. В общем, шляпный.
Хвала Шотландии хмельной, где вереска поля!
Здесь ливнями небесными напоена земля.
И жарок дух её костров, и сладок вкус воды,
И чарами нетленными полны её плоды.
Здесь школа издревле стоит, которой равных нет,
Уж триста зим, и шестьдесят, и шесть отрадных лет
И дарит миру мудрецов, поэтов, королей…
Чем ты прославишь Хогвартс мой, о юный чародей?
Искусностью ли, мастерством в отточенной волшбе?
Отвагой ли, что тьму сразит, наперекор судьбе?
Что ты забросишь в свой котёл, о юный зельевар?
Хлад разума высокого или душевный жар?
Упорство ли, старанье ли, безгрешные труды?
Иль поиски мятежные и взлёты до звезды?
Я Шляпа, и носил меня сам Годрик Гриффиндор,
Ретивость помню я его и боевой задор.
Я холил Хельгу Хаффлпафф и знал её мечту,
Знавал Ровенну Рейвенкло и мысли красоту,
И Салазара не забыл — он был на чары скор,
И нынче все они начнут и с вами разговор.
А я, как делал сотни раз, взгляну на вашу суть.
Начнёшь, о юный чародей, с меня ты этот путь.
Шляпе бурно аплодируют — мы тоже начинаем хлопать, хоть я, честно говоря, ожидал большего. Слова неплохие, но мелодия — скучная. То ли дело Седрик с лютней — вот это песни! Заслушаешься! А это было как-то слишком… шляпно.
Когда наступает тишина, вперёд выходит директриса с внушительным списком в руках. После недолгих объяснений, она называет первое имя.
— Бойд, Маргарет! — торжественно говорит она, и к стульчику подходит красивая девчонка в дорогой маггловской одежде. Я знаю, кто она, хотя вижу её впервые. Именно этой Маргарет, наследнице клана Бойдов, которые воевали когда-то за короля Роберта, перелили часть витальности Дани. Им обоим тогда было по семь лет. И вот теперь она — ведьма. Маргарет Бойд держится прямо и сама надевает на голову Шляпу, но видно, что она сильно волнуется.
— ХАФФЛПАФФ! — сразу орёт Шляпа, и Захария подаёт Маргарет руку, чтобы отвести её к нужному столу. Я переглядываюсь с Тинкой. Наверняка она думает о том же, о чём и я. Если бы нам не отделили избыток витальности при рождении, то мы бы тоже могли отдать её потом какому-нибудь ребёнку-магглу.
Тинка говорит, что нам повезло: у нас есть теперь наши личные артефакты. И тут она права — сложно представить мир без Чёрной Чаши. Стоит лишь глянуть на неё, и всё внутри так и кипит от чар. Я даже патронуса могу вызвать без палочки, просто глядя на Чашу. Но с другой стороны — вот она, живая девчонка, которая благодаря Дани отправляется в дружный Хаффлпафф… А тайну Чёрной Чаши ещё поди разгадай! Тинка уверяет, что ещё немного — и она всё узнает про свой амулет. А у меня почему-то туго с идеями. Может, я не такой уж и умный, как все говорят, и меня не отправят в Рейвенкло? И дурачком прикидываться не понадобится. А вообще, мама говорит, что над иными загадками и всю жизнь можно думать…
Я поглядываю на учительский стол. Профессор О’Брайан машет кому-то рукой, чаропапа, который только пришёл, берёт у Тиры Билли — тот пытается ухватить со стола пустой кубок. Профессор Маккормак шепчет что-то на ухо профессору Лавгуд, и та хитро улыбается. Говорят, она училась у призрака Морганы и знает тайны времени! Если бы я ещё понимал, почему она преподаёт маггловедение, а не какие-нибудь «часочары». Рядом с ними сидят папа и мама.
Папа сразу видит мой взгляд и легонько машет рукой. Мама болтает с королевой Кристиной. Интересно, где сейчас её дочки, принцессы Изабелла и Роберта? С отцом сидят или со своими эльфами-няньками? Не завидую этим эльфам: Белла и Берта, конечно, ещё малявки, но с ними не соскучишься. Старшая, Белла, такая серьёзная и постоянно обо всём спрашивает — вот уж кто точно отправится в Рейвенкло, как и её мама когда-то. А неугомонная Берта ещё слишком мала, не поймёшь, что уродилось. Мама говорит, что их наверняка пошлют учиться в Бобатон, а то и в Дурмстранг, где когда-то преподавал их отец. Вот-вот, говорит мой папа, лучше отправить принцесс подальше от Хогвартса, а то спасай их потом или от них спасайся — уж как повезёт.
— Дейвис, Диармайд.
— СЛИЗЕРИН!
Диара ведут к слизеринскому столу — я оглядываюсь и вижу, как ему пожимает руку Саймон. Больно видеть, какой этот Лермонт красавчик. Улыбка эта спесивая, глазищи на пол-лица… Ну ничего, посмотрим, как эти глазищи вытаращатся, когда они узрят мою чаромаму Зореславу — директриса пока ещё не объявила о её возвращении, и за учительским столом её нет. Саймон хвастал как-то, что Яга возьмёт его в ученики, если вернётся в Хогвартс. Вот и посмотрим теперь, возьмёт ли! Нужен он ей больно, как же…
— Кастиль… Диего Кастильский!
Диего отправляется вслед за Диаром в Слизерин. А потом сразу несколько девчонок, включая нескольких французских и тех непонятных, подобранных дядей Лахланном, попадают в Рейвенкло и Хаффлпафф. Наверное, не так уж и плохо будет последовать за ними, чтобы помогать и защищать. Они же тут ничего не знают, бедняги, а я в этом замке вырос. С закрытыми глазами могу пробежать из Старого крыла в Новое, до самой часовни, перепрыгивая при этом через шаловливые лестницы и срезая через тайные ходы…
Пока я представляю себя защитником напуганных девочек от коварных лестниц, директриса как-то слишком быстро доходит до буквы «М». Я чуть не подскакиваю, когда она говорит:
— Макгаффин, Эльтина.
У меня чуть сердце не останавливается, а Тинка как ни в чём не бывало шагает к Шляпе. Вот она надевает её на голову, вот улыбается — чему она так улыбается?! Почему не дрожит, как я? И тут я замечаю, что из-за ворота её мантии выглядывает цепочка. Так она надела свой амулет? Вот ведь хитрюга! Ну, конечно, если бы я притащил с собой Чашу, я бы тоже…
— ГРИФФИНДОР!
Ну вот, теперь она опять все уши прожужжит, но в этот раз со словами «я же говорила». И будет права. Говорила ведь.
— Маклауд, Айдан.
Дани тоже идёт к Шляпе без всякой дрожи. Да что ж со мной такое? Почему я дрожу за них? Ну, главное за себя не дрожать! Я начинаю дышать, как во время длинного заплыва через озеро, и постепенно успокаиваюсь.
— ХАФФЛПАФФ!
Что ж, пусть Дани защищает напуганных девочек от лестниц. И если я сейчас попаду в Рейвенкло, это раз и навсегда решит вопрос, кто из нас троих самый умный…
— Маршан, Кателла.
— РЕЙВЕНКЛО!
— О’Бакшне, Сирша.
— ХАФФЛПАФФ!
Я понимаю, что мой черёд придёт совсем скоро. А если бы я взял фамилию мамы, то давно бы уже сидел за одним из четырёх столов и хлопал тем, кто к нам подсаживается. Я боялся, что мама обидится, но она очень пылко утверждала, что ей абсолютно всё равно, да и «Кайлте О’Донован» звучит лучше, чем «Кайлте Госхок». А папа смеялся, что всё звучит лучше с «О» в начале. И советовал мне стать «Кайлте О’Госхоком». В общем, я выбрал фамилию папы, потому что она подальше в списке. Теперь я смогу, наверное, упросить Шляпу отправить меня в…
— О’Донован, Кайлте.
Мне показалось, или всё вокруг затихло? Нет, это кровь стучит в висках. Но я нисколько не дрожу и гордо — ну, мне так кажется — иду к стульчику. Вот я сажусь на него, вот на голову мягко опускается Шляпа, наползая до самых ушей. И только теперь становится по-настоящему тихо, словно я забрался под набитое лебяжьим пухом одеяло. И под этим одеялом царит голос — ни мужской, ни женский, ни детский.
В общем, шляпный.
Что это тут у нас, что это такое, кто это такой, голова лохматая, кучери в рот лезут, тьфу, мысли тоже лохматые, тьфу, тьфу, ишь умник, ишь нумерология ему нравится, ишь, наречие такое-сякое… Так что, к умникам, раз такое дело? Это можно-можно, это мы запросто, тут разгадай, там сложи-переложи, здесь начаруй-зачаруй, да не разочаруй, и вот тебе, премудрая Ровенна, получи своё дитя, голова светлая, хоть и лохматая. Хотя…
Что это, что такое, огромное, что за диво-дивное да чёрное, фу-ты-ну-ты, кровь-морковь, ишь заколдовали, это ж надо! Где такое видано, где такое слыхано, что за прожилки, что за огни беспокойные, откуда такое прилетело и куда движется? Салазар любил такое, Салазар понимал, что да как, коли хочешь разгадать сие поскорее, давай-ка я тебя к нему и отправлю…
Что, что такое, почему нет, кто там тебе не по нраву? Староста, противник, обидчик? Так в этом же и суть… может, тебе и нужно с обидчиком лицом к лицу, чтобы в тайны быстрее проникать, в самую суть вещей… Но только… но только ежели… только ежели храбрости хватит… Что, что такое? Хватает храбрости, говоришь? Не боишься никого? Готов идти в Слизерин? Готов себя проявлять, других усмирять да тайны свои дивные разгадывать? Ну, так получи, прехитрый Салазар, как раз по тебе дитя, голова тёмная, хоть и светлая, хоть и лохматая, тьфу, тьфу. Хотя…
Что это, что это такое, что за лестницы да стены да башни, кто по ним ползал с младенчества, перила слюнявил да рамы портретов пальцем ковырял да в кухнях с эльфами дурачился да в горгулий снежками… а замок-то давно уже скучает, как ушла его любимица, так и приуныл, так и пригорюнился… Так что, может, возьмёшь дитя под своё крыло, Хельга, возьмёшь в подвал свой, в утробу свою тёплую, будешь его там греть да почёсывать, чтобы потом весь замок согрелся да порадовался? Бери, предобрая Хельга, пока дают, и то тут голова светлая, хоть и тёмная, да, главное, сердце тёплое… Так что…
Что? Что ты говоришь такое? Да ты громче, что ж ты мямлишь, стар я стал, года плешь проели, расползаюсь по нитке, громче, громче… Что? Рад будешь к Хельге? И к Ровенне рад, и к Салазару? Везде, говоришь, найдёшь, кого защитить? И замок рад веселить? И загадки разгадывать, как светлые, так и тёмные? И не боишься обидчиков? И огнём горишь да полыхаешь? Вижу, чую, аж жарко… Вот такой ты, значит, сын отважной матери… так вот ты какой, сын отца, на чью лохматую голову мне не довелось налезть… Но я и так его чую, сквозь тебя чую, сквозь твои кучери, тьфу, тьфу, потому уж ты не обессудь, но тебе прямая дорога в…
— ГРИФФИНДОР!
У меня гудит в голове, и я не сразу понимаю, что этот гул — уже снаружи. Голова кружится, и мне кажется, что я сейчас упаду, но кто-то подхватывает, берёт за руку, ведёт, усаживает. Потом ещё кто-то жмёт руку, а вокруг кричат и хлопают. Когда я решаю, что всё-таки сейчас позорно свалюсь со скамейки на пол, меня выводит из тумана голос Тинки. Он звенит прямо у меня в ухе.
— Что, серьёзно? И здесь тебя терпеть?
И тут всё проясняется и становится на свои места. Вскоре я уже вместе со всеми кричу и аплодирую девчонке со странным именем, явно из лахланских, которую отправляют в Гриффиндор. Имя заканчивается на «слава» — то ли Ярослава, то ли Мирослава. Прямо как у моей чаромамы Зореславы. Надо бы расспросить, что значит это «слава», да и вообще, поучиться её наречию. Я вспоминаю, что чаромама… то есть профессор Яга… скоро тут появится, и меня захлёстывает радость. Её же все испугаются, а я буду их успокаивать. И замок, видимо, тоже, раз он тоскует.
Я оглядываюсь на папу и маму, которые улыбаются мне издалека. Я тянусь к ним мысленно — у меня это иногда получается. Выходит и сейчас — как-то очень легко и непринуждённо: мама сразу откликается, с готовностью тянется навстречу и говорит, что гордится мной. А потом слышится и папин голос тоже. Он говорит, что двое гриффиндорцев — вот где горе в семье. Как же он теперь, бедный…
— Шляпа почуяла тебя сквозь мою голову, — говорю я ему мысленно. — И поэтому отправила всё-таки в Гриффиндор. А так могла в любой другой Дом.
Зависает пауза. Потом я слышу нежный мамин смех и ощущаю горячее папино удивление. Вокруг раздаётся звон тарелок, и в ноздри бьют ароматы еды. Распределение закончилось, и начался пир.
— Что ж, — говорит наконец папа. — По крайней мере, это объясняет безумную улыбку.