Work Text:
Тем утром Какаши заметил кое-что странное, как только Ирука открыл входную дверь. Это стало частью их рутины: они вместе наслаждались ленивым воскресным завтраком, обычно после того, как Какаши оставался на ночь, но вчера он поздно вернулся с миссии и проспал дольше, чем планировал, так что было уже почти десять утра, когда он прибыл в квартиру Ируки. Несмотря на поздний час, Ирука выглядел усталым, но он был учителем, так что в этом не было ничего необычного. И он был одет в свободную, удобную одежду, что казалось обычным явлением в выходные. И все же что-то определенно было не так.
Только когда он поцеловал Ируку и прошел мимо него в прихожую, Какаши понял, что под кофтой Ируки было два маленьких бугорка. Ирука явно ждал, что он заметит, потому что не мог смотреть Какаши в глаза и нервно теребил прядь распущенных волос.
– Ирука, – сказал Какаши, – мне кажется, или твои соски выросли в пять раз больше обычного?
Ирука поперхнулся.
– Это не мои соски, – запротестовал он, что, честно говоря, больше тревожило, чем успокаивало. Какаши очень хорошо знал анатомию Ируки и был уверен, что бугорки находятся именно там, где должны быть соски Ируки.
В качестве эксперимента он ткнул пальцем в один. Он был твердым.
– Здесь холодно или ты просто рад меня видеть? – спросил он.
Ирука отмахнулся от его руки, выглядя совершенно невозмутимым.
– Если хочешь знать, – сухо сказал он, – это барьерные печати.
Конечно, это были они. Какаши ждал продолжения объяснений, но его не последовало.
– Ирука, как бы я ни считал твои соски национальным достоянием, мне трудно понять, зачем им нужен такой уровень защиты, – сказал он. – Это ведь не из-за меня, правда? Три дня разлуки – это совсем не так долго, чтобы я набросился на тебя при встрече и изнасиловал твои соски. Во всяком случае, если ты меня об этом не попросишь.
Ирука закатил глаза, хотя все еще накручивал прядь волос на палец.
– Они нуждаются в защите, потому что им больно, – сказал он, неохотно произнося каждое слово.
– Ты не изменял мне с другим любителем сосков?
– Нет! – Ирука, наконец, встретился с ним взглядом, хотя смотрел на Какаши только с нетерпеливым разочарованием, как будто должно было быть очевидно, почему он закрыл свои соски барьерными печатями. Может быть, для мастера печатей так оно и было, и Какаши просто не хватало воображения.
– Я проколол соски, – наконец признался Ирука. – В пятницу вечером. Вот почему они болят.
Из всего, что он мог бы сказать, это каким-то образом получилось одновременно самым разумным и наименее предсказуемым. Какаши уставился на него.
– Это… не похоже на тебя, – сказал он.
Ирука фыркнул и скрестил руки под двойным барьером.
– Слушай, я проиграл пари, ясно? После работы я немного выпил в баре, и тут пришел Генма и поспорил, что я не смогу забраться на крышу Башни Хокаге и выполнить секси-но-дзюцу. И я бы это сделал, если бы АНБУ не остановили меня, – он сделал паузу, выглядя немного смущенным. – Наверное, это и к лучшему. Но наказание было… ну, – он указал на бугорки под рубашкой.
После того, как он закончил говорить, Какаши впитал эту информацию, наступила короткая тишина.
– Позволь мне уточнить, – сказал Какаши. – Ты проиграл пари и проколол себе соски?
– Генма проколол их, – поправил его Ирука. – Сенбоном. Мы оба были очень пьяны.
Какаши всегда уважал Ируку, но теперь это уважение граничило с испуганным почтением. Он бы даже трезвому Генме не позволил приблизиться к своим соскам, с сенбоном в руке или без него. У Ируки должны быть стальные шарики – и не только в сосках.
– Могу я их увидеть? – спросил он.
Ирука вздохнул и задрал рубашку. Две полоски бумаги с символами барьерной печати были засунуты за пояс, а сами барьеры окружали соски Ируки, старательно избегая розовой нежной кожи. Пирсинг был сделан на удивление хорошо, учитывая пьяное состояние того, кто его делал, хотя левый выглядел немного неровным. Каждый сосок был пронзен простой серебряной штангой, и эффект, Какаши должен был признать, не был непривлекательным.
– Ты их оставишь? – спросил он.
– Наверное, нет, – сказал Ирука, хмуро глядя на них. – Это не самая практичная вещь для шиноби, не так ли? – он поднял глаза и заметил разочарование Какаши. – Только не говори, что они тебе нравятся .
– Я вроде как хочу их облизать, – признался Какаши.
– Извращенец, – пробормотал Ирука, но Какаши заметил, что он не сказал «нет». – Даже если я оставлю их, ты не прикоснешься к ним, пока они не заживут.
– Я не смог бы, даже если бы захотел, – сказал Какаши, осторожно тыча пальцем в одну из барьерных печатей. – Это самые хорошо охраняемые соски в деревне. Как долго они будут заживать?
– Долго, – сказал Ирука с несчастным видом. – Около шести месяцев.
– Черт. – Это было очень долго, чтобы смотреть, но не трогать. – Ты собираешься все время носить на них барьерные печати?
– Я думаю, что это может быть немного нелепо, – сказал Ирука. Какаши любезно не стал указывать, что барьеры для сосков были нелепы, независимо от того, как долго они использовались.
– Не волнуйся, я защищу твои соски, – пообещал Какаши. – Никто не тронет их, пока я рядом. Я буду лучшим телохранителем сосков, который у тебя когда-либо был.
Ирука фыркнул и наконец опустил рубашку.
– Приятно знать, что Шаринган Какаши занимается этим делом.
– Только самое лучшее для тебя, сладкий сосочек.
Ирука стал ярко-красным.
– Как ты меня назвал?
Какаши усмехнулся.
– Ласковое соскопрозвище?
Ирука закрыл глаза.
– Убирайся.
– Но кто будет готовить тебе завтрак, если я сейчас уйду?
– Приготовь завтрак, а потом убирайся, – поправил Ирука.
Какаши поцеловал его в щеку, Ирука сердито посмотрел на него, но не остановил.
– Напомни мне потом послать Генме открытку с благодарностью, – сказал Какаши и осмелился поцеловать его в губы. Ирука только еще больше надулся, что было практически приглашением. – Кто же знал, что его пьяные выходки могут принести пользу?
– Может быть, сначала подождать полгода, чтобы понять, стоит ли это того, – пробормотал Ирука, а затем повернулся и пошел на кухню со всем достоинством, на какое только способен мужчина с барьерами на сосках.
Это было обещание игр с сосками, если Какаши когда-либо слышал такое. Он не был силен в отсроченном удовлетворении, но у него было чувство, что ему придется научиться. Это будут долгие шесть месяцев.