Work Text:
Ах, Любовь!
Путница, которая ни разу в жизни не удосужилась спросить дорогу, и тем не менее умудряется вломиться именно в ту дверь, где ее, между прочим, вообще не ждали.
Иногда она приходит под звон бокалов и смех друзей, иногда — тихим зимним вечером в пустом вагоне, и вот уже часы забывают двигаться вперед. Эта плутовка умеет прятаться в старых письмах и в случайных взглядах, которые длятся не дольше секунды, но остаются с человеком на годы.
И потому существует День святого Валентина. Не столько праздник аляповатых открыток, цветов и глупых сердечек, сколько день памяти о том, что чудеса случаются. Что среди миллиардов людей кто-то однажды становится для нас целым миром. Что самые важные истории начинаются не серенад под окнами и побед над драконами, а с простого: «Здравствуйте», «Как дела?» или «Можно, я присяду рядом?»
А дальше… Вы сами знаете. И именно в этот Праздник произошла следующая история.
* * *
Школа волшебства «Хогвартс» вновь погрузилась в чудесное время, когда морозный воздух февраля наполняется запахами роз, шоколада и подростковых гормонов.
Молодой учитель защиты от темных искусств, дорогой и обожаемый профессор Гарри Джеймс Поттер, никогда не страдал от отсутствия романтического внимая к его персоне в этот день. Однако же внимание это редко принимало форму чего-нибудь действительно полезного. Например, домашних работ, сданных в срок. Отвечал ли он на внимание взаимностью? Побойтесь Мерлина!
Самому профессору Поттеру не доставляло удовольствия находить на своем столе очередную валентинку со старательно выведенным его именем и надушенную парфюмом. Отправителем, разумеется, всегда была поддавшаяся его обаянию юная ведьма. Или волшебник. Такое тоже бывало.
Вот и в этом году не обошло стороной. В прошлом году валентинок было четыре, сейчас же — семь. Стремительный рост розовой макулатуры на его столе несколько пугал. Гарри уже подумывал начать придерживаться методики преподавания профессора Снейпа, чтобы еще в зачатке пресечь возможность воспринимать себя как объект первой влюбленности. Возможно, ученики не влюбляются в учителей, которые способны одним взглядом заставить их поверить в собственное интеллектуальное ничтожество и усомниться праве на существование в целом.
Гарри смотрел на валентинки с тем же выражением лица, с каким молодой аврор смотрит на подозрительный сверток, оставленный посреди людной площади. Бабахнуть могло из любой. Не раскрывать открытки Гарри научился еще в первый год преподавания, когда одна такая зачарованная картонка оставила на его безымянном пальце розовую надпись имени отправительницы в форме обручального кольца.
Нет, профессор Поттер пробовал вести себя строже и серьезней, даже решился однажды прикрикнуть на пятикурсников. Вышло только хуже.
Несколько учениц сделали вывод, что задумчивый взгляд делает его особенно привлекательным, а строгость и резкость — мужественнее. Одна из учениц Гриффиндора, девушка с аналитическим складом ума и, видимо, избытком свободного времени, даже прислала валентинку с подробным разбором достоинств его новой «таинственной и слегка трагичной улыбки».
Стоит ли говорить, что Гарри не улыбался? Ни таинственно, ни трагично, ни даже просто вежливо. Но кому какое дело до фактов, когда на горизонте мерещится интрижка с учителем?
В этот Валентинов день особенно настораживало одно фиолетовое сердечко на последнем конверте. Оно периодически подмигивало ему и нахально извивалось кончиками красной ленточки, которая была повязана бантиком.
Сердечко не унималось и подмигнуло вновь. На этот раз как-то совсем бессовестно.
— Нет, — твердо сказал Гарри.
Сердечко, кажется, обиделось. Но с другой стороны, не проклянут же его влюбленные школьницы. Тем более, Гарри и не из таких бед выпутывался. Безоар у него всегда лежал во внутреннем кармане мантии.
Он еще с полминуты поторговался с собственной логикой (которая, как назло, проигрывала в споре с любопытством), а потом дернул за дурацкую ленточку. Открытка замерцала. Гарри кончиком палочки дотронулся до картонки, раскрывая ее. Внутри оказалось любовное четверостишие средней паршивости без подписи.
«Ленточка-веревочка,
Завяжи-развяжи!
Любовь мою нежную
На устах закрепи»
Ну и? Когда ждать любовный приворот? Где та малолетняя ведьма, что жаждет его любви? Где же кипение крови в жилах и навязчивое желание искать свою судьбу при луне? Пока ничего похожего на это не ощущалось. Ну, да и Мерлин с этой открыткой!
Деловито обрав свитки с работами младшекурсников со своего стола, профессор Поттер последний раз глянул на стопку открыток и решил, что подумает, как их утилизировать незаметно для отправителей, завтра, потому что сегодня его ждет ночное дежурство по школе.
А пока — ужин и целых два часа на то, чтобы разобраться с проблемами, которые гриффиндорцы по традиции аккуратно складывали на голову своему декану. Как раз столько, чтобы успеть пожалеть, что он не стал аврором.
* * *
Гарри… Нет, профессор Поттер вошел в Большой зал. Он решительно направился к столу гриффиндорцев-первокурсников, потому что с ними хотя бы было безопасно. Старшеклассников в этот день профессор Поттер обходил по широкой дуге — мало ли какие чувства взыграют в неокрепших гормональных организмах. Ему еще не хватало, чтобы какая-нибудь семикурсница в припадке любовного безумия попыталась вручить ему веточку омелы. Семикурсница, конечно, в лучшем из сценариев. Подростки…
Малыши, увидев декана, накинулись на него с энтузиазмом стайки голодных нюхлеров. Среди малышни профессор Поттер пользовался особым неукоснительным авторитетом. Они наперебой докладывали, что в хижине Хагрида вывелся целый выводок рыбоглазых тупариков (Гарри сделал мысленную пометку: выяснить, что это вообще такое и стоит ли паниковать), что профессор Синистра отказалась показывать им движение метеорного потока, потому что ночью обещают сильные морозы, и она, видите ли, не намерена поставлять в больничное крыло «целую плеяду первокурсников с гриппом».
— Она так и сказала — «плеяду»? — уточнил Гарри, пытаясь сохранить серьезное лицо.
— Да, сэр! — выпалил рыжий веснушчатый мальчик, так похожий на Рона, но все же не имевший никакого отношение к небезызвестной фамилии на «У». — А потом она назвала нас «ходячим бедствием»!
«И в чем Аврора не права?» — подумалось Гарри, но развить эту мысль он не успел, потому как кто-то врезался в него плечом, проходя мимо. Он тут же развернулся, готовясь увидеть какого-нибудь спешащего школьника или, на худой конец, Полумну, которая вечно парит где-то в трех дюймах над полом и не смотрит по сторонам, даже будучи уже сама преподавателем.
Но мимо него уже пронеслась развевающаяся черная мантия. Профессор «я не обедаю за общим столом» Снейп. Гарри моргнул. Раз. Два. Чего это он решил порадовать зал своим присутствием?
Последний год их отношения приобрели если не дружеские, то хотя бы… Если честно, Гарри не знал, как это назвать. Профессор Поттер сначала стал захаживать к нему за зельями, затем за консультацией по управлению бешеными подростками, а позже и вовсе для обсуждения новостей из кабинета магического парламента. Потому что выяснилось, что у них на редкость похожее мнение о том, куда следует засунуть большинство новых законопроектов и где они видели бюрократическую волокиту.
В какой-то из таких дней они даже напились огневиски. Оказалось, что Северус весьма разговорчив, когда выпьет, и даже смешно шутит. И даже может смеяться над его, гарриными, шутками. И даже… Нет, Гарри твердо решил не продолжать эту мысль.
— Профессор! — окликнул Гарри его. Но Снейп не обернулся и продолжил шагать к преподавательскому столу.
Гарри двинулся за ним, оставив малявок. Северус же занял свое традиционное место — ближе всего к выходу в учительский коридор, а сам Гарри, не долго думая, плюхнулся на соседний стул.
На «ты» они за все три года совместной работы так и не перешли, хоть профессор Снейп и смилостивился разрешить молодому коллеге называть его Северусом. Нет, не так. Он позволил Гарри Поттеру это делать. Так общались и другие учителя, когда ушей учеников не было в ближайшем радиусе, но со Снейпом была иная ситуация.
Сейчас, в Большом зале, уши учеников были повсюду. Поэтому Гарри мужественно выдавил:
— Профессор Снейп.
Северус медленно повернул голову.
— Поттер, — ответил он тоном, который в любом другом контексте означал бы «оставь меня в покое». Гарри, однако, за три года научился не бояться этих хмурых бровей. Он оперся локтями на стол и с видом заговорщика поинтересовался:
— Чего это вы решили почтить Большой зал своим присутствием?
— Я все еще декан факультета, не забывайте об этом.
— Забудешь тут, — усмехнулся Гарри, делая глоток только что налитого чая. — У моих с вашими стычки чуть ли не каждый день. Это вообще искоренимо?
— Примерно как подростковая беременность.
Гарри поперхнулся.
— Понятно, — выдавил он, вытирая подбородок. — Надеяться не на что.
— Я здесь по вынужденной необходимости.
Гарри удивился, он не рассчитывал на прямой ответ, скорее ждал обмен колкостями. Этот процесс, кажется, нравился им обоим. Можно ли считать это за флирт? Гарри пристыдил сам себя за фривольные мысли. Это просто день такой. Дурацкий.
— В этот идиотский день, — надо же, как совпали их мысли, — мои подопечные, вопреки законам логики и чувству самосохранения, решают, что самое время устроить балаган. Как правило, в ход идут любовные зелья, подозрительные открытки и неумеренное количество помады на зеркалах.
Он поморщился.
— Мои не лучше, — вздохнул Гарри, решив, что раз уж они заговорили по-человечески, можно и пожаловаться. — Семь валентинок на моем столе. И это только за учебный день. Страшно представить, на что они пойдут ночью.
Он подтянул к себе тарелку и принялся накладывать тушеную говядину с картофелем.
— Не подскажете, что делать с этими открытками? Сжечь? Отправить обратно с пометкой «вернуть отправителю»? Или просто сделать вид, что не заметил, и пусть они сами мучаются неизвестностью?
О, только что было выражение лица «вы — идиот, но сейчас я буду великодушен».
— Я? С открытками? — переспросил Северус, приподнимая бровь. — Поттер, вы меня ни с кем не путаете? Я разве похож на предмет вожделения юных девиц?
А юных профессоров? Гарри внимательно посмотрел на него. На сюртук, который сидел как вторая кожа. На длинные пальцы, обхватившие чашку. На острые скулы и хищный нос, которые почему-то делали его не страшным, а... ну, ладно, неважно.
— Нет, — соврал Гарри. — Абсолютно.
Снейп подозрительно прищурился, но ничего не сказал.
— Я просто подумал, — продолжил Гарри, чувствуя, что влезает на тонкий лед, — что у вас есть опыт. В смысле, вы дольше преподаете. Может, у вас есть проверенная методика избавления от валентинок?
Мерлин, что он несет?
— Методика? — Снейп задумался. — Да. Есть.
— Какая?
— Игнорировать. Макулатуру сжечь.
Гарри разочарованно откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул, выражая солидарность.
— Это все?
— А чего вы хотели, Поттер? Торжественного сожжения в котле с кипящей кислотой? Обращения наглых паршивцев в летучих мышей? — Снейп сделал паузу, размышляя. — Хотя последнее, признаю, звучит заманчиво.
— Да, летучие мыши — это по вашей части, Северус, — усмехнулся Поттер, забывшись, что прилюдно к его собеседнику так не стоит обращаться.
— Язвите, Поттер? — после недолгой паузы он добавил. — Впрочем, вам к лицу. Не знаю, смог бы я вас воспринимать как кого-то, кто может иметь авторитет, если бы вы лебезили.
— Я... — начал Гарри и замолк. Потому что что тут скажешь? «Спасибо»? «Вы тоже отлично жалите»? Глупость какая.
Перевести тему Гарри не успел. Он хотел было спросить, видел ли Северус ту статью в «Пророке» про обновление в экзаменационной комиссии, но вопрос так и остался не заданным, потому что в зал влетела по меньшей мере дюжина сов. В птичьих лапах были мешки с розовыми и красными лепестками роз, которые совы рассыпали по всей округе. Досталось и преподавательскому столу. Да еще как! Кто-то, вероятно, дал совам координаты. Лепестки сыпались сверху густым ароматным листопадом, щекотали носы и норовили приземлиться в суп.
— Да что ж такое, — простонал Флитвик, пока Полумна наоборот подставляла ладони, чтобы поймать лепестки.
Студенты радостно заулюлюкали. Гарри машинально стряхнул с рукава несколько лепестков и вдруг заметил, что один из них, особенно яркий, карминно-красный — приземлился на плечо Снейпа. И тогда Гарри, не подумав — когда он вообще думал? — протянул руку и смахнул лепесток.
Пальцы на секунду задержались на черной шерсти мантии. Лепесток послушно упал на стол. И только тогда Гарри заметил, что Снейп замер и внимательно на него смотрит. Глаза эти еще… покоя ему не давали давно.
Стало как-то неловко. В горле запершило, а стул стал каким-то невероятно неудобным.
Гарри отдернул руку.
— Там... я просто помочь хотел, — объяснил он с глупым видом человека, который только что погладил боевого дракона и теперь удивляется, почему тот не мурлычет.
— Вижу.
— Я просто...
— Помогли, Поттер.
Еще чуть-чуть — и пустит огонь носом. Дракон, чтоб его. А сам Гарри кто? Рыцарь? Принцессой быть не хотелось.
Студенты за их спинами продолжали веселиться. Совы с чувством выполненного долга покинули зал. Гарри судорожно искал тему, чтобы увильнуть от нависшего замешательства. Квиддич? Мерлина ради, какой квиддич… Зелья? Ляпнет глупость.
— А кто сегодня из преподавателей дежурит? — озвучил он первый же адекватный вариант.
— Поттер, я на вашу ответственность никогда не делал ставки, но забыть, что у вас сегодня дежурство…
— Да нет, я не об этом. Второй же еще должен быть.
— Кажется, Лавгуд. Так что считайте, что вы один. — Стул отодвинулся, и Снейп вышел из-за стола. — Хорошего вечера.
— Но вы не притронулись к еде, — выпалил Гарри.
— Не голоден.
Мантией Снейп задел его плечо. Гарри тут же почесал это место, как будто обжегся.
— Северус! — окликнул он.
Никакой реакции. Черная мантия скрылась за дверью.
— Гарри Поттер, ты идиот! — под нос себе произнес он.
* * *
По правде говоря, Гарри никогда не предпринимал попыток как-то специально расположить к себе Северуса Снейпа. Их общение приобрело какую-то форму далеко не сразу после того, как профессор Поттер поступил на службу в школу. Первые два года после войны Снейп вовсе не шел на контакт ни с ним, ни с Министерством, ни с коллегами по Хогу. На третий год он появился в Министерстве в качестве свидетеля защиты на судах над Малфоями. На четвертый его уговорили преподавать вновь, потому что Слизерину сейчас нужен тот, кого бы они считали неоспоримым авторитетом. А через год в школу пришел и Гарри.
Как рассказала ему Макгонагалл, Снейп был сначала в ярости и хотел даже уволиться. Неудивительно. В первый год работы Снейп не здоровался с ним и всячески игнорировал.
На второй немного оттаял, но близко к себе не подпускал. Формальное общение, дистанция. Ближе к концу года мосты стали строиться.
Гарри и сам перерос многое. В первую очередь, желание сломя голову бежать к Снейпу с покаянной речью о том, что он был не прав и просит за это прощение. В гробу видел Снейп его извинения, да и зачем. Намного продуктивнее диалог завязался, когда Гарри перестал как-либо обозначать их общее прошлое.
Он никогда бы не подумал, что из этого может сложиться что-то, что могли бы назвать приятным общением. Но милостью Мерлина так вышло. Когда Гарри ощутил тягу к этому человеку, он и сам не понял.
Было в нем что-то, что не отпускало Гарри. Можно было бы свалить все на долгое положение одиночки. У него просто давно никого не было. Но чувства, которые в нем вызывал Северус не были похожи ни на что. Раньше испытывал к девчонкам или парням приятную симпатию, подкрепленную каким-то мальчишеским азартом завоевать цель. Со Снейпом же все было иначе. С ним всегда сложно, легких путей не предвидится. Он стал искать его внимания, ему почему-то хотелось слушаться его советов. Гарри осекал себя, чтобы не стать хвостом Северуса. Это никому не пошло бы на пользу.
Что уж говорить о влечении. Сны о разных непристойных вещах с участием их двоих все чаще навещали профессора Поттера. Что с этим делать, он не представлял. И, честно говоря, до одури боялся, что Северус узнает об этих желаниях.
* * *
Последние студенты возвращались из Хогсмида к одиннадцати вечера. Это были старшеклассники, которым позволялось вырваться из школы на свидание посреди учебной недели. Ученикам — все, преподавателям — пожалуйста, ночное дежурство. Чтобы юные маги, утомленные прогулками под луной, не наделали новых юных магов прямо в стенах старинного замка.
Гарри догадывался, почему поставили именно его. Каждая собака в Хоге знала, что профессор Поттер женат на своей работе и делит постель разве что с метлой, которая, надо признать, никогда не жалуется и не требует говорить о чувствах. Кто бы мог еще ночью контролировать школьников, не смазав при этом юным сердцам воспоминания о ночных свиданиях в школе? Не Филча же ставить, в конце концов. Миссис Норрис обычно вызывает не адреналиновый мандраж от ощущения, что тебя вот-вот поймают, а острую потребность в смене штанов.
И вот профессор Поттер ходил по замку и прилегающей территории с таким видом, будто нес на своих плечах моральную ответственность за будущее всего волшебного населения Британии. Хотя кого Гарри обманывал, он болтался по коридорам Хога так же бесцельно, как это делал бы школьник.
На удивление, было очень скучно. Парочки, как на зло, не попадались. Куда они все подевались? В прошлом году было веселее, Хутч поймала двух хаффлпаффцев в спортивной раздевалке.
В этом же году — гробовая тишина, где же они все? Может, сбежали в Запретный лес, где их сейчас переваривает очередная гигантская хагридовская паучиха с нежным именем Бусинка?
На самом деле, они просто сидели в теплых гостиных и пили какао, потому что на улице было ветрено, и целоваться в гостиных факультетов оказалось гораздо приятнее.
Гарри ощутил какую-то глупую ненужность во всем этом ночном променаде. Мир был тих, спокоен и совершенно не романтичен.
— Проклятье, — сказал Гарри тихо. — Я скучаю по временам, когда меня хотя бы пытались убить. Тогда было понятно, что делать.
Он побрел дальше, размышлял о том, что валентинов день — это, возможно, худшее изобретение человечества. И именно в этот момент, когда он уже готов был сачкануть и уйти в теплую учительскую, из бытовой подсобки раздался девичий смех. Ага, попались!
Профессор Поттер подкрался к двери и прислушался. Смех стал звонче. Ну все, сейчас он дернет дверь и застукает обнимающихся подростков. Гарри понадеялся, что они будут хотя бы одеты.
— Alohomora! — прошептал Гарри, наведя палочку на замок, но щелчка не последовало. Возможно, если они не наложили заглушающие чары, то и запереться не додумались. Гарри дернул ручку. И… Никого. Честное слово, никого.
Гарри даже моргнул пару раз, надеясь, что зрение его подводит. Но нет. Ни души.
— Но я же слышал... — пробормотал Гарри, делая осторожный шаг внутрь.
Он обвел взглядом помещение. Справа старый, рассохшийся шкаф с облупившейся краской. Зашторенный чем-то, похожим на занавеску, походившую скорее на ветошь.Тряпку Гарри сдернул. За ней не было ничего, кроме ведер и всякого бытового хлама. И паука на паутине в дальнем углу.
— Отлично, — сказал Гарри пауку. — Ты хотя бы не смеешься.
Паук не ответил. Паук был занят своим паучьим бытием.
Гарри постоял, прислушиваясь. Тишина, смех исчез. Как будто его и не было. «Может, у меня слуховые галлюцинации?» — подумал он и повернулся к выходу. Сделал шаг.
И в этот момент что-то мягкое, но невероятно сильное обвилось вокруг его лодыжек. Гарри охнул и начал падать, но не успел — следующая лента обхватила его запястья, стягивая руки за спиной. Третья — талию. Четвертая — грудь.
— Что за... — выдохнул он, пытаясь извернуться.
Гарри оглядел себя. Ленты, обвившие его, были фиолетовыми. Чертова открытка! Гарри понял это по цвету фиолетовых лент. Того же, что и у дурацкого наглого сердечка. Будет уроком, профессор Поттер, никогда не доверять надушенному картону. Палочка, как назло выпала из рук, пришлось подзывать ее с помощью Accio. Она дернулась, но ленточки перехватили на полпути, обмотали и бережно положили обратно на пол — теперь уже чуть дальше, чем было.
— Ну спасибо, — сказал Гарри. — Очень великодушно с твоей стороны.
Он попробовал иначе. Извернулся, насколько позволяли путы, а позволяли они не много, учитывая, что руки были зафиксированы за спиной в позе, которую йоги назвали бы «пленный гриффиндорец сдается на милость победителя».
— Finite.
Ага, размечтался, Поттер.
—- Finite Incantatem.
Ну, стоило попытаться.
— Incarcerous Finite.
Без толку. Гарри вспомнил стишок на открытке. Ну, конечно! Надо полагать, магия приворота непрошибаема для классических заклинаний. Тут отворот нужен или исполнение ловушки в полной мере. Так что ждем либо кого-то, кто сможет привести Флитвика, чтобы тот подобрал нужные чары, либо ту девушку, что придумала все это. Судя по тексту, «любовь на устах закрепи» означает, что бедному профессору Поттеру предстоит поцеловаться со своей тайной поклонницей, прежде чем ленточки соизволят его отпустить.
Целоваться со школьницами? Гарри поежился. Это было последнее, чего он хотел. Ну уж нет!
Ленточки, кстати, не душили, как дьявольские силки. Спасибо, что они хотя бы не пытались его убить. Все было довольно нежно. И щекотно. Они игриво проводили по внутренней стороне запястий. Одна особо наглая ленточка пробралась под мантию, щекоча то место, о котором джентльмены обычно не говорят вслух.
— Эй! — возмутился Гарри, дернув ногой. — Прекрати! Это уже слишком. Давай поприличней там!
Ленточка на секунду замерла, словно раздумывая, а затем продолжила с удвоенным усердием. Гарри зажмурился и попытался прибегнуть к проверенной тактике — думать о чем-нибудь отвратительном. О тонущих котятах. О Филче. О голой Амбридж. Черт возьми, обо всех них одновременно, в одной комнате, с чаем и плюшками. Но это было абсолютно бесполезно. Как ни старался его мозг ухватиться за спасительный якорь омерзения, глупые, навязчивые, совершенно неуместные фантазии рисовали конкретное лицо.
Острый профиль. Длинные пальцы. Низкий голос.
Чтоб тебе там хорошо спалось, Северус Снейп!
Сложно это признать. Очень сложно. Но уже несколько месяцев из его мыслей не выходил этот мужчина. Глупо отрицать, что это была именно влюбленность.
Гарри, почти подвешенный на лентах, просто ждал, когда его кто-нибудь найдет, ведь дверь в подсобку он за собой не стал затворять. Кто-нибудь обязательно пройдет мимо. Кто-нибудь заглянет. Филч, например. Или привидение. Или, на худой конец, Пивз, который потом разнесет эту историю по всей школе.
А фантазия не скупилась на образы, подкидывая то гордый профиль, то силуэт фигуры, то глаза цвета черной спелой черешни. Очень поэтично, не по-поттеровски вообще.
Он услышал шаги, чей-то каблук стучал по каменному полу. Должно быть, очередная уловка. Шаги приблизились. Остановились прямо у двери.
Гарри зажмурился так сильно, что в глазах заплясали искры.
— Поттер, — раздался голос. Наверное, это все чары, не может же быть… Гарри все же открыл глаза.
Каково было его удивление (и ужас, и паника, и еще с десяток чувств, которые не успевали оформиться в слова), когда образ, что рисовал его воспаленный мозг, предстал сейчас перед ним наяву. С палочкой в руке и с очень-очень недобрым выражением на лице.
Привет, брови, почему вы так сердитесь?
Снейп медленно перевел взгляд с Гарри на ленты, с лент обратно на Гарри.
— Поттер, что вы тут устроили?
Это вместо «Доброй ночи»?
— Я... — начал Гарри и запнулся. Потому что — ну что тут скажешь? «Попал в магическую ловушку, которую, кажется, активировал сам же, открыв валентинку»? Какой позор…
— Можете не объясняться. Finite Incantatem.
— Черта с два, — горестно ответил профессор Поттер. — Я все уже пробовал. Тут, кажется Филиус нужен. Не позовете?
— Не стоит будить его ради такой глупости.
— Глупости? — Гарри ехидно приподнял бровь. — Ну, знаете ли… Это не вы сейчас тут висите.
— Конечно, не я. Я, знаете ли, предпочитаю избегать ситуаций, в которых меня потом найдут в компрометирующем положении.
— У каждого свои таланты, — буркнул Гарри. — Что вы тут делаете? Вы же, кажется, вообще не дежурите.
— Делаю одолжение мисс Лавгуд.
—- Вот как? — переспросил он с интонацией, которая означала «рассказывайте подробности, я никуда не спешу, как вы могли заметить».
— Да, так, — отрезал Снейп, явно не собираясь вдаваться в детали. Он оглядел ленты. Попытался их разрезать палочкой. Не вышло. Тогда он еще раз огляделся и заметил в углу садовые инструменты. В его руках оказался секатор. Попытка разрезать им ленты оказалась такой же провальной.
— Поттер, это же была открытка?
— Как вы догадались?
О, к бровям добавились закатанные глаза.
— Поттер, — Снейп убрал секатор обратно и снова скрестил руки, — я работаю в этой школе не первый десяток лет. Я видел любовные чары всех мастей: от дешевой дряни от Зонко до весьма недурных любовных настоев, от которых у жертвы потом неделю не проходил лунатизм. Итак, — он наклонился ближе, — это была открытка?
— Ну да, она.
— Помните, что там было написано.
Гарри почувствовал, как его уши начинаю нагреваться и краснеть.
— Стишок, — выдавил он.
— Воспроизведете на память?
— Это обязательно?
— Поттер, я пытаюсь понять логику чар. Если я не знаю точных слов, я не могу определить, с какой стороны подойти. Так что да, обязательно. Не тратьте мое время, декламируйте.
Гарри, весь пунцовый, произнес приворот с валентинки по памяти.
— Очень поэтично.
— Я передам автору, когда выясню, кто это.
И тут через плечо Снейпа Гарри заметил, как в подсобку заглянула златокудрая голова мисс Элеоноры Прауд, девчонки-шестикурсницы со Слизерина. Она на прошлой неделе спрашивала у Гарри, можно ли ей взять дополнительный материал по защите от темных искусств, и при этом смотрела на него как кошка на сливки. Он тогда не предал этому значение. Паззл сложился.
Та, увидев их двоих, испуганно выпучила глаза и дернула прочь, испугавшись гнева своего декана. Во всяком случае, теперь Гарри знал, кто была та ведьма, что это вытворила. Но шанс выпутаться отсюда простым, но компрометирующим путем, растворился.
— Поттер, я с вами говорю!
— А, что? — Гарри мотнул головой. — Извините, задумался. Вы что-то сказали про чары?
— Я сказал, — Снейп говорил медленно, как с умственно отсталым, — что, судя по тексту, чары снимутся, когда... как там было? «Любовь на устах закрепи». Предположительно — после поцелуя.
— Да, — выдавил Гарри. — Кажется, так.
Повисла пауза. Снейп смотрел на него. Гарри смотрел на стену. Паук на стене ни на кого не смотрел.
— И вы, конечно, — медленно произнес Северус, — надеялись, что ваша тайная поклонница явится и исполнит ритуал.
— Я надеялся, что меня кто-нибудь просто развяжет, — поправил Гарри. — Но развязывать меня, судя по всему, можно только этим способом.
А плечи тем временем уже затекали окончательно. Гарри попытался сменить позу, но ленточки позволили ему лишь слегка согнуть колени и чуть повернуть голову.
Неожиданно, длинные паучьи пальцы коснулись его волос. Тут же перед его глазами оказался лепесток. Гарри проходил с ним в волосах весь день.
Мозг, как назло, выдавал только одну идею. И эта идея была совершенно безумной. Гарри зажмурился. Мерлин. Он действительно думал об этом. Он действительно рассматривал этот вариант.
— Северус, — сказал он тихо, — а что, если... ну... если поцелуй может быть от любого? Не обязательно от отправителя?
— Поттер, — произнес тот голосом, который стал вдруг очень низким и очень осторожным. — Что вы имеете в виду?
Гарри открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Я имею в виду, — начал Гарри, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — что мы оба взрослые люди. И мы оба хотим спать. И я, честно говоря, очень не хочу объяснять Минерве завтра утром, почему я провел ночь связанным в чулане.
Снейп молчал. Но палец, которым он постукивал по палочке, выдавал легкое напряжение.
— Вы предлагаете мне, — сказал он наконец, — вас поцеловать.
— Я предлагаю вам меня развязать, — поправил Гарри, чувствуя, что уши у него сейчас загорятся ярче факелов. — Любым доступным способом.
— Поттер, — сказал Снейп, и уголок его губ дернулся в том странном движении, которое могло быть как усмешкой, так и нервным тиком. — Вы когда-нибудь слышали о чувстве самосохранения?
— Мы с ним не знакомы. Вы же знаете.
— Вы невыносимы, — тихо сказал он.
— Это я уже слышал, — ответил Гарри.
— Если я это сделаю, — сказал наконец Северус, — вы будете молчать об этом до конца своих дней.
— Я буду молчать до конца моих дней, — повторил он. — Я вообще уйду в монахи.
Снейп закрыл глаза на секунду. Когда он открыл их, в них было что-то новое. Что-то, чему Гарри боялся дать название, потому что название это было слишком большим и слишком страшным. Какая-то смесь обреченности и... нежности?
Мерлин и Моргана! Это правда произошло? Гарри мысленно звал кого-то на помощь, чтобы тот хорошенько дал ему по шее, и он проснулся. Но это был не сон.
Гарри забыл, как разговаривают люди. И как дышат. И как называется эта штука, которая стучит в груди и мешает думать.
У него теплые и мягкие губы. Так странно, потому что этот человек всегда казался колючей ледышкой. Наверное, стоило сделать вид, что он безучастно свершает то, что требовалось, но Гарри уплыл в далекие дали.
Не ответить было выше его сил. Потому что губы Снейпа двигались по его губам, и это было так неправильно и так правильно одновременно, что хотелось смеяться и плакать. И потому что ленточки, гадкие фиолетовые ленточки, вдруг ослабли.
Сейчас он его проклянет или высмеет. Ну и пусть! Пусть проклинает. Пусть глумится. Пусть завтра в Большом зале снова смотрит сквозь него, будто они незнакомы. Это знание уже не отнять. Он знал теперь, какие на вкус губы Северуса Снейпа. И что они теплые.
Ленты окончательно упали на холодный пол, а Гарри ощутил на своих лопатках чужие руки, притягивающие его ближе к их хозяину.
Гарри тоже набрался смелости и дал волю своим рукам, положив одну из них на шею Северусу.
— Поттер... — выдохнул Северус куда-то в угол его рта.
Снейп попытался отодвинуться, но Гарри не позволил. Мерлин милостивый, что он творит.
— Северус.
— Идите спать.
— Не могу, дежурство.
— Школа переживет. Идите. Сейчас же.
Голос у него, на удивление, сорвался на хриплый шепот.
Гарри позвоночником чувствовал, что сейчас надо просто послушаться и не дразнить дракона. Он сделал шаг назад. Медленно, нехотя, но сделал. Лицо горело. Пальцы соскользнули с шеи. Нагнулся, подобрал с пола палочку и с трусливой капитуляцией двинулся в сторону коридора. Сделал уже пять шагов. Шесть. Седьмой замер в воздухе.
— Поттер.
Сердце пропустило удар.
— Да?
Они стояли друг к другу спинами, ни один не решался обернуться.
— Завтра жду тебя у себя. Вечером. В девять.
«Тебя».
Гарри зажмурился. Мерлин, кажется, решил лично проверить, насколько прочны его нервы.
— Я буду.
И после этого, не дожидаясь ответа, Гарри вылетел из подсобки и понесся по коридорам в свои покои.
Завтра в девять.
Это будет хорошее «завтра». Лучшее за много лет.