Work Text:
Сны приходили к Артуру с детства. Когда он наконец встретился с остальными, и они рассказали друг другу о своей жизни в двадцать первом веке, оказалось, что им всем Камелот снился едва ли не с пелёнок – хотя справлялись они с этим по-разному.
Артур долгое время считал, что сны – подробные и вязкие, как колдовское варево, он знал из них, как пахнет кипящая смола, какова на вкус кровь и как лихорадит от воспалённых ран, – так вот, до самой встречи с Леоном он искренне верил, что они ничего не значат, что это просто порождение его буйного воображения (пусть даже ни в чём другом его воображение и не проявляло такого буйства). Леон, по его словам, относился к снам примерно так же, хотя, как он признался, в подростковом возрасте его увлекала мысль, что он может быть переродившимся средневековым рыцарем. В отличие от них Ланселот довольно рано начал что-то подозревать: он записывал свои видения лет с десяти и вскоре начал пропадать в библиотеке, сверяя увиденные во сне детали с летописями и легендами. Гвен пошла ещё дальше: в школе она записалась в археологический кружок, ездила на раскопки Тинтагеля и с шестнадцати лет стала водить исторические экскурсии. Они искали её дольше всех остальных – и в итоге просто столкнулись с ней в супермаркете в Гластонберри, когда уже отчаялись найти её или Мерлина и отправились по вошедшим в легенды местам за неимением лучших идей.
Элиан был режиссёром в любительском театре, и почти все его пьесы были о временах короля Артура.
– Думаю, я что-то подозревал, – задумчиво сказал он, – но не решался поверить. Уж очень безумным это всё казалось.
Гвейн уверял их, что всегда знал, что сны – это воспоминания, и, следуя рыцарскому кодексу, защищал слабых, совершал подвиги и преклонялся перед прекрасными дамами.
(Персиваль, посмеиваясь, заметил, что вот в это он верит. “Не забудь ещё обильные возлияния эля,” – добавил он; Гвейн ухмыльнулся и, откинув волосы назад совершенно не изменившимся жестом, лихо опрокинул в себя остатки пива в высоком бокале. Сам Персиваль подозрительно мало удивился их появлению у себя на пороге; на прямой вопрос он только пожал плечами, но Артур заметил у него на полке несколько потрёпанных книжек про реинкарнацию и прочую мистическую чушь.
Правда, эта чушь оказалась реальностью… Артур надеялся, что хотя бы похищения людей инопланетянами – выдумка. В детстве он посмотрел “Секретные материалы”, и с тех пор слегка побаивался летающих тарелочек.)
Моргана с трёх лет пугала родителей своей убеждённостью, что она та самая Моргана, в деталях рассказывая им о кровавых битвах, чудовищах и жутких ритуалах. Мордред трижды попадал в психиатрическую клинику. Свою роль сыграло и то, что он, пытаясь вспомнить, как творить магию, несколько раз нечаянно поджигал предметы, и семья записала его в пироманы.
(Моргана сама нашла Артура через Фейсбук; увидев её лицо на экране, Артур вскочил так резко, что опрокинул журнальный столик. Столик был старый и такого обращения не выдержал; грохот перебудил рыцарей, и они все влетели в гостиную с тяжёлыми предметами в руках.
Мордреда же обнаружил Леон, буквально на улице, выйдя на утреннюю пробежку. Мордреду повезло – если бы это был кто-то другой, скорее всего, ему бы первым делом прилетело в челюсть. Однако Леон и в этой жизни отличался уравновешенным характером и глубинной, непоколебимой добротой – столетия назад Артур именно за эти качества сделал его первым рыцарем Камелота.
Тот факт, что за следующие несколько дней Артур с рыцарями и Моргана с Мордредом не убили друг друга, наверное, стоило считать знаком благоволения каких-нибудь там богов.
Впрочем, скоро они попривыкли друг к другу и регулярный обмен оскорблениями стал походить на относительно дружеские подколки. В конце концов, они были цивилизованными людьми, родившимися в двадцать первом веке.)
Что для них всех оставалось тайной, так это причина и их возрождения, и их снов. Собственно, поэтому-то они и согласились встретиться с Морганой, вместо того, чтобы начать подыскивать ей какую-нибудь темницу – в смысле, тюрьму, раз уж темниц в этом веке не осталось: она написала, что знает, по какой причине они были призваны к жизни.
***
– Человечество, – за её ровным голосом Артуру слышался страх, – дошло до такого уровня развития науки, что научные эксперименты стали затрагивать области, которые раньше были доступны только магии.
– Что, при очередном запуске Большого Адронного Коллайдера из него выскочит грифон? – фыркнул Артур. Моргана неловко дёрнула плечом и отвела взгляд:
– Не грифон. Дорокка.
Желание иронизировать тут же испарилось.
– Ты всерьёз?
Моргана устало закатила глаза:
– А похоже, что я шучу? К счастью, к тому моменту, как стали проявляться мои способности к предвидению, я уже знала, чего ожидать, иначе я бы сошла с ума ещё быстрее, чем в Камелоте. Варианты будущего, которые я вижу… Люди не знают, что за кошмар вот-вот вызовут к жизни.
Артур внутренне содрогнулся, припоминая атаку дорокка на Камелот. Современным людям действительно ни с чем подобным сталкиваться не приходилось.
– Как нам это остановить? – требовательно спросил он.
– Никак, – ломко усмехнулась Моргана. – Это прогресс, Артур. Мы – человечество – подобрались к той границе, за которой начинается магия. Мы можем оттянуть переход за эту границу. Возможно, вызвать какую-то поломку в коллайдере... Но это выиграет нам всего несколько месяцев.
– Но если мы расскажем об этом учёным, или... или политикам… – вмешался Ланселот. Артур покачал головой:
– У нас нет доказательств. А если бы и были, всегда найдутся учёные, которые не готовы отступиться от такого прорыва… И политики, не способные отказаться от возможности заполучить такое оружие.
– И что нам делать? – пробурчал Гвейн, разглядывая дно стакана с виски.
– Мы уже один раз победили дорокка, – тихо заметил Ланселот, и Гвен и Артур перебили его в один голос:
– Нет.
– Нет, – спустя мгновение, как эхо, повторила за ними Моргана. – В прошлый раз дорокка явились в наш мир через проход, который охраняла Каэлиг. Теперь же разрыв откроется в случайном месте. Человеческая жертва не поможет его закрыть.
– Тогда как?..
Моргана нахмурилась и бросила взгляд на Мордреда, безмолвно наблюдающего за ними из кресла в углу комнаты.
– Магия, – коротко ответила она. – Думаю, умелый маг может использовать энергию, которую будет высвобождать ускоритель, чтобы контролировать разрыв в ткани реальности… Или даже закрыть его.
Артур перевёл взгляд с неё на Мордреда и обратно.
– Вы можете колдовать? – в упор спросил он.
Моргана зябко повела плечами и ничего не сказала; вместо неё ответил Мордред, и его голос звучал печально:
– Магия, как и любое искусство, есть результат труда, традиций, вдохновения и экспериментов. Никто не практиковал магию уже сотни лет. Наши воспоминания о прошлой жизни позволяют нам использовать некоторые старые заклинания… – он поднял руку перед собой, развернул её ладонью вверх и прошептал: «Fyrcynn», – и маленький язычок пламени затрепетал над его пальцами, – Но они устарели в той же степени, в какой и тысячелетние лекарства или оружие. Старые заклинания и ритуалы связаны с силами, которые давно умерли или же погружены в глубокий сон, а новая магия… Её некому было создать, и нам негде ей научиться.
Он сжал ладонь в кулак, и огонёк погас.
– Единственная надежда, – помолчав, произнёс он, – это кто-то, кому не нужно учиться магии.
– Эмрис, – сказала Моргана.
– Эмрис, – согласился Мордред. – Возможно.
– Эмрис – порождение магии, но старой магии, – вздохнула Моргана. – Может статься, даже его дар будет бессилен в это новое время.
– Пророчество друидов…
– Уже однажды не сбылось, – резко оборвала Мордреда Моргана, затем осеклась, тряхнула головой. Устало прикрыла глаза, и спустя пару секунд закончила: – Но это всё равно наш лучший шанс.
– Стало быть, нам нужен Мерлин, – подвёл итог Артур и раздражённо потёр лоб. – Ну и где его носит?
***
– Увы, Ваше Высочество, – покачал головой огорчённый, но не растерявший своего умиротворённого спокойствия друид, раскуривая подозрительного вида самокрутку. Сладковатый запах поплыл по террасе кафе, но никто не обратил на это внимания: почти все столики были заняты друидами, одетыми в потрепанные джинсы и свободные рубахи. Рёв взлетающих самолётов нисколько их не тревожил. – Мы не знаем, какое именно дерево выбрал Эмрис.
Последние следы Мерлина затерялись в летописях в конце пятнадцатого века. (Гвен и Ланселот готовы были говорить о намёках на его участие в разных исторических событиях не затыкаясь.) Артуру обстоятельства собственной смерти приснились лет в двенадцать, и после этого он несколько дней провёл закипая, как слишком плотно закрытый чайник: Мерлин был магом и десять лет лгал ему – и плевать, сколько веков прошло с той поры, у Артура ещё не отболело. Теперь же ему предстояло уложить в голове, что Мерлин, оказывается, ещё и бессмертен, и провёл сотни лет, дожидаясь его возвращения, а потом просто… исчез.
Точнее, отправился спать. Внутри дерева.
Эту деталь им сообщили друиды. Найти их предложил Мордред, и это оказалось полезнейшей идеей, даже несмотря на то, что на поиски ушла уйма времени. (Как выяснилось, почти все друиды, точнее, то, что от них осталось, перебрались в Америку, где сохранилось куда больше лесов, чем в Британии, и теперь называют себя хиппи. Хорошо ещё, что некоторые из них время от времени посещают историческую родину, – у Артура не нашлось бы времени лететь в Америку и разыскивать их там.)
Гвейн высказал сомнения, и Артур мысленно с ним согласился, в том, что дерево – достаточно удобное место для многовекового сна, но друиды только отмахнулись и наплели что-то о единении Эмриса с природой и о том, как его магия оберегает древние леса на берегах давно высохшего озера Авалон. Когда же Артур возмутился, что, мол, сколько можно спать, вечно Мерлина нет под рукой как раз тогда, когда он нужен, один из друидов поджал губы и резковато ответил:
– Эмрис провёл шестьсот лет, защищая людей от болезней и голода, помогая наиболее достойным из правителей, сберегая наследие Камелота и дожидаясь вашего возвращения, Ваше Высочество. Четырнадцатый век был временем тьмы и ужасного неурожая, и последующая Война Алой и Белой Розы истощили его надежду. Эмрис – творение магии… И всё же он человек, милорд.
На это Артур не нашёлся что ответить.
С воспоминаниями о смерти к нему вернулась не только обида за давнюю ложь, но и вина, и тоска, и память о том, как Мерлин улыбался ему дрожащими губами и невыносимо бережно стирал кровь с его лица.
Это, чёрт возьми, тоже всё ещё не отболело.
– Мы были бы рады помочь, но мы давно утратили магическую связь с этими землями… – продолжал их собеседник. Артур бессильно заскрипел зубами. Гвен по его левую руку вздохнула и успокаивающе положила ладонь ему на плечо. Гвейн, сидящий справа, тихо выматерился на староанглийском – друид посмотрел на него заинтересованно и мечтательно:
– Какая жалость, что нам нужно улетать, чтобы успеть на праздник солнцестояния, – сокрушённо сказал он. – Мы столькому могли бы у вас научиться! Наши знания истощились после всех этих веков гонений и странствий, а вы были свидетелями – участниками! – событий, которые даже среди друидов многие считают вымыслом…
– Мы будем рады рассказать вам всё, что нам известно, – дипломатично уверила Гвен. – Как-нибудь потом.
– Если ещё будем живы, – мрачно заметил Артур. – Но, конечно, вам не стоит пропускать ваше празднование солнцестояния. В конце концов оно может быть последним.
Наверное, ему не стоило говорить с друидом таким тоном – Артур, всё-таки, король, да и друид не виноват, что столетия жизни в практически лишённом магии мире сделали его народ настолько бесполезным, – но эй, у них тут апокалипсис на носу!
А это дитя лесов – в смысле, цветов – сидело тут напротив и курило свой косячок, как ни в чём не бывало.
Куда вообще смотрит служба безопасности аэропорта? Окончательно вернувшиеся воспоминания о прошлой жизни немного затуманили впечатления от жизни нынешней, но всё же Артур был уверен, что в общественных местах курение запрещено. Особенно того, что намешано в эту самокрутку.
– Я уверен, что всё закончится хорошо, – оптимистично отозвался друид. – Мы будем молить Триединую Богиню, чтобы она к вам благоволила!
Артур глубоко вздохнул и прикрыл глаза.
– Спасибо, – процедил он сквозь зубы.
Говоря по правде, ему никогда не давалась королевская невозмутимость.
***
Каким-то чудом друиды сохранили несколько преданий, в которых в высокохудожественной фольклорной форме были зашифрованы указания к тому, в каких именно лесах некогда Камелота Мерлин решил скоротать время до возвращения Артура. Леон, который в этой жизни стал одним из старших партнёров процветающей аналитической компании, смог соотнести большую часть примет со спутниковыми картами. Это сузило район поиска до всего-навсего двух тысяч гектаров первозданного леса.
Вот так они и отправились в поход с палатками и спальниками за две недели до конца света (если, конечно, Моргана и её видения не промахнулись с датой).
Почти три дня они бродили по лесу, пытаясь угадать, какое же дерево мог выбрать Мерлин. Возможно, вон тот толстенный дуб? Или вон ту одинокую сосну? Быть может, вот этот развесистый ясень?
Моргана шептала древние заклинания, пытаясь дозваться до Мерлина с помощью своей магии. Мордред творил друидские ритуалы, прося природу помочь им. Гвен и Ланселот втихую целовались в кустах; Леон каждые пять минут обновлял ленту новостей на своём понтовом айфоне последней модели, чтобы убедиться, что апокалипсис ещё не разразился; Персиваль и Гвейн фехтовали на подобранных с земли палках, Элиан дремал в траве, а Артур бродил вокруг, обнимая то одно, то другое дерево и постукивая по стволам.
Он и сам не знал, зачем это делает: не то чтобы он ожидал, что Мерлин постучит ему изнутри. Но с этим нелепым действием приходило что-то вроде дежавю. Возможно, что-то из детства?
Ему, впрочем, казалось, что это скорее что-то из его жизни в Камелоте, что-то связанное с Мерлином. Увы, детали никак не желали проявляться.
Наконец, спустя три дня Артур почувствовал безошибочно-острое узнавание. Не успев осознать, что делает, он подбежал к стройной яблоне и счастливо её обнял.
– Ты уверен? – протянула Моргана с сомнением и прищурилась, оценивая ствол. – По-моему, Мерлин бы сюда не поместился.
Однако Артур был совершенно уверен, да и Моргана с Мордредом, пошептав себе под нос и поводив руками, согласно кивнули, так что они стали вокруг дерева, ожидая сами не зная чего. Единственное примечательное событие, произошедшее, пока они так стояли, – какая-то птица успела нагадить Леону на экран айфона.
За две жизни, прожитые ими, это был первый раз, когда они услышали его матерящимся. Моргана с интересом приподняла бровь:
– Никогда бы не подумала, что вы знаете такие слова, сир Леон.
Леон залился румянцем.
– Мерлин! – рявкнул Артур, теряя терпение, и пнул ствол дерева носком ботинка. – Ай!
Он рефлекторно отдёрнул отбитую ногу, и в этот же момент здоровенное яблоко с глухим звуком приземлилось ему на макушку.
– АЙ!
– Ух ты, прямо как с Ньютоном! – радостно воскликнул Персиваль. – Никакого нового закона природы в голову не приходит?
Персиваль в этой жизни носил маленькие круглые очочки и преподавал физику в средней школе.
Помимо этого он был чемпионом Британии по тяжёлой атлетике, но это не так важно.
Артур, который в этой жизни имел такую же склонность к наукам, как и в предыдущей – то есть никакой – в данный момент был слишком занят шишкой на голове, чтобы понять, что же Персиваль имеет в виду.
– Я думаю, его сон слишком крепок, – задумчиво произнёс Мордред, обходя дерево. – Он позабыл, что он человек…
– И что нам делать?
– Может быть, мы можем напомнить ему? Рассказать ему, кто он на самом деле?
***
Разбив лагерь, они развели костёр на таком расстоянии, чтобы не поджечь Мерлиновы… корни, и начали рассказывать истории этому, честно говоря, ничем не примечательному дереву.
Спустя полчаса они уже рассказывали истории друг другу, почти позабыв про яблоню.
Гвен вспомнила все те случаи, когда Мерлин был готов защищать её с риском для собственной жизни.
(– Он был твоим братом, когда меня не было рядом, – тихо заметил Элиан.)
Ланселот вспомнил, как Мерлин подделал его генеалогическую грамоту.
(– Так это был Мерлин?! – возмущённо воскликнул Артур.)
Гвейн рассказал им, как Мерлин помог ему улизнуть от одного муженька, с женой которого Гвейн…
(– О нет, хватит, я не хочу этого слышать, – замахала на него руками Гвен, когда Гвейн начал вдаваться в излишние подробности.)
У Элиана, Персиваля и Леона тоже нашлось немало историй о том, как Мерлин лечил их раны, помогал выпутаться из какой-нибудь щекотливой ситуации или просто… в общем, просто был Мерлином. Их другом.
Мордред пересказал древние, всеми забытые друидские легенды об Эмрисе, которые он слышал ребёнком – тысячелетие назад; в его голосе слышались тоска и восхищение.
Моргана вспомнила, как Мерлин приносил ей цветы, когда она была больна, и как смеялся, если в его волосах обнаруживалась зелень и кусочки овощей после заключения в колодках, и как он пытался помочь ей добраться до друидов, и как он потом отравил её, и как после этого она обнаружила, какую роль была обречена сыграть в смерти Артура, и она была настолько взбешена – тогда, но теперь она плачет, как девочка, и шепчет: «простите меня, я не должна была, я должна была понять...» – и всё заканчивается тем, что Артур крепко обнимает её, пока она прячет лицо в ладонях, бесшумно глотая слёзы, а Гвен гладит её по спине кругами. Все остальные молча смотрят в огонь: у них у всех хватает сожалений и боли.
Говоря по правде, к концу вечера им всем дышится легче, чем всю жизнь до этого.
Вот только Мерлина не видать.
– Ты ведь знаешь о нём больше, чем все мы вместе взятые, – Гвейн осторожно толкает Артура в бок. – Может, поделишься?
Артур, который едва ли проронил за этот вечер два десятка слов, улыбается, но его взгляд невесел и направлен куда-то вдаль.
– Уже поздно. Нам пора ложиться спать.
Все соглашаются; они ещё медлят, чтобы доесть слегка заветрившийся сэндвич или пошевелить прогорающие полешки в костре, а на деле – додумать, довспоминать и дать улечься новому, смутному ещё чувству: что бы ни происходило между ними в той, прежней жизни, теперь они в одной лодке, как, наверное, всегда должно было быть. Потом они начинают разворачивать спальники и устраиваться у костра. Артур же тихо встаёт и уходит туда, где свет от костра уже проигрывает густому лесному сумраку, – к яблоневому дереву.
Он садится, прислонившись к шершавому тёплому стволу, и начинает говорить.
Артур сидит так, что остальным не видно его лица, и говорит он тихо, так что слов не различить. Они засыпают под тихий неразборчивый рокот его голоса, а когда просыпаются на рассвете, то обнаруживают Артура в обнимку с Мерлином прямо под яблоней.
Дерево выглядит точно как прежде; как бы Мерлин из неё ни выбрался, яблоне это не повредило.
Артур храпит. Очень громко.
Утренние птицы взрываются возмущённым чириканьем после каждого всхрапа.
– Он вернулся! – тихо и радостно шепчет Гвен, когда они на цыпочках подходят поближе, чтобы убедиться, что Мерлин не забыл убрать с лица какой-нибудь сучок.
– Мерлин! Дружище, ты вернулся! – восторженно ревёт Гвейн, расталкивая их, чтобы затянуть в объятия моргающего, как совёнок, Мерлина.
– Гвейн… – качает головой Персиваль.
– Мерлин, – Гвейн отстраняется, встряхивает Мерлина за плечи и очень серьёзно смотрит ему в глаза. – Дружище, чертовски рад тебя видеть. Мы должны спасти мир.
Мерлин моргает несколько раз, потом обводит их всех взглядом и зевает.
– Ну наконец-то, – бормочет он.