Work Text:
После того, как на ее глазах человек чуть не вознесся до Эона (окей, не совсем человек, окей, не совсем чуть не вознесся), Стелла не могла не смотреть на Воскресенье подозрительно. Тот ее подозрительных взглядов явно побаивался, иначе бы не шарахался от каждого угла, но она ничего не могла с собой поделать. Она знала как минимум одну заинтересованную личность, которая должна была сорваться с места как только услышала о теоретической возможности, звонко стуча каблуками и раскидывая своих съедобных котов, которая, тем не менее, до сих пор не появилась на Экспрессе.
Даже если Жуань Мэй боялась уже сама Стелла. Она бы пустила ее внутрь, чтобы поглазеть на то, как отреагировал бы этот мистер-куриные крылья. Но Жуань Мэй все не было и не было, редкая гостья на Экспрессе, и Стелла, как человек глубоко поверхностный, спокойно на эту идею забила, более заинтересованная в том, чтобы переигрывать Сильвер Вульф в компьютерные игры и заставлять злиться, что нуб выставляет нубом уже ее.
Пока это не произошло.
Подумав сейчас, она должна была ожидать чего-то такого, потому что мистер Янг бледнел до такой степени только в двух случаях: кофе Химеко и зеленоглазые блондины. Определенного вида. Она кается, сначала она думала, что это типаж, и до сих пор не уверена, что не ошибалась нас этот счет.
— И ты смог заставить снизойти мертвого Эона к тебе? — Лоча, как обычно, светлый и изящный, и который должен быть в чертовой тюрьме Сяньчжоу, улыбается, склоняя голову к плечу, и эта улыбка не сулит ничего хорошего. — Как... интригующе.
— Вероятность того, что это было снисхождение Эона, учитывая что Порядок был поглощен, чрезвычайно низка, — ровным голосом возражает Жуань Мэй, которая с таким же ровным голосом подмешивала наркотики в еду Стеллы. — Более корректно называть это первой стадией становления Эоном.
— О, госпожа Жуань Мэй, вы считаете, что это возможно для обычных смертных?
— Каждый из Эоном, за исключением Ороборос, вырос из чего-то ординарного.
— Что ж, это действительно мотивирующее заявление...
Стелла не хочет думать, к чему мотивируется этот человек. Воскресенье, практически прижатый этими двумя к стене, умоляюще смотрит желтыми глазищами, и Стелла, подумав, отрицательно качает головой. Неа. Теперь умоляющий взгляд становится возмущенным. Гения и преступник (почему он не в кандалах, а как же Цзинлю... стоп, а вдруг Цзинлю на Экспрессе, это же порушит весь сюжет) продолжают говорить, не обращая внимания на переглядки, стоя достаточно близко друг к другу и к Воскресенью, чтобы это было откровенно некомфортно.
Воскресенье пробует еще раз умолять немо о помощи, пока не понимает, что это безнадежно, и пытается двигаться сам. Первый шаг дается успешно. И второй. Он почти облегченно выдыхает, собираясь бесславно сбежать, когда цепкие женские пальцы хватают его за плечо:
— Объекту исследования не стоит покидать нас в момент обсуждения, — говорит Жуань Мэй, а у Стеллы взлетают брови: нас? Невиданная честь. Лоча оборачивает руку, как змея, вокруг локтя галовианца:
— Все в порядке, мы забыли его предупредить, — мы? — теперь он никуда не денется.
Какая жалость, думает Стелла, что Воскресенье встретит именно такой ужасный конец.
Какой ужас, думает она потом, получив в лоб тростью мистера Янга, что ей все-таки придется ее спасти, хотя она уже со спокойной душой оставила его на растерзание.