Archive of Our Own ^beta

Пролог

Утро в Эалдоре начиналось с первыми возгласами петухов и трелями мелких пичуг, теснившихся на ветках кустов и деревьев во дворах немногочисленных домов. Обитатели низких, порой плохо сколоченных деревянных домиков на окраине просыпались первыми, нехотя, потягиваясь и зевая, выходили во дворы, чтобы окатить себя ледяной водой, успевшей остыть за ночь и впитавшей в себя всю ту жизнь, что пропустили люди за время сна. Деревня наполнялась звуками, оживала, и с первыми лучами осеннего солнца работа уже кипела.
Небольшому каменному дому в центре деревни явно не хватало мужской руки. Кто-то пытался подлатать крышу да починить старый сарай во дворе, но сделал это так неумело и неуклюже, что казалось, будто за дело брался ребенок. Всем было известно, что единственный обитатель мужского пола в этом доме хоть и уже вырос, но не приобрел даже самых элементарных навыков, так необходимых деревенскому мужчине. За определенную плату все поломки в доме чинили соседские мужики. Иногда они брали деньги, иногда довольствовались крепкой хозяйской настойкой на ягодах, а бывало удовлетворялись простой благодарной улыбкой. В последнее же время они помогали только лишь для того, чтобы взять честное слово с хозяйки, что ее сын не вздумает свататься к их дочкам. Хунит смеялась и заверяла их, что ее Мерлин еще слишком молод, чтобы жениться, а сам Мерлин, частенько подслушивавший подобные разговоры, охотно с ней соглашался. Ни одна девушка в деревне не нравилась ему так, чтобы захотеть взять ее замуж. Пару раз сбегать на сеновал или целоваться за соседским сараем — возможно, но привязать кого-то к себе на всю жизнь Мерлин был не готов. И пусть многие из его сверстников уже сыграли свадьбы или собирались сыграть после осеннего сбора урожая, Мерлин лишь глуповато улыбался на все попытки матери заговорить с ним о чем-то подобном. К тому же, у него был в этом деле сильный союзник.

Вот уже несколько лет как с ними в доме жил Гаюс, старый знакомый Хунит, которого Мерлин совершенно не помнил, хоть и знал, что виделся с ним в детстве. Мерлину было два года, когда отец навсегда покинул их дом, а Гаюс тому как-то поспособствовал. Мать не держала зла на них обоих, и Мерлин подозревал, что в этом было что-то гораздо большее, чем обоюдное желание разойтись. Он даже спрашивал мать об уходе отца, но не получил внятного ответа.

Хунит, Гаюс и Мерлин жили на те небольшие запасы зерна и овощей, что удавалось вырастить за лето. Мерлин несколько раз пытался охотиться, но у него ничего не выходило, даже когда он применял магию. С рыбой дела шли удачнее, да и к небольшим фонтанам воды, вызванным заклинанием, Мерлин уже привык, тогда как к падающим вековым деревьям привыкнуть не получалось. Но рыбу можно было выменять у соседей на мясо, и семья Мерлина не голодала даже самыми лютыми зимами и неурожайными годами.

Гаюс заменил Мерлину отца, появившись в тот момент, когда он, неуклюжий подросток, еще мало что знающий о мире и о своем даре, как-то пытался повзрослеть, чтобы стать настоящим мужчиной. И пусть даже через семь лет у Мерлина это не поучилось, но Гаюс многому научил его и помог справиться с той огромной магической силой, что жила у него внутри. Мерлин учил заклинания, практиковался в лесу вдали от любопытных глаз и постепенно становился настоящим магом. Со временем Мерлин уже один, без Гаюса забирался в самую чащу леса и колдовал там, лишь чудом умудряясь не зашибить самого себя. Мать волновалась за него, но Мерлин с широкой улыбкой заверял, что все будет хорошо. Жизнь в деревне не приносила особой радости, и только близость матери и Гаюса удерживала его от того, чтобы уйти.

Но вот однажды, возвращаясь с одной из лесных прогулок, Мерлин наткнулся на девушку, прекраснее которой не видел еще никогда. Она тихо всхлипывала, сидя на поваленном дереве, и вытирала лицо подолом платья. У нее были длинные черные волосы, яркие алые губы и прекрасные синие глаза. Это была не загорелая деревенская девчонка с невнятного цвета волосами, веснушками по всему лицу и шее и блеклыми серыми глазами, как у Мэри, которую все-таки прочили Мерлину в невесты. Девушка, плачущая в лесу, была похожа на принцессу, которых Мерлин никогда не видел, но много слышал об их красоте.

— Эй, — тихо позвал Мерлин и сел на корточки рядом с девушкой, — что у тебя произошло?

Девушка поспешно отвернулась, пряча заплаканные глаза.

— Я заблудилась, — всхлипнув, ответила она. — Не могу найти дорогу домой.

— Где ты живешь?

Оказалось, девушка жила в деревне на другой стороне леса. Мерлин иногда ходил туда, чтобы продать немного рыбы и сбыть корзины, которые одно время плела его мать. Деревня была значительно больше Эалдора, через нее проходила широкая дорога, ведущая в соседнее королевство, в Камелот, и можно было надеяться, что кто-нибудь из проезжих прельстится нехитрыми товарами Мерлина.

Глянув на солнце, Мерлин безошибочно определил, в какой стороне находится деревня, и осторожно тронул девушку за плечо.

— Идем, — сказал он, — я отведу тебя домой.

Девушка выпрямилась и робко улыбнулась Мерлину. Тот улыбнулся в ответ, понимая, что с каждым мгновением все больше тонет в бездонных синих глазах.

— Ты… очень красивая, — выдохнул он.

Девушка смущенно опустила глаза и поежилась. На ней было лишь порванное в нескольких местах платье, которое явно не согревало от осеннего холода. Мерлин снял с себя куртку и накинул ей на плечи, желая согреть ее и обещая защитить от всего, что только может случиться в лесу.

Некоторое время они шли молча, пока Мерлин не сообразил, что даже не спросил имени девушки.

— Кстати, я Мерлин, — наигранно весело сказал он. — А ты…

Девушка едва слышно что-то пробормотала. Должно быть, она совсем засмущалась от внимания незнакомого парня, который ей, вполне возможно, даже не нравился. Мерлин не знал, как действовать в подобных ситуациях, но все-таки решил не сдаваться и предпринять еще одну попытку разговорить девушку. Ведь он никогда не встречал никого, похожего на нее. Она казалась ему неземным существом, прекрасной нимфой, которой понадобилась его помощь. Мерлин был очарован, а если такое возможно, то и вовсе влюблен с первого взгляда.

— Со мной тебе нечего бояться, — решил он подбодрить ее.

— Я знаю, — неожиданно твердо и холодно сказала девушка, а ее губы расплылись в странной, неприятной улыбке. — И не боюсь, а вот тебе следовало бы.

Мерлин вытаращил глаза, глядя на внезапно изменившееся лицо девушки. Не было на нем теперь кротости и невинной красоты, их заменили дьявольская усмешка и безумный огонь в глазах.

Мерлин вскинул руки в защитном жесте и отступил на шаг. Он замешкался всего на мгновение, ведь не привык нападать на девушек, но это дорого ему стоило. Колдунья прошептала заклинание, и мир Мерлина померк…

Первая часть

Пышные официальные приемы в Камелоте устраивались в двух случаях: в качестве чествования первых лиц соседних королевств и несколько раз в год по самым важным праздникам. Король и королева хоть и слыли довольно щедрыми правителями, но попусту тратить казну на развлечения не желали, отчего пользовались еще большей любовью подданных. Король Артур получил трон в совсем юном возрасте, когда его отец в результате крайне неудачного стечения обстоятельств погиб на охоте. Артур к свалившейся на него ответственности был не готов, но постепенно с поддержкой верных советников сумел разобраться в делах королевства и взять его управление в твердые руки. К восьмому году правления он окружил себя по-настоящему проверенными, верными советниками, отправил в отставку старых, не приемлющих ничего нового людей отца, выиграл несколько битв и сражений и даже сумел завоевать соседние земли, и прослыл весьма опасным и сильным королем. Всего через три года после начала правления он женился на бывшей служанке своей сестры леди Гвиневре, а саму сестру — леди Моргану — вместо того, чтобы выгодно выдать замуж, назначил придворной колдуньей, чем отменил запрет на магию в Камелоте, введенный его отцом. Артур вызвал друидов в замок, чтобы обучить Моргану колдовству, и те три года честно отрабатывали свой хлеб, а затем вновь ушли в леса, которые считали своим домом.

Камелот превратился в богатое процветающее королевство, которому не хватало только одного — наследника. Не то, чтобы среди людей часто обсуждалась эта тема, но то тут, то там женщины вздыхали и желали своему королю наконец уже стать отцом, а мужчины, порой, задумывались, что будет с королевством, если Артур, подобно его отцу, однажды не вернется с очередной охоты. Люди сходились во мнении, что Артур еще молод и вполне сможет обзавестись наследником позже… или если найдет другую королеву. Гвиневру, конечно, все любили, но ни у кого не вставал вопрос, кого выбрать — ее или будущего наследника Камелота.

Впрочем, сам Артур такой выбор делать не спешил, подозревая, что дело вовсе не в способности его жены иметь детей. Она могла бы родить с десяток, а то и больше, если бы не связалась с одним из рода Пендрагонов…

— Ты уверена? — Артур бросил быстрый взгляд на женщину, вольготно расположившуюся на троне, и продолжил ходить взад-вперед.

— Более чем. Я прекрасно знаю границу своих возможностей, и твоя просьба находится далеко за ее пределами.

— Ты даже не пыталась!

— Артур! С магией нельзя шутить! Одно неверное заклинание, и ты лишишься жены навсегда. Может, она и не умрет, но превратится в лошадь или в крольчиху. И даже если я проведу обряд правильно, моих сил не хватит, чтобы сотворить новую жизнь.

— Тогда чьих хватит? Я вызову из леса друидов, отправлю рыцарей по всем деревням, чтобы они привели ко мне магов и ведьм, каких только смогут найти.

— Это не поможет.

— Я рад, что ты на моей стороне, Моргана.

Артур остановился у большого круглого стола, занимавшего почти все пространство зала, и с силой пнул крепкий дубовый стул. Тот отлетел в сторону, а Артур застонал от боли и ударил кулаком о стол.

— Я знаю, что в этом мире существует магия, способная дать мне ребенка. Я сам был рожден с ее помощью…

— И вспомни, что случилось! — в сердцах перебила его Моргана. — Твоя мать отдала жизнь за тебя.

— Уверен, можно как-то обойти это условие.

— Нет. Это незыблемый закон магии: жизнь — за жизнь. Разве ты хочешь потерять Гвен?

Артур подошел ближе к трону и окинул сестру долгим тяжелым взглядом.

— Нет, — наконец признал он. — Конечно, я не хочу потерять Гвен. Но если существует хоть малейший шанс, что магия поможет мне стать отцом без такой жертвы, я… — он сглотнул и шумно втянул в себя воздух, — я сделаю все.

Моргана помотала головой и протянула руку, чтобы Артур сжал ее. Она как никто знала брата, знала, как он хочет наследника, и просто не могла не помочь, не попытаться… Артур рассчитывал на нее больше, чем на кого бы то ни было.

— Я постараюсь узнать что-нибудь, — тихо сказала Моргана, гладя его ладонь. — Нам нужен самый сильный маг, который только ходит по этой земле, и я найду его и попытаюсь уговорить помочь. Обряд старой религии мы использовать не будем, но, может, есть другой способ.

Артур кивнул и мягко коснулся ладонью ее щеки. Моргана была прекрасна, и Артур дал ей твердое обещание отпустить ее, если она встретит человека, за которым готова будет уйти из Камелота. Своенравная, гордая, сильная, Моргана иногда могла быть очень ранимой. Она слишком любила своего брата, слишком привязалась к Камелоту и уже, кажется, забыла, что когда-то думала обрести свое женское счастье. Артур не навязывал ей женихов, но всегда старался познакомить со всеми достойными рыцарями и гостями из соседних королевств, просто на всякий случай. Когда-то Артуру даже казалось, что он сам мог бы влюбиться в Моргану, но это было до того, как стало известно, что она его сестра. А теперь она была первым человеком, которому он доверял в Камелоте.

— Спасибо. — Артур убрал руку и отступил на шаг, глядя ей в глаза.

Моргана отвела взгляд. Одно время она уговорила Артура попробовать зачать ребенка с другой женщиной, не с Гвиневрой, и он даже несколько месяцев честно проводил ночи с разными девушками, но ни одна из них не забеременела. Так Артур убедился, что дело в нем самом, а не в Гвиневре, а Гвен пережила не самое простое время, полное косых взглядов и шепотков за спиной.

— Ты можешь позволить Гвен родить от кого-то другого, — вдруг сказала Моргана.

Артур лишь усмехнулся и расплылся в теплой улыбке.

— Я предлагал ей, но она не хочет. Ослушалась даже прямого приказа.

— Очень благородно с ее стороны. Я даже знаю еще одного благородного человека, который так же отказался выполнять твой приказ.

— Ланселот настоящий рыцарь, и пока Гвиневра моя жена, он не притронется к ней.

— Вы просто кучка глупцов! — звонко воскликнула Моргана, стремительно поднялась с трона и, не глядя на Артура, вышла прочь.

Несколько последующих дней Артур почти не видел Моргану. Та пропадала в своих покоях, а после и вовсе уехала из замка в сопровождении лишь нескольких слуг и пары рыцарей. Артур хоть и понимал, что никто не осмелится, да и не сможет, откровенно говоря, причинить вред его сестре, но все равно волновался каждый раз, когда она отлучалась из замка. У Камелота было много врагов, и если уничтожить мага, защищающего Пендрагонов, то появится шанс завоевать королевство.

Артур пересказал свой разговор с Морганой Гвиневре. Вместо ответа та крепко обняла его и поцеловала в висок. Она давно смирилась, что у нее с мужем никогда не будет детей, и ей больно было смотреть на страдания Артура.

— Почему ты не можешь жить спокойно? — тихо спросила она.

— Только тот король силен, у которого есть наследник, — глухо ответил Артур.

— Упрямый, — Гвен ласково погладила его по голове. — Ты и так самый лучший король, которого только мог пожелать Камелот. Никто не упрекнет тебя в слабости: ни твои друзья, ни враги.

Артур уже много раз слышал от нее подобные речи. Словно заученными фразами, Гвен твердила о его благородстве и силе, но не видела главного. Артур чувствовал, что ему необходим наследник, иначе… иначе что-то пойдет не так. Будто его жизнь, судьба зависела лишь от того, будет у него ребенок или нет. Через несколько лет король Артур Пендрагон может уйти в прошлое так же, как и Утер Пендрагон, а перед тем еще десятки королей, сидевших на троне Камелота и соседних королевств. Кто их помнит теперь? Какие их деяния дошли до сегодняшних дней? Теперь самой большой их заслугой казалось лишь то, что стены замка стояли до сих пор, не разрушенные войнами и временем. Артур не искал славы, но хотел сделать что-то для своих людей, чтобы даже через сотню лет они могли вспомнить добрым словом правящего когда-то короля Артура.

В комнату вошла служанка Гвиневры. Извинившись и одарив быстрой улыбкой свою госпожу, она убрала со стола остатки ужина, поинтересовалась, не нужно ли что-нибудь еще, и поспешила выйти. Артур невольно проводил ее взглядом. Эта девушка работала в замке уже несколько месяцев и начала прислуживать Гвиневре, когда пропала Джейн, которая была с королевой с самого первого дня ее правления. Артур хорошо относился к Джейн — простой смешливой девушке из деревни с окраин Камелота, и даже приказал расследовать ее исчезновение, но так ничего и не узнал. Вместо нее назначили другую служанку, затем третью… и только четвертая задержалась надолго. Она оказалась красавицей и умницей, и Артур подозревал, что очень скоро она найдет себе хорошего жениха, и Гвиневре придется искать замену и ей.

Гвиневра рассказала Артуру как прошел ее день, но он почти не слушал ее. Погруженный в свои мысли, он лишь рассеянно переспросил ее, согласна ли она попробовать еще раз, если Моргана найдет мага, и, получив утвердительный ответ, удалился в свою спальню.

Моргана провела в дороге десять дней. За это время она объехала почти все королевство, в результате чего привезла с собой пятерых сильных магов и трех ведьм. Их разместили в замке, и, несмотря на заверения Морганы, Артур распорядился приставить к ним дополнительную охрану, хоть и понимал, что особого проку от нее не будет. Даже самые натренированные рыцари ничего не смогут противопоставить магам, но так было спокойнее. Впервые увидев восьмерых сильнейших колдунов Альбиона, Артур едва не пожалел о своем решении. Если эти люди вдруг решат объединиться, то никто и ничто не сможет остановить их. К счастью, маги обычно были отшельниками и сторонились как обычных людей, так и других магов.

Моргана тоже заметно нервничала, у нее даже пропал аппетит.

— Глупо, — вздохнула она, когда они с Артуром остались наедине. — Среди них нет того, кто смог бы тебе помочь.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Их сила велика, но не безгранична. Но все же… — Моргана замешкалась, словно собиралась сказать что-то важное, но передумала. Артур подбодрил ее, накрыв ладонью ее руку, но Моргана не пожелала продолжать.

— Можно устроить соревнования, — предложил Артур. — Достойнейший будет посвящен в мою тайну.

— Они не будут соревноваться. Им это ни к чему, не по своей воле они пришли сюда, лишь по моей просьбе, и не намерены оставаться надолго. Некоторые из них так отдалились от жизни, что с трудом вспомнили человеческую речь. Мы поговорим с каждым из них лично, и я решу, подходят они нам или нет.

— Справишься?

— А куда мне деваться?

Против обыкновения Моргана не улыбнулась, а бросила на Артура холодный взгляд. Ей не нравилась эта затея с самого начала, она чувствовала неясную угрозу, исходящую от самого большого желания Артура и даже оттого, как слепо подчинился он своим чувствам. Обычно разумный, в вопросе будущего наследника Артур терял всякую рассудительность и повторял только одно — ему нужен сын.

После завтрака в тронном зале начался прием магов. С каждым Моргана разговаривала не меньше часа, просила его совершить небольшое чудо, так или иначе касающееся Артура. В итоге тому пришлось пережить не самые приятные мгновения, когда его превращали то в осла, то в кресло, а то и вовсе заставляли исчезнуть из виду. Артур терпел, но каждый раз сам чувствовал, что сил магов недостаточно на то, чтобы совершить невозможное — не отбирая жизнь одного человека сотворить другую там, где ее быть не должно.

Последняя ведьма, на которую Моргана, очевидно, возлагала большие надежды, на самом деле оказалась хороша. Она не стала ни во что превращать Артура, вместо этого она, прошептав несколько слов, заглянула ему в самое сердце и озвучила то, зачем ее вызвали в замок из глухого леса на окраине Камелота.

— Я не смогу помочь, — когда надежда уже вспыхнула в душе Артура, сказала ведьма. — Но я знаю человека, в силах которого это сделать.

Артур подался вперед, а Моргана, напротив, откинулась на спинку трона.

— Говори, — властно приказала она.

— Я слышала о колдуне, который живет в старой хижине в лесу. Его сила берет начало в самых основах мироздания, его мощь невозможно описать словами, а его разум может повелевать драконами. Говорят, это самый могущественный маг, когда-либо ходивший по этой земле. Он помогает тем, кто обращается к нему за помощью, не берет платы, но рад простому доброму слову. У него впереди великая судьба, а пока он только набирается сил и мудрости.

— Где же он? — спросил Артур, перебив хотевшую что-то сказать Моргану.

— Здесь, в вашем королевстве, у стен вашего замка.

— Приведи его ко мне!

— С удовольствием.

Ведьма улыбнулась, Артуру почудилось что-то знакомое в изгибе ее губ и дерзком взгляде синих, слишком молодых для седой старухи глаз.

— Мы знакомы? — нерешительно спросил ее Артур.

— Сомневаюсь, — ответила ведьма. — Я приведу тебе мага, а ты выполнишь одно мое условие.

Рядом шумно выдохнула Моргана. Артур нахмурился и жестом велел ведьме говорить.

— Поцелуй меня! — ведьма вытаращила глаза и хрипло рассмеялась.

Артур невольно отпрянул в сторону. Испещренное морщинами лицо, больше напоминающее печеное яблоко, безумный блеск в глазах и беззубая улыбка не вызывали никаких других чувств, кроме отвращения. Ведьма не походила даже на любимую бабушку, которую было бы приятно обнять и поцеловать в щеку, она просто была неприятной, отталкивающей, отвратительной… и этому человеку Артур собирался поверить?

— Шучу я, шучу, — отсмеявшись, успокоила его ведьма. — Но просьба у меня есть. Обдумай то, что предложит тебе маг, не выгоняй его сразу. Ведь он единственный, кто сможет помочь тебе обрести судьбу.

— Хорошо, — согласился Артур. Просьба ведьмы не показалась ему страшной или невыполнимой. Он выслушает мага и обдумает его слова, ведь именно за этим он так долго искал его.

— Артур, ты не понимаешь… — предостерегающе начала Моргана, но взглянув на него, лишь махнула рукой.

— Он придет вечером, — сказала ведьма. — Маг по имени Эмрис.

— Я дождусь его, — пообещал Артур.

Моргана, заручившись поддержкой Гвен, старалась отговорить Артура от встречи с магом Эмрисом, но тот был непреклонен. Так же, как Моргана заверяла его, что ее гложут сплошь плохие предчувствия, он сам чувствовал, что эта встреча должна состояться так или иначе. Само имя «Эмрис» трепетом отдавалось внутри, а на языке оставался приятный привкус, словно от чего-то знакомого с детства, но крепко забытого за сложную взрослую жизнь. Артура влекло к незнакомому пока магу, и он легко принял то, что Эмрис — единственный, кому под силу осуществить его мечту.

Решив отвлечься, Артур отослал от себя Моргану и Гвен и занялся государственными делами, срочно собрав Совет и выслушав доклады гонцов с границ Камелота. С соседями Артур всегда старался поддерживать дружественные отношения, но не каждый из них шел навстречу. Так, Ценред по нескольку раз в год грозил Камелоту войной, но ни разу еще не сдержал слово. В его мрачном обветшалом замке вряд ли нашлась бы хотя бы тысяча воинов, когда рыцарей Артура насчитывалось уже несколько десятков сотен. Артура уважали и боялись, и это было верным залогом благополучия Камелота.

После Совета Артур отправился на прогулку верхом. Его верный конь чинно вышагивал впереди лошадей верных рыцарей, вызвавшихся составить ему компанию (по приказу Морганы, не иначе). Решив немного поразвлечься, Артур пришпорил коня и, поднимая пыль на высохшей за неделю без дождей дороге, помчался прочь от замка. Рыцари ринулись за ним, но куда там! Даже Ланселот — правая рука Артура, самый верный и благородный человек из всех, кого он знал, и лучший воин Камелота — не смог угнаться за ним.

Лихо проскакав до опушки леса, Артур повернул коня обратно и направился к замку, пугая редких путников, бредущих в город. У самых ворот лишь чудом из-под копыт успел выпрыгнуть какой-то мальчишка. Он упал лицом прямо в дорожную пыль, закашлялся и с досадой потер локоть. Артур спешился и помог ему подняться на ноги, успев отметить до невозможности чумазое лицо с царапиной на носу и замечательные оттопыренные уши, лишь немного прикрытые темными волосами.

— Цел? — поинтересовался у него Артур и, дождавшись неуверенного кивка, отошел в сторону.

Мальчишка покачнулся, но в тот же момент ему на помощь пришел Ланселот.

— С-спасибо, — заикаясь, поблагодарил его путник и даже попытался улыбнуться. Артур невольно отметил, что от этого его чумазая физиономия стала чуть симпатичнее. Может, этот крестьянин и не был виноват в том, что оказался под копытами королевского коня. Артур готов был признать, что случившееся — всего лишь недоразумение, и даже распорядиться дать парню небольшой мешок крупы, но передумал. Вместо этого он вновь вскочил на своего коня и, не оглядываясь, направился в замок. Пусть Ланселот развлекает мальчишку, отмывает его, кормит, если хочет. Тот славился чересчур жалостливым отношениям к слабым людям, за что им восхищалась Гвиневра. Впрочем, Гвиневру восхищало в Ланселоте почти все, и Артуру следовало бы ревновать жену к своему лучшему рыцарю, но он никак не мог вызвать в себе это чувство. Гвиневра была его другом, и Артур желал ей счастья едва ли не больше, чем самому себе.

Вернувшись в замок, Артур приказал слуге натаскать воды, спешно умылся, отфыркиваясь, окатил плечи и торс, вытерся и переоделся в парадные одежды. Он собирался встретить мага как самого важного гостя. Ужин по его распоряжению вскоре должен был быть готов, и, когда Артур уже начал терять терпение, ему сообщили, что маг прибыл и ожидает в трапезной.

Едва не слетев кубарем по лестнице, Артур в кратчайшие сроки добрался до залы и, глубоко вздохнув, вошел внутрь, где ждала его сама судьба.

Огромный стол ломился от яств, десятки свечей ярко освещали помещение, напряженная Моргана уже сидела на своем месте, а Гвиневра у окна разговаривала с….

— Что за шутки?! — взревел Артур, глядя, как с его женой мирно беседует тот самый мальчишка-крестьянин, которого его конь едва не затоптал несколько часов назад.

— Никаких шуток, братец, — язвительно ответила ему Моргана, — это и есть Эмрис, маг, сильнее которого не видела еще земля.

— Этот лопоухий идиот?

Артур приблизился к нему и презрительно оглядел с ног до головы. Парень так и не успел полностью отчиститься от дорожной пыли, которой успела пропитаться его одежда. Разве что с его лица исчезла грязь, а царапина на носу чудесным образом затянулась.

— Я был уверен, что королю хватит ума не судить о людях только лишь по внешнему виду, мой лорд, — дерзко улыбнулся крестьянин… Эмрис.

— А я был уверен, что маг может себя обезопасить от копыт животного, — парировал Артур.

— Если бы не магия, то сегодня вы стали бы повинны в смерти человека. Иногда нужно смотреть по сторонам, мой король, и поменьше упиваться собственным величием, — Эмрис слегка склонился в его сторону в полупоклоне и ухмыльнулся.

Никто никогда не разговаривал с Артуром в подобном тоне, никто не дерзил ему так откровенно и глупо, никто так открыто не выражал ему свое презрение, никто! В глазах Артура потемнело, он схватил первый попавшийся кубок со стола и швырнул его в мага. В то же мгновение глаза Эмриса вспыхнули золотом, и кубок превратился в букет цветов, который тот весьма неуклюже поймал на лету и преподнес Гвиневре.

— Моя королева. — Эмрис склонился и коснулся губами руки Гвен. — Ваша красота превосходит все рассказы, которые мне только довелось слышать.

Артур неодобрительно взглянул на зардевшуюся жену и сел за стол, решив прекратить заведомо проигранную перепалку с магом. Тот хоть и казался на вид все тем же мальчишкой, вел себя на удивление нагло и бесцеремонно, вился вокруг Гвен и совсем не замечал Моргану, которая хмуро наблюдала за каждым его действием.

— Выгони его, — посоветовала Моргана, — или я превращу его в жабу.

— Сомневаюсь, — Артур крепче сжал в руке нож и с силой воткнул его в жареного поросенка. — Он бы не вел себя столь вызывающе, будь он слаб. Я не сомневаюсь в тебе, сестренка, но я совершенно не знаю его способностей.

— Пока у него способность только одна — выводить нас с тобой из себя. Артур, прошу, подумай еще раз, пока это возможно. Так ли тебе хочется наследника, чтобы связываться с этим человеком? Он твоя последняя надежда, но ты не знаешь, что у него на уме. Возможно, он хочет захватить королевство, а вместо ритуала зачатия просто убьет вас с Гвен и меня заодно. Как ты можешь быть уверен в нем?

Артур внимательно посмотрел на нее и покачал головой.

— Не могу, но больше мне ничего не остается. Ты всегда будешь рядом, сможешь контролировать его, наблюдать за каждым его действием. Моргана, ты самая сильная ведьма из всех, кого я знаю, и с каждым днем становишься все сильнее. Если бы у меня было время, я бы подождал еще несколько лет, когда ты постигнешь магию до конца.

Моргана фыркнула и закатила глаза, но ее губы тронула улыбка.

Между тем за стол вернулись Гвиневра и Эмрис. Судя по всему, они успели найти общий язык и теперь довольно непринужденно обсуждали луговые цветы, росшие недалеко от замка. Оказывается, те обладали целебными свойствами, о которых Гвен захотела узнать побольше. Глядя на Эмриса и свою жену, Артур подумал, что если так пойдет и дальше, то наследника Пендрагонов эти двое сообразят без него. Может, в этом и состоял план Эмриса — очаровать королеву и изжить из Камелота короля?

Но вскоре Эмрис легко переключился на разговор с Морганой, которую уже через несколько минут заставил весело смеяться, а после обратил свое внимание на Артура. У Эмриса оказались удивительные синие глаза, чувственные губы и такая солнечная улыбка, что Артур, как ни пытался, не смог долго противостоять ей. Глубокий, но мягкий голос мага обволакивал слух, а его неуемная болтовня увлекала лучше самой занимательной истории.

Ужин кончился только к ночи, и Артур лично проводил Эмриса к двери выделенных ему покоев. Все серьезные разговоры решили отложить до утра.

Только обещание, данное Моргане, удержало Артура оттого, чтобы, едва позавтракав, не ринуться на встречу с Эмрисом. Ночь он провел, ворочаясь с боку на бок и вспоминая каждое слово, каждую улыбку молодого мага, и к утру Артур готов был, без опасений, посвятить его в свою проблему и попросить помощи. Первое впечатление оказалось ошибочным, и теперь Эмрис внушал доверие больше, чем любой другой человек.

Моргана появилась в тронном зале через час после завтрака. Артур, будучи не в состоянии заниматься делами, нетерпеливо мерил шагами помещение, разглядывая каменную плитку под ногами и выгоняя из зала всех, кому придет в голову туда заглянуть.

— Уверен? — коротко спросила Моргана.

Артур кивнул и занял свой трон, на соседнем расположилась Моргана. Она никогда не брезговала занять место королевы и в управлении Камелотом, порой, принимала куда больше участия, чем Гвен.

Эмрису, как и любому гостю, полагалось стоять перед правителями Камелота, но Артур распорядился принести для него стул. Разговор обещал быть долгим и нелегким, и не стоило держать столько ценного для Артура человека в неудобстве.

Эмрис умудрился споткнуться на пороге, завалиться на одного из стражников, спешно извиниться и запутаться в собственных ногах еще раз по пути к Артуру и Моргане. Артур улыбнулся, глядя на его фантастическую неуклюжесть, а Моргана неодобрительно поморщилась. Эмрис без подсказок занял свободный стул и выжидательно уставился на Артура.

Как и было уговорено, первой нарушила тишину Моргана.

— У короля Артура Пендрагона к тебе, маг Эмрис, есть одна просьба. Но прежде я бы хотела убедиться, что ты именно тот, за кого себя выдаешь. То, что ты маг, не вызывает сомнений, но я бы хотела испытать твою силу.

— Кх-м, — Эмрис откашлялся и отвел взгляд. — Я… я еще не очень хорошо знаю заклинания. Я начал обучаться недавно, а все эти слова такие сложные…

— Конечно. Но я говорю о другом.

Моргана подалась вперед, и ее глаза вспыхнули золотом. Эмрис, словно защищаясь, выставил вперед руку, останавливая волну, вызванную заклинанием. Теперь и его глаза засветились, а трон Морганы отъехал на добрых полметра назад.

— Довольно! — звонко выкрикнула она, и Эмрис тут же зажмурился.

Артур шумно выдохнул — сам не заметил, как задержал дыхание, глядя на противостояние магов. Его всегда завораживало колдовство. С тех пор, как он случайно узнал о силе Морганы, как он принял ее, Артур не мог спокойно смотреть на ее магию. Он восхищался этой огромной, неведомой, непостижимой и недоступной ему силой. Его отец всегда страшился магии, и Артур с детства учился воспринимать ее так же, но когда один из самых близких ему людей оказался колдуньей… Артур просто не смог и дальше ненавидеть всякое волшебство.

— Я прошел проверку? — чуть дрожащим голосом спросил Эмрис.

— Да, — немного хрипло ответила Моргана. — Артур?

Артур откашлялся. Он множество раз прокручивал в голове будущий разговор с магом, но теперь не мог подобрать слов, не мог решиться и с ходу признаться в том, что короли обычно ревностно хранили от чужих ушей. Но именно для этого он и нашел Эмриса — мага, который… который и заклинаний еще толком не знает! Что там наплела ему ведьма? Почему этот мальчишка согласился помочь Артуру?

— Что ты знаешь обо мне? — резче, чем собирался, спросил Артур.

Маг пожал плечами.

— Не многое. Ты стал королем восемь лет назад после гибели твоего отца, на тот момент тебе было м-м… шестнадцать?

— Пятнадцать, — поправил его Артур.

— Точно! Пятнадцать лет, но ты смог удержать трон и выиграть войны с соседями и захватчиками из-за моря. Потом ты женился, назначил свою сестру придворной ведьмой, ну а теперь развлекаешься тем, что топчешь честных людей копытами своего коня. И все…

— Если бы мои люди были обо мне того же мнения, я бы оказался один в заброшенном городе. А откуда ты знаешь ведьму, которая отправила тебя ко мне?

— О, она моя давняя знакомая. Учила меня магии немного, ну и просто присматривала. Я уже два года живу один, у меня нет никого.

— Сколько же тебе лет?

— Достаточно, чтобы помочь тебе. Ведь и ты по меркам королей еще слишком молод, а я лишь немногим младше тебя.

Эмрис облизнул губы, чтобы скрыть волнение, но Артур и так видел, что для молодого мага это хороший шанс. Если он поможет королю, то сможет остаться при дворе и со временем даже стать придворным магом. Далеко не все колдуны об этом мечтают, многие предпочитают жить уединенно в глухих лесах или маленьких деревнях, иногда даже заводят семьи, но Эмрис… Он слишком общителен для того, чтобы сторониться людей, слишком мил и обаятелен, чтобы прятать себя от мира. И если он так силен, как о нем говорят, то его присутствие во дворце будет очень полезно.

— Хорошо. Я… — Артур стиснул зубы и медленно выдохнул. — Я бесплоден. У меня не может быть наследника, но я его очень хочу. И знаю, что с помощью магии это возможно осуществить.

Эмрис нахмурился, а затем нервно рассмеялся.

— Я слышал о таком, но не думал, что ты решишься… Ведь нужно отнять жизнь, чтобы…

— Нет! Мне нужен маг, который найдет способ зачать моего ребенка без того, чтобы отнимать чью-либо жизнь.

— Но это невозможно!

— Спасибо, именно это я и хотел от тебя услышать. Мне позвать стражу, чтобы она вывела тебя? Или… гораздо лучше, я прикажу сложить костер, как думаешь, не пора ли возродить старую добрую традицию моего отца сжигать всех возомнивших о себе магов?

Эмрис заметно испугался, а Моргана посмотрела на Артура как на умалишенного.

— Но… — пискнул маг.

— Артур! — рявкнула Моргана.

— А что? Ведьма обещала мне сильнейшего мага, который мир может перевернуть, не говоря уж о моей скромной просьбе.

— Сотворить жизнь из воздуха? Вот уж точно — мир перевернется! — Эмрис соскочил со стула и встал за ним, словно собрался защищаться от Артура бесполезным куском дерева.

— Заткнись, — отмахнулась от него Моргана. — Артур, ведьма не могла знать, что он не сможет. Думаю, она заменила мальчику мать и несколько преувеличила для себя его способности.

— Тогда к нему на костре присоединится еще и ведьма!

— Да что ж ты!

Моргана взмахнула рукой и прошептала заклинания. Артура тут же пригвоздило к трону, а его язык прилип к небу, не давая возможности вымолвить ни слова. Артур задергался, стараясь высвободиться, и с возмущением замычал на Моргану. Та демонстративно отвернулась от него и что-то сказала Эмрису. Подбодрила его, улыбнулась и отослала прочь из тронного зала.

— Тебе нужно остыть, — заявила она Артуру. — Через несколько минут действие заклинания пройдет.

И — совершенно возмутительно! — Моргана тоже покинула зал.

Несколько последующих дней Артур не видел Эмриса. Он злился на себя за откровенность, за то, что поверил какому-то наглому мальчишке и раскрыл перед ним свою тайну, но все же не решался выгнать мага из замка. Где-то глубоко в душе, подпитываемая уверениями Морганы, у него еще теплилась надежда.

Эмрис (по сообщениям стражи и человека, приставленного следить за ним) целыми днями пропадал в библиотеке замка, куда ему обеспечила доступ Моргана. Он читал книги, болтал с сэром Джеффри, а затем прогуливался по замку, разглядывая стены. Слишком часто он оказывался около входа в подземелья, но тут же поворачивал обратно, не задерживаясь у дверей.

С ведьмой он виделся всего один раз, поприветствовал очень тепло, сбивчиво рассказал ей что-то (наверное, пожаловался на деспотичного короля), выслушал ее советы и расстался с ней вполне довольным. За этой встречей Артур наблюдал лично и так увлекся, что не заметил Гвиневру, уже несколько минут стоявшую рядом.

— Ты ведешь себя как ребенок, — сказал она. — Ты или доверяешь человеку или нет, нужно определиться.

— Я не знаю его так, как тебя, Гвиневра. А потому и не могу доверять.

— Он так старается тебе угодить! Бедный мальчик.

— Если у него все получится, то у нас с тобой появится свой мальчик.

Гвен грустно улыбнулась, а затем шагнула к Артуру и обняла его за плечи.

— Ничего на свете я не хочу больше, чем подарить тебе наследника.

Артур обнял ее в ответ и поцеловал в сладко пахнущую щеку.

— Обещай, что если Эмрис не справится, ты все равно будешь счастлива. Роди ребенка от Ланселота, Гвиневра, просто уходи к нему, пока я еще в состоянии тебя отпустить.

Гвен отстранилась и отрицательно покачала головой.

— Я не могу. Я твоя королева, Артур, и это не изменится никогда.

Артур вновь притянул ее к себе и погладил по волосам. Гвиневра была уверена, что он любит ее, как полагается любить мужчине женщину, мужу — жену, и Артур не спешил разубеждать ее в этом. Гвен была невероятно дорога ему, но чувство, которое жило в его сердце, точно не было любовью в том самом смысле этого слова. Привязанность, дружба, благодарность — не более. Когда-то он был увлечен Гвиневрой, поспешно женился на ней, потому что ему нужна была королева, но вскоре понял, как заблуждался. И хоть Артур никогда никого не любил и не мог сравнивать, он знал, что если когда-нибудь его посетит это чувство, то оно будет в тысячу раз сильнее, крепче, ярче всего, что он чувствовал до сих пор. Может быть, это будет чувство сродни тому, что испытывают друг к другу Гвиневра и Ланселот. Которые, кроме прочего, так гордятся своей преданностью королю, что даже не спрашивают, нужно ли это ему на самом деле.

Артур покрутил на пальце выбившуюся из прически Гвиневры прядь и отметил еще несколько с другой стороны от пробора.

— Не могу найти Кару, — пожаловалась Гвен. — Ее не было с утра, и в замке ее никто не видел.

— Мне послать рыцарей за твоей служанкой?

— Нет-нет, Кара скоро вернется, — тут же заверила его Гвен.

— Надеюсь.

Артуру нравилась красавица Кара. У нее тоже были синие глаза, как у Эмриса, и темные волосы, и чувственные губы… Артур мотнул головой, прогоняя непрошенные образы служанки и мага. Было в них что-то похожее и в то же время на удивление разное — один притягивал к себе, бесцеремонно занимая собой мысли, а вторая вызывала лишь мимолетный интерес, какой полагается испытывать нормальному мужчине при виде красивой девушки.

К вечеру Эмрис явился в тронный зал и заявил, что знает способ помочь Артуру, но ему он точно не понравится.

— Говори, — не дослушав его болтовню, приказал Артур.

— М-м, — Эмрис замялся и виновато взглянул на Моргану. Та тоже не скрывала волнения, но явно была настроена скептически. — Ты сможешь зачать наследника, но… его не сможет выносить твоя жена. Нужен кто-то, обладающий большой магической силой.

— Что ты хочешь сказать? — переспросил Артур.

— Всего лишь то, что я не смогу родить тебе наследника, — вместо Эмриса пояснила Гвиневра.

— Но…

— Она не сможет родить, но с помощью магии можно попытаться сделать так, чтобы это был ее ребенок, — быстро добавил Эмрис. — Самая большая проблема в том, что нужна огромная магическая мощь, чтобы твой ребенок все-таки появился на свет.

— Мне нужно уговорить какую-то ведьму, чтобы она в своей утробе… — Артур едва не задохнулся от ужаса, перед глазами сразу встало морщинистое лицо и полный гнилых зубов рот. — О нет!

— Я предупреждал, что тебе это не понравится.

— Впервые о таком слышу, — Моргана поднялась со своего места и подошла к Эмрису. — А ты не врешь? Если ты что-нибудь сделаешь моему брату или его жене, то я уничтожу тебя.

Эмрис страдальчески закатил глаза.

— Я нашел этот способ в древних книгах, хранящихся в вашей библиотеке. Я покажу их, если хочешь.

— Хочу. Если ты думаешь, что я первая не изучила библиотеку Камелота в поисках способа помочь Артуру, то ты жалкий глупец.

— Некоторые заклинания открываются лишь по-настоящему сильным магам. Может, тебя они таковой не посчитали?

— День, когда ты уберешься из Камелота, будет самым лучшим в моей жизни!

— Моргана, сядь, — Артур готов был уже оттаскивать разъяренную сестру от мага, но та все-таки подчинилась. Тогда Артур обратился к Эмрису: — Ты не пришел бы ко мне, не будь у тебя на примете той, кто выносит моего ребенка.

Эмрис прочистил горло.

— Того, — поправил он Артура. — Твой ребенок будет особенным, и выносить его сможет только один человек. Я.

— Что? Что?! — Артур подскочил к Эмрису и сгреб его за груди. — Что ты такое говоришь, идиот?

— Я даю тебе шанс обзавестись наследником, — спокойно ответил Эмрис. От его волнения и глупых ужимок не осталось и следа, теперь от него веяло холодом, а его силу, казалось, можно был потрогать рукой, Эмрис сиял магией, показывая, что все шутки кончились. — Больше никто и никогда не предложит тебе подобного. Я выношу тебе ребенка, а ты…

— Что? — дрогнувшим голосом переспросил Артур. Он не испугался, нет, но сила Эмриса его подавляла.

— Ты позволишь мне покопаться в хранилищах замка и забрать с собой три любых магических артефакта. Ты не попытаешься остановить меня и не спросишь, как я собираюсь их использовать.

— Но… — Артур взглянул на Моргану. Он понятия не имел, что может храниться в подвалах Камелота. Это Моргана провела там немало времени, изучая каждый предмет и стараясь определить его магические свойства.

— Допустим, мы разрешим тебе это, — помедлив, ответила Моргана. — Но только после того, как ты выполнишь свою часть сделки.

— Разумеется. И прошу скрепить наш договор письменно, ведь я не могу доверять вам так же, как и вы не можете доверять мне. И я сам подготовлю бумагу, с вашей помощью, конечно же, — Эмрис слегка поклонился Моргане.

Они не стали медлить и тут же покинули зал. Артур проводил их взглядом и прислонился к холодной стене. Его щеки и лоб горели, а ладони оставались холодными, на них проступил противный липкий пот. Артур никогда не думал, что его желание… одержимость иметь наследника приведут его к сделке с магом, вероятно, с темным магом, намерения которого не ясны. Вряд ли этот человек искренне вызвался помочь ему. Под маской простачка прятался опасный человек. Неуклюжий идиот, явившийся в замок несколькими днями ранее, не имел ничего общего с магом Эмрисом, представшим перед Артуром сегодня. И как можно согласиться на его предложение? Как можно позволить… доверить свое будущее дитя этому человеку?

— Артур. — Гвиневра осторожно коснулась его руки в знак поддержки. — Давай возьмем любого сироту из города и вырастим как сына.

Артур отрицательно покачал головой. Он обдумывал такой вариант, но не мог…Ему необходим был наследник, ребенок, в чьих венах будет течь его кровь, потому что так предначертано судьбой.

— Я соглашусь на все условия Эмриса, — медленно сказал Артур. — И у нас с тобой будет ребенок.

Гвиневра отвернулась, но промолчала.

Под грозным взглядом Морганы Артур безропотно подписал договор. Он не стал читать свиток, полностью доверяя сестре в вопросе составления магических документов. Моргана явно была готова в любой момент выхватить у него бумагу и разорвать ее на мелкие клочки, но что-то останавливало ее. Возможно, решимость Артура, или то, что она лично составляла договор, или… или чья-то магия незаметно подавляла ее волю.

— Я дам тебе время, чтобы привыкнуть ко мне, — сказал Эмрис Артуру, когда договор был подписан, — а потом займемся делом.

«Привыкнуть» в понимании Эмриса оказалось надоедать своим присутствием несколько дней кряду. Он составлял Артуру компанию за завтраком, за обедом и ужином, прогуливался с ним по коридорам замка и даже съездил на охоту (на которую Артур, по правде говоря, отправился, чтобы хоть на время избавиться от назойливого мага). Эмрис много болтал, смеялся, потешался над рыцарями, которых тренировал Артур, но делал это довольно безобидно, а потому умудрился в короткие сроки очаровать едва ли не всех в замке. Даже Гвиневра вновь поменяла свое мнение о нем и легко доверяла ему свои мысли и даже парочку секретов. Рыцари восхищались его историями о сражениях, которым Эмрис, оказывается, был свидетелем. Тот смешил их своей неуклюжестью и обезоруживал солнечными улыбками, а уж когда попросил их научить обращаться с мечом, то и вовсе стал им лучшим другом. Слуги и служанки во дворце тоже попали под обаяние мага. Он вел себя с ними на равных, а особо симпатичным девушкам отпускал комплименты, достойные королевы. Больше всего внимания Эмрис оказывал Каре, служанке Гвиневры, Артур не раз видел их беседующими в безлюдных уголках замка. Причем с Карой Эмрис не играл, а вновь становился собой — холодным, лелеющим свои планы магом. Единственной, на кого не действовали чары Эмриса, оставалась Моргана, но она вскоре устала от попыток открыть всем глаза и молча наблюдала за ним, всегда будучи настороже.

Артур тоже мог бы сказать, что не поддался очарованию Эмриса, но все же, все же… Ему было неприятно видеть Эмриса в компании кого бы то ни было. Артур не признавался себе, но он сам искал общества мага и не отпускал его от себя, пока находились предлоги. Его настроение значительно улучшалось, стоило лишь Эмрису появиться утром в его комнате и присоединиться к завтраку или же вечером, найдя пустяшный повод, а то и вовсе без него проводить его до спальни. Артур прекрасно знал, что поведение Эмриса напускное, что на самом деле тот совершенно другой человек, но с каждым днем нуждался в нем все больше. Они пили вместе вино, обсуждали прошедшую охоту, говорили о предстоящих делах, и глоток за глотком Артур тонул в синих глазах Эмриса, заслушивался его голосом и верил, верил каждому его слову…

Поэтому когда Эмрис рассказал ему о том, каким образом они должны сотворить ребенка, Артур не убил его на месте, а только спросил:
— Это будет ребенок Гвиневры?

— Конечно, — с широкой улыбкой заверил его Эмрис.

В любое другое время Артур бы разорвал договор и выгнал зарвавшегося мага из Камелота. Но, вполне возможно, договор теперь нельзя было ни порвать, ни нарушить, хотя дело было вовсе не в этом. Когда Артур услышал, что ему придется переспать с магом, с мужчиной, чтобы у того внутри зародилась жизнь, то не почувствовал почти ничего. Ни радости, ни вполне резонного возмущения, ни каких-либо других чувств. Артур принял это как должное, хоть никогда раньше не был с мужчиной, да и не хотел этого, даже не думал о таком. Хрупкое, угловатое тело Эмриса совершенно не походило на мягкие, пышные формы Гвиневры. О ней Артур когда-то мечтал, но теперь учился мечтать о другом.

Эмрис попросил никому не рассказывать об истинном способе зачатия ребенка. Артур мгновенно согласился, он и сам не собирался никого посвящать в такую личную сферу своей жизни.

Для ритуала требовалась кровь Гвиневры, которую нужно будет соединить с кровью Артура и… дальше Эмрис заговорил совсем загадочно, какими-то магическими терминами, которых Артур, конечно, не знал. Он мог бы поинтересоваться у Морганы, не делился ли с ней Эмрис подробностями ритуала, но каждый раз как собирался заговорить с ней, слова застревали в горле, и, кроме привычной болтовни о погоде или делах королевства, Артур не мог из себя ничего выдавить. Это должно было насторожить его, но к тому времени его сознание было достаточно затуманено, чтобы не волноваться по таким пустякам.

Поэтому в назначенный день Артур привел в свои покои Эмриса, отпустил стражу и наказал слугам не показываться в его комнатах, пока он сам не позовет их.

Эмрис расставил на столе какие-то колбочки, достал из мешка банку с жирной мазью, положил рядом с ней книгу, раскрытую на странице с длинным заклинанием, написанным на древнем языке.

— У нас одна попытка, — сказал Эмрис. Он тоже заметно нервничал: теребил край рубахи, едва не порвал свою книгу и разбил одну из склянок. Артур первым приблизился к нему и, решившись, погладил его по щеке. Это казалось сейчас самым правильным, что только можно было сделать.

— У тебя все получится, — заверил мага Артур.

— Да, да. Ты ведь здесь, а значит точно получится. Не знаю почему, но только рядом с тобой моя магия работает как надо, и любое заклинание выходит с первого раза, — Эмрис облизнул губы и взглянул на Артура из-под ресниц. — Мне кажется, мое место возле тебя, так хорошо с тобой просто.

Сейчас Эмрис говорил откровенно, обнажал душу, которая оказалась не холодной и не черной, словно и эти слои были наносными, а истинный Эмрис скрывался гораздо глубже, чем думал поначалу Артур. Сейчас, в королевских покоях происходило что-то важное, что оставит след в судьбах Артура и Эмриса и отразится на будущем Камелота.

Артур подался вперед и поцеловал Эмриса. Он знал, что это не будет неприятно, но не предполагал, что почувствует, насколько это прекрасно. Эмриса хотелось целовать еще и еще, притягивать к себе, исследовать языком его рот, шею, гладить ладонями его кожу. Даже с Гвен Артур не испытывал ничего подобного. С ней он просто выполнял свой супружеский долг, получал свою долю наслаждения и, умиротворенный, засыпал до утра. С Эмрисом же он не был уверен, что сможет насытиться им за один раз. Как можно отпустить его от себя даже на мгновение? Как можно не чувствовать его тепло, пряный запах его возбуждения, не ощущать его рядом кожа к коже?

И Эмрис отвечал ему так, словно чувствовал то же самое. Словно тоже сходил с ума от новых, ярких ощущений и чувств. С трудом бормотал что-то про заклинание, что его необходимо прочесть, иначе ничего не получится, но Артур был не в силах отпустить его. Тогда Эмрис заставил книгу и склянки перелететь к нему на кровать и, поймав банку с жирной мазью в воздухе, сунул ее в руки Артура.

— Так будет удобнее, — немного смутившись, пояснил маг.

От мази исходил сильный травяной запах, который раньше совершенно не понравился бы Артуру, но теперь он набрал побольше ее на пальцы и, повинуясь нетерпеливому жесту Эмриса, коснулся его входа. И в этот момент он не думал больше о наследнике, забыл, зачем вообще пригласил мага в замок. Все, что ему было нужно — это обладать полностью, безоговорочно этим телом, этой душой, слиться в единое целое и в идеале остаться так навсегда.

На долгую подготовку Артура не хватило, и вскоре он уже вбивался в Эмриса, крепко сжимая того за бедра. Артур предпочел бы смотреть ему в глаза, ловить каждую эмоцию на его прекрасном лице, но Эмрис сам перевернулся на живот и подтянул к себе книгу. В отличие от Артура, он еще помнил о своей главной задаче. И в кульминационный момент Эмрис прочел заклинание. Едва с его языка слетело последнее слово, нестерпимый золотой свет заволок его тело, и Артур еще крепче вжался в него, кончая глубоко внутри, создавая новую жизнь — чудо, которому так сложно было произойти.

Вскоре Артур упал на кровать без сознания, а Эмрис удивленно посмотрел на свой живот и широко улыбнулся. К нему вернулась способность ясно соображать, и теперь он вновь стал тем, кто пришел в Камелот пару недель назад — расчетливым темным магом, неумолимо идущим к достижению своей цели.

Перемены в Камелоте начались уже на следующее утро. И если сначала их замечали только самые близкие к королю люди, то вскоре от новостей забурлил весь город. Все началось с того, что было объявлено о скором появлении наследника Пендрагонов. Люди по этому поводу устроили праздник, в каждом доме поднимали за короля и королеву кружки эля и желали им долгой счастливой жизни, а будущему ребенку — крепкого здоровья. Поначалу никого не смутило, что поздравления от заезжих гостей и богатых купцов король выходил принимать один. Списывали на плохое самочувствие королевы, на ее желание поберечься, но по прошествии нескольких месяцев Гвиневру так никто и не увидел. Короля Артура всюду сопровождал молодой колдун в мантии свободного кроя, который сменил Моргану на посту придворного мага. Моргана ушла неожиданно через пару месяцев после появления этого мага, и начали поговаривать, что она пыталась убить короля, своего брата, и потому ее то ли убили, то ли отослали очень далеко, а может, она сама сбежала, чтобы спасти свою жизнь.

А король Артур, казалось, был абсолютно счастлив. Он улыбался, всегда, куда бы ни отправился — на охоту ли или на встречу с делегацией из соседнего королевства. Его теперь мало что волновало, кроме будущего сына, и многие дела он перепоручил решать советникам, а самые важные — своему новому придворному магу Эмрису, которого в замке боялись все: от кухарки до первого королевского советника. Более жестокого и властного человека сложно было представить. Его сравнивали с Утером Пендрагоном, который в свое время сжег немало ведьм и колдунов, но в остальное время был справедлив к своим подданным, что нельзя было сказать об Эмрисе.

Приближенные Артура видели, что молодой король был совершенно очарован своим магом. Слуги знали, что Артур поселил Эмриса в своих покоях и всячески старался ему угодить, бывало, даже сам бегал на кухню за порцией лакомств. Слуги недоумевали, как король мог увлечься таким человеком. И дело было не в том, что Эмрис мужчина и даже не в его нелепой нескладной фигуре, а в его черной, как ночь, душе. Эмрис не скрывался под маской доброго мага, очень быстро он показал свою истинную суть, но Артура, казалось, это совершенно не волновало.

Очень скоро люди Камелота бы поняли, что их короля околдовали, но в одно утро они проснулись с мыслью, что только так и должно быть.

Еду заключенным приносили два раза в день, и этого едва хватало, чтобы сохранить хоть немного сил и банально не умереть с голоду. Хлеб, оставшийся после большого пира, сыр со следами чьих-то зубов, что-то еще, смешанное в миске и явно опробованное на вкус всеми гостями короля — это можно было съесть, только если голодать неделю. Но выбора у заключенных не было.

Гаюс с отвращением помешал пальцем жидкую овощную смесь и решительно отставил ее в сторону. Ему показалось, что из миски явственно пахло чьей-то рвотой. Его соседи по камере сделали то же самое.

Гаюс попал в темницу Камелота три дня назад за простое, казалось бы, нарушение. Он просто пытался поговорить с придворным магом, но его и на десять шагов к нему не подпустили и сразу, без расспросов, кинули в темницу. Видимо, в Камелоте никому не давались аудиенции, и каждый об этом должен был знать. В камере, помимо Гаюса, находились еще двое молодых людей. Из их тихих ночных разговоров Гаюс понял, что один из них был рыцарем, а второй и вовсе — личным слугой короля. В темнице они оказались после того, как нелестно отозвались о новом придворном маге и это услышал сам король.

Оказалось, в Камелоте теперь многое крутилось вокруг Эмриса, которого такое положение дел совершенно устраивало.

Гаюс все-таки съел сухую корку и запил водой из кружки, на дне которой остался осадок. На первый взгляд Камелот почти не поменялся за те восемь лет, что Гаюс не видел его, — все те же белые башни и шпили, обычная городская суета, рынок на том же месте и старые знакомые таверны. Но стоило присмотреться, и перемены сразу бросались в глаза — уже не увидеть было улыбок на улицах, люди будто потускнели, стало меньше шума и веселья, в тавернах теперь не оставалось пустых мест, а к незнакомцам на улицах относились настороженно и не спешили предлагать ночлег даже за хорошие деньги. Гаюс немало удивился, обнаружив это, а уж когда впервые увидел короля в сопровождении свиты, то и вовсе едва устоял на ногах. Удивление и внезапно вспыхнувшая надежда мгновенно затуманили ему разум, и Гаюс совершил большую ошибку, из-за которой и оказался в темнице.

Отодвинув от себя остатки скудного ужина, Гаюс привалился к стене и попытался уснуть. Его организм был уже далеко не молод, и от постоянного холода и сидения на твердом полу разболелась спина. Сон не шел, и волей-неволей Гаюс прислушался к разговору своих соседей по камере.

— …сегодня, — сказал один из них, рыцарь. — Тебе нужно на время прикрыть меня, сделаешь вид, что я сплю в углу, а когда мой побег раскроется…

— Меня убьют, — нервно усмехнулся второй, слуга.

— Если вообще заметят, что меня нет. Камеры и так переполнены, а королю нет до нас никакого дела. За неделю о нас даже не вспомнили, никак не наказали, просто отослали подальше с глаз, и все.

— И все равно они могут заметить…

— Тогда скажи, что ничего не знаешь. Проснулся, а меня уже нет, думал, что меня выпустили или увели на казнь.

— Не-ет, мне это не нравится.

— Боже, Моррис! Раньше ты очень хорошо умел врать.

— Я ж не врал, я…

— Что? Просто искажал правду в свою пользу? Если хочешь когда-нибудь выбраться отсюда, помоги мне.

— Я хочу уйти с тобой.

— Нельзя, тогда точно заметят. Моррис, прошу тебя!

— Ну, хорошо, — Моррис шмыгнул носом и замолчал.

Послышалось шуршание, и рыцарь отошел к решетке камеры. Устроился недалеко от Гаюса, но спать не стал, вместо этого он напряженно всматривался в темноту и прислушивался к каждому шороху.

Вскоре действительно что-то начало происходить. В конце коридора забрезжил свет, и к камере вышел один из охранников, которые приносили еду. Только теперь его лица было не разглядеть, и он сильно сутулился, скрывая свой истинный рост. Охранник остановился около решетки, отпер дверь и жестом приказал пленному рыцарю выходить.

Гаюс был готов к этому. Несмотря на старческую медлительность, которая всегда раздражала его самого, Гаюс в мгновение ока оказался рядом с рыцарем и тихо, чтобы его никто больше не услышал, сказал:
— Я пойду с тобой или сорву сейчас все ваши планы.

Рыцарь сначала опешил, но затем, переглянувшись с охранником, все-таки пропустил Гаюса вперед.

— Молитесь, чтобы у Морриса хватило ума не поднимать шум по поводу вашего побега, — раздраженно прошептал рыцарь.

— Я слышал, за что вы попали в темницу, и могу быть кое-чем полезен.

— Любой нормальный человек на вашем месте ушел бы из Камелота подальше. Осторожно! — Рыцарь поддержал Гаюса за руку, когда ему под ногу попался обломок старого факела.

— Спасибо. Я не могу уйти, здесь находится тот, кого я вырастил как сына.

— Он тоже в темнице?

— О нет, — Гаюс усмехнулся и вытер пот со лба — слишком быстрый темп для него, но придется потерпеть. — Он в замке, в самой непосредственной близости от короля.

— Кто же? — напряженно спросил рыцарь.

— Его придворный маг…

Не успел Гаюс договорить, как его горла коснулся меч. У охранника оказалась отменная реакция, и ему было плевать, что перед ним стоит пожилой человек.

— Постойте! — Гаюс демонстративно поднял руки, показывая, что совершенно не опасен. — Давайте, я сначала расскажу вам свою историю, а потом вы уже будете размахивать мечом, если сочтете нужным.

— Хорошо, — после недолгих раздумий согласился рыцарь. — А пока нам нужно скорее убираться отсюда.

Охранник нехотя опустил меч, но теперь не спускал глаз с Гаюса. Рыцарь шел впереди, безошибочно выбирая путь и уходя дальше от темницы и от пути из нее в замок. Конечно, из этих коридоров имелся другой выход, ведущий к подножию крепостной стены. Гаюс что-то такое помнил и даже как-то пользовался им во времена войны Утера за трон Камелота.

Полукруглое отверстие в стене было забрано решеткой, но с той стороны беглецов уже кто-то ждал. Еще один королевский рыцарь спешно привязал веревку к решетке и, пришпорив коня, вырвал ее из каменной кладки.

Бросив удивленный взгляд на Гаюса, он без лишних вопросов усадил его на заранее приготовленного коня, а сам забрался следом. Около решетки остался еще один рыцарь, который уже ловко крепил ее обратно.

Гаюс облегченно выдохнул, только когда замок остался далеко позади.

Вопреки ожиданиям Гаюса, рыцари не стали покидать город. Обогнув замок с безлюдной болотистой стороны, они спешились, привязали коней к дереву и дальше отправились пешком. Стук копыт по каменной мостовой города мог привлечь ненужное внимание. Идти оказалось недалеко. Рыцари остановились около одного из домов, в окне которого тускло мерцал свет от единственной свечки. Гаюс поспешно вошел в дом, в темноте наступив кому-то на ногу и получив весьма болезненный тычок в бок.

За большим столом сидел человек в темном плаще, его лицо полностью было скрыто капюшоном, и нельзя было точно сказать, кто перед ними: женщина или мужчина, рыцарь или такой же старик, как Гаюс.

— Все в порядке, это мы, — сказал рыцарь, который сидел в темнице с Гаюсом.

— О боже, я уже и не надеялась! — воскликнул женский голос, и фигура за столом пришла в движение. Женщина кинулась на шею рыцарю, уткнулась лицом ему в грудь и расплакалась. Рыцарь осторожно провел ладонью по ее голове и обнял так бережно, будто боялся ненароком раздавить в объятиях.

— Все хорошо, — шептал он, — со мной все в порядке.

Остальные рыцари деликатно отвернулись, но Гаюс, прищурившись, смотрел на женщину, которая казалась ему очень знакомой. Темные вьющиеся волосы, смуглая кожа, теплые карие глаза…

— Гвен? — вдруг воскликнул Гаюс, узнав девочку, что прислуживала когда-то Моргане. Девочку, которая вскоре стала королевой. — Ты помнишь меня?

Гаюс замолчал, и напряжение повисло в воздухе. Рыцари насторожились, один из них положил руку на рукоять меча. Гвен удивленно взглянула на Гаюса, нахмурилась, пытаясь вспомнить его, и вдруг облегченно всплеснула руками и, кажется, едва не бросилась на шею и ему.

— Вы Гаюс! — воскликнула она. — Вы были лекарем при короле Утере, конечно же, я помню вас! Ланс, все в порядке, это очень хороший человек, однажды он спас меня от серьезной болезни, накормил сладостями со своего стола и разрешил приходить, когда вздумается.

— Вам было тогда восемь лет, разве я мог отказать маленькой прелестнице? Да и леди Моргана очень просила за вас.

Гвен вытерла последние слезы и радостно улыбнулась. Вспомнив об элементарной вежливости, она представила своих спутников. Рыцарь, которого она до этого так горячо приветствовала, носил имя Ланселот, тот, кто под видом охранника вывел его и Гаюса из темницы, — Персиваль, ну а у замковой стены их ждал Леон, который тоже припомнил Гаюса, ведь тот лечил его, тогда еще совсем мальчишку, после жестких тренировок с королем и принцем.

Гаюс в свою очередь поблагодарил рыцарей за спасение. Он не стал пока расспрашивать их ни о чем, предпочтя сначала сытно поесть — Гвен накрыла богатый стол, еды на котором хватило бы и на десятерых. Видимо, за готовкой она унимала свое волнение и скрашивала тягостные минуты ожидания. Гаюс был рад впервые за долгое время оказаться в хорошей компании, теплом доме и набить живот вкусной едой. В последнее время, еще до заключения, ему приходилось довольствоваться лежанкой на голой земле и паршивой пресной пищей, которую готовил его спутник.

С разговорами решили повременить до утра. Гаюса уложили в самом теплом углу дома. Гвен хотела уступить ему свою кровать, но он наотрез отказался; впрочем, даже тонкий матрац, брошенный на пол, показался ему сейчас царским ложем.

Наутро, когда Гаюс проснулся, в доме остались только Гвен и Ланселот. Леон и Персиваль ушли в замок на службу королю, а брат Гвен Элиан, который остался чинить решетку у замковой стены, успел вернуться, отдохнуть и уйти в город, его задачей было внимательно слушать разговоры на улицах и в тавернах и попытаться уловить хоть что-нибудь полезное. Ланселот тоже намерился было уйти, но Гвен безапелляционно заявила, что теперь он в бегах, а значит не должен показываться на людях.

— Что случилось? — спросил у Гвен Гаюс. Он покончил с завтраком и был готов слушать и рассказывать свою историю. — Почему ты не в замке, Гвиневра, и я слышал, что король ждет наследника, но ты…

— Не беременна, — вздохнула Гвен. — Увы, нет. Еще полгода назад я думала, что счастлива рядом с мужем и что это не сможет омрачить никто, но…

— Но нашелся человек, который все поставил с ног на голову, — продолжил за нее Ланселот, и в его голосе Гаюсу почудилось чуть меньше сожаления и печали, чем должно было быть. События последних месяцев отняли у него хорошего друга, короля и свободу, но подарили возлюбленную, и для такого человека как Ланселот это приравнивалось к самому невероятному чуду, которое только могло случить в жизни.

Гвен ровно и почти без эмоций рассказала, как разумом Артура завладела идея обзавестись наследником (теперь она подозревала, что и это было не с проста), как он решился обратиться к магии и как Моргана не смогла ему помочь. Как в замок пришел Эмрис, черный маг, который умел быть чертовски обаятельным. Особо не скрывая свою суть, он смог завоевать доверие Артура, а попросту — умудрился околдовать его и повлиять на него настолько, что король согласился на сущее безумие — чтобы его ребенка выносил сам Эмрис. В его заверения, что это будет ребенок ее и Артура, Гвен не поверила с самого начала, но когда решилась действовать, было уже слишком поздно. Эмрис подчинил себе Артура гораздо быстрее, чем можно было ожидать, король почти не сопротивлялся, и когда Гвен пришла к нему обсудить Эмриса, Артур просто выгнал ее из тронного зала и заявил, что наследник уже зачат, что его носит человек, которого Артур любит больше всего на свете, больше собственной жизни и уж точно больше Гвен. Оскорбленная, она вернулась в свои покои и провела несколько дней в раздумьях, а потом, с помощью Ланселота, успела сбежать прежде, чем Артур решил запереть ее в темнице.

— Ты давно знаешь Ланселота? — спросил Гаюс, чем явно смутил Гвен.

— Три года. Он стал первым рыцарем Камелота не знатного происхождения. Артур сделал для него исключение, потому что был восхищен его умением обращаться с мечом и чистым благородным сердцем.

— Его сердце пленило не только Артура, — прозорливо заметил Гаюс.

— Артур… Гаюс, как я могла бросить такого человека? Артуру необходима была моя поддержка, и хоть он просил меня быть с Ланселотом, а не с ним, я не могла оставить его одного. Я очень хорошо отношусь к Артуру, он мой муж, близкий человек, друг, но…

— Но любишь ты Ланселота.

— Да, — Гвен вздохнула и закрыла лицо руками. — Разве так должна вести себя королева? Быть с одним, а любить другого? Когда-то я думала, что именно Артур — моя судьба, но сейчас я поняла, что это не так. Я хочу спасти его от Эмриса, но боюсь, что тогда придется вернуться к нему, а теперь, когда Ланселот рядом, я…

— Артур отпустит тебя, гораздо сложнее будет тебе самой отпустить его и твое положение.

— Нет у меня больше никакого положения, — горько усмехнулась Гвен. — Его отнял Эмрис вместе с моим мужем и моим будущим ребенком. То есть, его ребенком. В это сложно поверить, но Эмрис действительно беременный, он носит свободную мантию, но если присмотреться… Я не знаю, как это у него вышло и зачем ему самому проходить этот путь, но он остается рядом с Артуром. Поначалу я боялась, что Эмрис просто избавится от него. Но он и так получил покорную игрушку вместо короля Камелота и, наверное, решил, что так будет проще удержать власть.

— Значит, Эмрису зачем-то нужен этот ребенок и Артур, — подытожил Гаюс. — Но зачем?

— Не знаю. И никто не знает, даже Моргана, — всхлипнула Гвен.

— Она жива, не так ли? Где она теперь?

— Скрывается в лесах, она едва успела убежать из Камелота. Эмрис пытался убить ее, отравить, но Моргана выжила, я выходила ее. Она жаждет мести, но пока мне удается удерживать ее от необдуманных поступков. Эмрис гораздо сильнее ее, говорят, он вообще самый сильный маг из всех живущих.

— Он самый глупый мальчишка из всех, кого я знал! — воскликнул Гаюс. — Не знаю, во что он ввязался, но надеюсь, ему еще можно помочь.

Гвен отшатнулась от Гаюса, словно он внезапно вытащил из-за пазухи змею.

— Эмрису? Темному магу, который…

— Не Эмрису, — спокойно возразил ей Гаюс, — а Мерлину, мальчику, которого я растил как сына.

— Не понимаю… — протянула Гвен, переглянувшись с Ланселотом.

Гаюс вздохнул и рассказал им свою историю, о том, как восемь лет назад его приютила у себя Хунит — женщина его хорошего друга, что у нее был сын по имени Мерлин, в ту пору еще глупый подросток, как все вместе они стали почти семьей.

— Это намного больше, чем я мог рассчитывать, уйдя из Камелота, — продолжал Гаюс. — Король Утер умер, и без него я чувствовал себя лишним в замке. Нет, принц Артур относился ко мне очень хорошо, на пару с Морганой долго уговаривал остаться, но я не мог. Камелот стал другим, чужим для меня, и я поспешил уйти. Мне повезло, что я догадался навестить Хунит. Она, конечно, старалась держаться, но ее дом требовал ремонта, ножи — заточки, а Мерлин нуждался в мужском наставлении, так важном для каждого мальчика. Я остался с ними, помогал по мере сил и постепенно так привык, что уже не помышлял вновь отправиться в путь. Очень скоро я узнал, что сын Хунит Мерлин — маг. Такое не скроешь, особенно, если чудеса происходят в соседней комнате, да так громко, что трясется весь дом. Мерлин превращался в мужчину, и вместе с ним росла и бунтовала его магия. Я кое-что знал о волшебстве и помогал Мерлину обуздать свою силу. Постепенно ему это удавалось, и уже можно было не опасаться проснуться в чистом поле или посреди разрушенной деревни. Магия Мерлина оказалась столь велика, что я даже не брался определить ее границы. Все, что оставалось мне — это попытаться вырастить из него хорошего человека, который в полной мере будет осознавать свою ответственность и ни в коем случае не причинит вред другим.

— Но ты не смог, — резко перебила его Гвен.

— Долгое время я думал, что у меня получилось, — мягко возразил ей Гаюс. — Если бы ты узнала Мерлина, то тоже не сомневалась бы в его человеческих качествах. Это был слегка неуклюжий, но добрый и чуткий мальчик, который стремился к новым знаниям и свершениям. Он мечтал помогать людям, а вовсе не угнетать их, он был убежден, что сила, данная ему, призвана служить во благо. Я думал научить его лечебной магии, но, к сожалению, не успел. Мерлин пропал. Просто не вернулся однажды с прогулки. Хунит была убита горем, а я отправился искать следы Мерлина. Два года ушло у меня на то, чтобы обнаружить магическую нить и узнать, что Мерлина увел куда-то другой маг. Я последовал за этой нитью, все больше и больше узнавая о судьбе Мерлина, но не смог размотать клубок до конца.

Первое время Мерлин вместе с другим магом жил и обучался в небольшой лесной хижине, затем перебрался в дом вблизи Камелота, где уже долгое время оставался один. Мерлин изучал азы темной магии, читал книги, тренировался на животных и даже на людях, на тех, кого никто не стал бы искать. Я к тому времени сам неплохо овладел магическим искусством, но лишь большое везение помогло мне понять, что Мерлин делает это не по своей воле. Его околдовали. Тот, второй маг, что похитил его, смог не просто запудрить ему мозги, но и подчинить себе его волю и разум. Мерлин никогда не отличался усидчивостью, но темные заклинания он зубрил день и ночь. Мне же обычно не удавалось заставить его учиться больше трех часов подряд, разве что когда ему это было очень сильно нужно, чтобы похвастаться перед друзьями или доказать что-то мне или матери.

Так следы Мерлина привели меня в Камелот. Я имел глупость в первый же день попытаться поговорить с ним, за что и оказался в темнице. До тех пор, пока я его не увидел, я не мог поверить, что придворный маг короля Артура Эмрис и есть Мерлин.

Гаюс замолчал, и в комнате повисла напряженная тишина. Гвен скептически приняла историю мага Эмриса и теперь не хотела верить, что тот не абсолютное зло, а юноша, нуждающийся в помощи. Ланселот же, напротив, очевидно симпатизировал Гаюсу и не сомневался в его словах.

— Как же вы добрались до Камелота в одиночку? — спросил Ланселот, давая Гвен время все хорошенько обдумать.

— Я был не один, — признался Гаюс. — Через пару дней после того, как я покинул Эалдор, мне встретился на пути человек. Неудержимый в выпивке и женщинах, но один из лучших воинов, которых я только встречал. Пожалуй, он смог бы посоперничать на турнире даже с королем Утером. Гвейн, так он назвался, вызвался проводить меня в Камелот за небольшую плату, и я согласился с некоторыми условиями. Гвейн должен был готовить еду для нас обоих, охотиться и рыбачить. Не считайте это невыгодной сделкой, готовит Гвейн просто ужаснейше, но он не раз спасал меня от разбойников и прочих любителей поживиться и постепенно стал мне другом. Я много раз спрашивал, зачем он сам идет в Камелот, но Гвейн лишь отшучивался и явно не хотел раскрывать мне правду. Должно быть, это личное, и вскоре я оставил свои вопросы.

— Где сейчас этот Гвейн?

— Не знаю. Мы расстались с ним у главных ворот Камелота.

— Можно его разыскать, нам не помешают хорошие воины в борьбе с Эмрисом.

— С Эмрисом не нужно бороться, — возразил Гаюс. — Его околдовали, а значит, если разрушить заклинание, то Эмрис исчезнет навсегда, освободив место Мерлину, который точно придет в ужас от всего, что натворил темный маг.

— Особенно, оттого, что тот смог зачать ребенка, — вздохнув, заметила Гвен. — Я не знаю, Гаюс. Думаю, вам следует рассказать эту историю Моргане, и она уже решит, верить вам или нет.

— А раньше ты была более доверчива, юная леди, — улыбнулся Гаюс.

— Раньше я была наивной дурочкой, верящей в любовь своего мужа, но мне пришлось измениться.

Гвен отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Гаюс внимательно посмотрел на нее и Ланселота и подумал, что королева хоть и жаждала любви своего мужа, но лишь из женского тщеславия. Сама она никогда не любила его по-настоящему, что стало ясно, когда в ее жизни появился Ланселот. Тот явно был слишком благороден, чтобы даже помыслить увести королеву у мужа, и теперь не верил своему счастью. В его взгляде было столько любви и обожания, что заметил бы их и слепой, но, что удивительно, Гвен смотрела на него почти так же.

Было решено ехать к Моргане после обеда, когда вернется из города Элиан и придет Леон. Гвен категорически отказывалась передвигаться по городу без охраны, но еще больше боялась оставлять Ланселота одного. Гаюс, сославшись на головную боль, удалился в другую комнату, оставив их наедине. Им это было необходимо, так же как и Гаюсу — тишина и покой. Ему нужно было все обдумать. Во время своих поисков он смутно подозревал, что Мерлин теперь совсем не похож на милого наивного мальчика, которого он знал. Но, увидев уверенного в себе, надменного, с ледяным взглядом мага Эмриса, Гаюс опешил. За свою долгую жизнь он давно уяснил, что у любого человека найдется темная сторона, и жизнь иногда подкидывает испытания, заманчиво соблазняет сладким темным путем, но далеко не все поддаются искушению. Бывает, конечно, но не многие остаются во тьме навсегда. А Мерлин теперь жил злом, что поселилось у него внутри. Даже его глаза из прежде синих постепенно превращались в темно-серые, забирая все тепло и добро, что некогда светилось в них.

Выходит, кто-то подослал Мерлина в Камелот с одной целью — чтобы он выносил ребенка короля Артура. Абсурдно, дико, унизительно! Юношеское тело было предназначено вовсе не для беременности, это удел женщин, оно должно было крепнуть и развиваться, превращая юношу в красивого мужчину. Мерлин был обаятелен и смешлив, а его улыбка могла растопить сердце любой женщины — от юной красотки до старой перечницы. Гаюс не мог представить его в том положении, в котором он находился сейчас. Ребенок… Мерлин носил бесформенный балахон и вроде на лицо стал немного полнее, но это еще ничего не значило. Но разве можно не доверять словам Гвен, которая сбежала от мага Эмриса? А Артур? Как король мог согласиться на такое? И неужели одержимость Утера наследником передалась его сыну? Или же…

Гаюс сел за стол, достал лист пергамента, перо и чернильницу и сделал несколько записей. Это были вопросы, которые обязательно следовало задать Гвен и Моргане. Как именно пришла в голову Артура идея во что бы то ни стало обзавестись наследником? Как Эмрис появился при дворе? Как вел себя изначально, почему Артур доверился ему, а не прогнал взашей? Чтобы спасти Мерлина, следовало докопаться до самых истоков его появления в Камелоте, понять, кто его прислал сюда и зачем.

Моргана скрывалась в небольшой хижине в лесу в обществе двух самых преданных служанок. Гвен рассказала, что хотела приставить к ней стражников, но Моргана наотрез отказалась, заявив, что сама в состоянии защитить себя. Гаюс многое слышал о Моргане, люди говорили о ней как о самой сильной ведьме Камелота. Моргана не раз доказывала это, защищая королевство и его короля, как минимум четырежды Артур был обязан ей своей жизнью.

Хижина, скрытая от посторонних глаз заклинаниями и хорошо замаскированная с помощью обычных веток, появилась перед путниками неожиданно. Гаюс вздрогнул, крепче вцепившись в поводья, и заставил лошадь остановиться. Позади него спешились Гвен, Ланселот и Леон. Последний воспользовался редким выходным на службе и вызвался составить компанию друзьям.

Моргана ждала их на крыльце. Хижиной добротный бревенчатый дом назвать было сложно, он скорее напоминал дом какого-нибудь купца средней руки, брошенный, когда лес подступил вплотную. Скорее всего, дом подлатали магией, возвратив ему былой вид. Гаюс, поймав взгляд Морганы, слегка склонил перед ней голову и улыбнулся, глядя в глаза. Несколько мгновений она непонимающе смотрела на него, а затем узнала и в следующее мгновение кинулась на шею. Гаюс обнял ее и погладил по спине, успокаивая. Какой бы сильной ведьмой она не была, какого бы положения не достигла, она все так же осталась маленькой девочкой, которой Гаюс когда-то рассказывал истории. В первый год своего пребывания в Камелоте десятилетняя Моргана часто болела, и Гаюс провел много времени у ее постели, пытаясь унять жар и вылечить ее больное горло и страшный, мучавший ее месяцами кашель. В то время Моргана видела Гаюса чаще, чем Утера, и навсегда прониклась к нему симпатией.

— Я уже не думала, что когда-нибудь увижу тебя! — всхлипнула Моргана и все-таки нашла в себе силы отстраниться.

— Я мечтал встретить вас снова, леди Моргана, — почтительно ответил Гаюс. Он на самом деле часто скучал по ней, вспоминая как храбрую, исключительной доброты девушку, достойную стать настоящей принцессой.

— Какая я теперь леди! — горько усмехнулась Моргана. — Мой собственный брат позволил выжить меня из замка, на его глазах я едва не умерла, и теперь мечтаю об одном — лично убить Эмриса и вернуть мир в Камелот.

Гаюс обернулся и поймал взгляд Гвен. Та уже раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но Ланселот остановил ее, тронув за руку. Гаюс благодарно кивнул ему. У Гвиневры были все причины злиться на Эмриса, едва ли не больше, чем у всех остальных, но она была импульсивна и часто болтала, не подумав.

Моргана проводила гостей в дом, предложив им место на диване и удобные стулья. Гаюс предпочел устроиться на мягком сидении, затем, не желая сразу переходить к делу, расспросил Моргану о здоровье, магии, поинтересовался о судьбе общих знакомых. Но тянуть с главным долго было нельзя, и Гаюс перешел к делу. Рассказал о Мерлине, о его пропаже и о своих поисках, стараясь фактами и собственной уверенностью подчеркнуть, что Мерлин может быть ни в чем не виноват, ведь его околдовали. Жаль, что никто в Камелоте не знал мальчика прежде, тогда бы Гаюсу поверили куда охотнее. Леон, который тоже впервые слышал эту историю, хмурился и тоже не мог решить, как теперь относиться к магу Эмрису. Моргана же сидела с непроницаемым лицом, ничем не выдавая своих эмоций.

— А теперь я бы хотел спросить кое-что у вас, — закончил свой рассказ Гаюс, немного озадаченный реакцией Морганы. Воспитанница Утера Пендрагона, которую он знал, уже бы либо целиком и полностью встала на его сторону или же выгнала бы его из хижины за ложь. Но Моргана сильно изменилась, повзрослела, пережила предательство, едва выжила, и это ожесточило ее сердце. Зная ее страстность и то, как сильно Моргана отдавалась любому делу, Гаюс испугался, что теперь она сделает целью своей жизни месть Эмрису, и этим погубит его и себя.

— Спрашивай, — коротко разрешила Моргана.

— Это немного личный вопрос, но когда именно Артур заговорил о наследнике? Я спрашиваю потому, что хочу понять, не внушили ли ему эту идею, чтобы потом воспользоваться его желанием.

— Мы уже думали об этом, — ответила Моргана, переглянувшись с Гвен. — И тоже пришли к выводу, что Артура околдовали. Он всегда хотел детей, но, мне казалось, полностью положился на судьбу в этом вопросе. Я сама пыталась заглянуть в будущее для него, чтобы узнать, исполнится ли его желание, но ничего, кроме серого тумана, не увидела. Лекари обследовали его и Гвен, но не нашли причину, по которой ребенок не смог бы появиться на свет. Около года Артур почти не вспоминал о наследнике, а потом… это случилось, кажется, в то время, когда пропала твоя служанка, да, Гвен?

— Да, примерно, — подтвердила Гвиневра.

— Вот тогда Артур стал словно одержим. Одно время он даже пытался зачать ребенка с другими женщинами, но ничего не вышло.

— Артур рассказывал мне о встрече со старой гадалкой, которая предрекла ему, что однажды у него появится наследник от человека, который наречен ему судьбой, — добавила Гвен. — Я думала, что это пророчество обо мне, ведь я жена Артура, кто еще может быть его судьбой, если не я?

— Но оказалось, что это не так. Выходит, его судьба — это Эмрис? — Моргана невесело рассмеялась.

— Выходит, что так, — серьезно ответил Гаюс. Он знал, что в редких случаях мужчины выбирали в спутники жизни мужчин. Это осуждалось, об этом не говорилось вслух, но это было всегда и никуда не денется в будущем. Сложно поверить, что Артур оказался одним из таких людей, но в его союз с Эмрисом, в магию, которую сотворили над ними, явно вмешалось что-то большее, чем просто чужая воля.

— И в тот момент, когда Артур уже совсем отчаялся, я сама привела к нему ведьму, которая посоветовала обратиться к Эмрису, — вздохнула Моргана. — Я должна была сразу догадаться, что он темный маг!

— Но вы не догадались?

— Эмрис пришел в замок под видом простого крестьянина. Вначале он очаровал нас всех, и мы не обратили внимания на его холодные взгляды, которые он позволял себе, когда думал, что его никто не видел, на вызывающее, странное, противоречивое поведение. Он мог быть милым, улыбчивым, разговорчивым и казался таким искренним! А в следующее мгновение его тон менялся, и перед нами уже стоял жестокий, знающий себе цену человек. Артур поначалу тоже не доверял ему, но потом его глаза словно пеленой заволокло. Эмрис наверняка околдовал его, подчинил, и Артур перестал походить на самого себя. Теперь главным в его жизни стал Эмрис, ему он пытался угодить, его общества искал, поселил его в своих покоях, а по ночам… — Моргана всхлипнула, но справилась с собой. — Поначалу Эмрис уверял нас, что будущий наследник, которого он собирался выносить, будет его и Гвен, но вскоре стало ясно, что это не так. Они с Артуром зачали ребенка вдвоем, в постели, как муж и жена. Ребенок короля Артура и мага Эмриса… И кто родится в результате их союза, остается только догадываться.

Моргана замолчала, тяжело дыша. Она явно много думала о будущем ребенке, что-то беспокоило ее, возможно, она чувствовала это через свой дар. Гаюс тоже начал склоняться к мысли, что все: похищение Мерлина, его приход в Камелот, навязчивая идея Артура — было затеяно с одной целью. Без войны захватить королевство, получить власть через наследника престола. Вероятно, после рождения ребенка Артура просто убьют, даже несмотря на то, что он и так игрушка в руках Эмриса и мага, который стоит за ним. А сложности с превращением Мерлина в Эмриса наверняка связаны с тем, что Артур не мог зачать ребенка ни от одной женщины. Он был бесплоден, и только с помощью магии возможно было совершить чудо. А Гаюс знал только одного мага, который настолько ненавидел Камелот и хотел отомстить Пендрагонам. Точнее, ведьму. Когда-то Нимуэ добилась своего, и Утер погиб на охоте, а теперь она решила уничтожить Артура, которому сама помогла появиться на свет.

— Вы можете не верить мне, даже попытаться остановить, но я собираюсь спасти Мерлина, — сказал Гаюс, поочередно глядя на Моргану и Гвен. Он чувствовал, что здесь все решают эти женщины, но особенно — Моргана.

— Я очень хочу тебе верить, — ответила та, — но сначала я должна получить доказательство твоих слов. Покажи мне дом в лесу, в котором жил Мерлин, а прежде я проберусь в город и попробую увидеть, действительно ли на Эмриса наложено заклинание.

— Это ваше право, — согласился Гаюс.

Моргана коротко кивнула и повернулась к Леону, чтобы расспросить его о делах в замке. Гаюс расслабленно откинулся на спинку стула и попытался уверить себя, что еще не все потеряно. Моргана достаточно разумна, чтобы докопаться до истины и поверить, что Эмрис — это всего лишь заколдованный мальчишка по имени Мерлин.

На следующий день Гаюс, Элиан и превращенная в мужчину Моргана отправились на главную площадь Камелота, чтобы увидеть короля Артура и его мага Эмриса, приветствующих свой народ. Это стало каждодневной традицией, которую не пропускали даже в непогоду. Артур благодарил людей за верную службу, а Эмрис стоял рядом и что-то шептал. Моргана давно поняла, что таким образом он околдовывает людей, подавляя любое недовольство. К счастью, Моргана умела накладывать защитное заклинание, поэтому ни на нее, ни на ее соратников магия Эмриса не действовала.

— Если Эмрис действительно окажется Мерлином — заколдованным юношей, то у нас появится шанс спасти Камелот, — тихо сказала Моргана. — Я уже думала вызвать Эмриса на магический поединок, но боялась, что моих сил не хватит, чтобы одолеть его. Но расколдовать его я смогу. Получается, вернув Мерлина, я убью Эмриса, и это будет моей местью.

Гаюс хотел ответить ей, что так обязательно и будет, он сам обещал Хунит сделать все, чтобы спасти ее сына, и ему нечего терять, но не успел. Сквозь толпу к нему протолкнулся воин, чья улыбка сияла, словно солнце, скрытое сегодня за тучами, а волосы развевались на холодном ветру. Гвейн всегда любил красоваться, особенно, если видел рядом хорошеньких женщин (а иногда Гаюсу казалось, что просто — любых женщин).

— А я уже собирался штурмовать темницу, чтобы освободить тебя! — воскликнул Гвейн и похлопал Гаюса по плечу. Довольно бесцеремонно, но за время похода они сблизились и даже стали друзьями, несмотря на разницу в возрасте.

— Как видишь, не придется, — сдержанно улыбнулся Гаюс. Он был рад видеть Гвейна, но сейчас тот грозился сорвать всю операцию.

— Да ладно! Я давно не размахивал мечом, хочется размять мышцы.

— Можешь показать свой меч страже, и они помассируют твои мышцы и упекут в темницу, чтоб замолчал, — прошипела на Гвейна Моргана. Она прятала лицо под капюшоном, оно хоть и было теперь мужским, но черты изменились лишь слегка.

— Могу вызвать тебя на состязание, — ничуть не обиделся Гвейн. — Наверное, ты искусный воин, и твой меч так же остр, как и язык.

Моргана фыркнула и все-таки взглянула на Гвейна. Тот обезоруживающе улыбнулся ей, но Моргана лишь нахмурилась и отвернулась.

— Как тебя зовут, великий воин? — спросил Гвейн.

— Мор… — начала она, но быстро спохватилась. — Мор, меня зовут Мор. И я хочу, чтобы ты заткнулся на ближайшие полчаса.

Гаюс тронул Гвейна за плечо, показывая, что просьбу Морганы лучше выполнить. Гвейн послушался и даже встал смирно, лишь тихо поинтересовался у Элиана, кто он такой, и, получив сдержанный ответ, действительно замолчал.

— Гвейн может стать хорошим союзником, — прошептал Гаюс Моргане. — Прошу, оградите его от чар Эмриса.

— Уже, — ответила Моргана и чуть заметно улыбнулась.

Раздались звуки труб, и на балкон вышел король в сопровождении придворного мага. Гаюс во все глаза уставился на них, жадно изучая сразу обоих: Артура, которого не видел восемь лет, и Мерлина, которого наконец-то нашел. На Мерлине был свободный, очень широкий и длинный — от по-прежнему худых плеч и до самых лодыжек — балахон, полностью скрывающий его фигуру. Только очень внимательный взгляд мог уловить, как ткань балахона немного собирается на большом животе. Лицо Мерлина стало немного круглее, чем помнил Гаюс, но сложно было сказать, с чем это связано — с беременностью или с обычным течением времени. Артур держался рядом с Мерлином, готовый поддержать, подхватить в любой момент. Гаюс понимал его, Мерлин от природы был неуклюж, и ему не следовало спотыкаться и падать в его положении. Артур возмужал и стал настоящим мужчиной. Гаюс помнил его нескладным подростком, вмиг повзрослевшим после смерти отца, с тех пор Артур немного подрос и стал довольно грозным на вид воином.

Перед началом благодарственной речи Артур взглянул на Мерлина, и в его глазах засветилась такая любовь и преданность, что Гаюс вначале подумал, что ему показалось. Но нет, Мерлин посмотрел на своего короля в ответ, и в его взгляде отразились чувства Артура. Любовь, теплота, забота. Если эти чувства результат магии, то это очень сильное и очень жестокое колдовство. Нельзя подделывать любовь, ведь когда магия закончится, то умрет часть души.

Артур прочистил горло и заговорил. Мерлин рядом с ним склонил голову, что-то тихо шепча. Гаюс взволнованно взглянул на Моргану, стараясь понять, увидела ли она то же, что заметил он, но Моргана сама читала заклинание, неотрывно глядя на Мерлина. Элиан с неподдельной ненавистью смотрел на королевский балкон, а Гвейн с каким-то восторженным выражением лица наблюдал за Морганой.

— Этот парень маг, да? — поинтересовался он у Гаюса. — Наверное, зря я пытался вызвать его на поединок.

— Зря, — с усмешкой подтвердил Гаюс. — Ты даже не представляешь, насколько.

Моргана вдруг вскинула голову и оглядела толпу. Ее зрачки расширились во всю радужку и на самой кромке запылали золотыми искрами. Гаюс поспешил поправить ее сбившийся капюшон, чтобы никто не увидел лица и, особенно, глаз, и постарался загородить ее от стражи. Элиан сделал то же с другой стороны, а Гвейн догадался встать прямо перед ней, загораживая обзор, но оставляя ей возможность видеть Артура и Мерлина.

Все закончилось в один миг. Артур замолчал, Мерлин вскинул голову, Моргана покачнулась и инстинктивно схватилась за Гвейна. Затем Артур, заботливо поддерживая Мерлина, удалился с балкона, а Моргана несколько раз глубоко вздохнула, приходя в себя.

— Ты был прав, — хрипло сказала она. — На нем лежит очень сильное заклинание, превратившее его в покорную куклу.

— Спасибо, — тихо поблагодарил ее Гаюс. Внезапно слезы подступили к его глазам, а горло перехватило от эмоций. Он не понимал, в каком находится напряжении, как переживает за Мерлина и его судьбу, пока не понял, что у него на самом деле появился шанс спасти мальчика. Сам Гаюс никогда бы не смог снять заклинание сильного мага, но Моргана — другое дело, ее потенциал почти был сравним с потенциалом Мерлина.

— Эй, значит, ты нашел своего сына? — спросил Гвейн, и Гаюс кивнул, не в силах ничего сказать.

— Сына? — удивился Элиан.

— Приемного, — хрипло пояснила Моргана, она уже практически пришла в себя. — Мальчика, которого он растил, а затем потерял два года назад.

— Это очень хорошо! — обрадовался Гвейн.

— Хорошо, но не так просто, как тебе кажется. Он заколдован, и мы пока не знаем, как снять заклинание, — все-таки ответил Гаюс. Он многим делился с Гвейном, а особенно, своими переживаниями и опасениями никогда не найти Мерлина. Но теперь Гвейна нужно было ввести в курс дела, и тогда тот уже решит, помогать им или нет. Но лучше это сделать под защитой стен и крыши дома Морганы.

С площади они отправились прямиком в лес. В переулке их ждали лошади, а неподалеку, как оказалось, Гвейн оставил и своего коня, поручив его за плату своему знакомому. Элиан предпочел остаться в городе. Он не слишком любил лес, а с тех пор как несколько месяцев назад Гвен пришла в его дом посреди ночи, испуганная и заплаканная, старался не оставлять ее одну надолго. К Ланселоту он относился настороженно, считая его не то шпионом-предателем, ведь всем известно, что тот был хорошим другом Артура, не то охотником за королевой и ее положением. Элиан плохо разбирался в людях, но действовал из лучших побуждений и в заботе о сестре.

Едва войдя в дом, Моргана скрылась в своей комнате. Ей следовало скинуть личину мужчины и обрести, наконец, себя. Гвейн всю дорогу расспрашивал Гаюса о его друге Море, о магии, заметив, что тот довольно симпатичный и, наверное, пользуется успехом среди девушек. Гвейн решил пригласить Мора в таверну, чтобы закрепить знакомство. Гаюс слушал его, скрывая улыбку, и поражался, что Гвейн способен инстинктивно распознать женщину даже в самом настоящем на вид мужчине.

Когда Моргана вышла из комнаты в своем обычном обличии, Гвейн немного удивился, но тут же расплылся в улыбке и предложил ей сесть. Моргана лишь отмахнулась от него и сразу перешла к делу.

— Теперь я целиком и полностью верю тебе, Гаюс. Мне удалось увидеть, что на Эмрисе лежит сильное заклятие, это было сложно, и он раскрылся лишь в тот момент, когда сам начал колдовать. Кстати, никто из вас этого не увидел, но людей словно опутывала паутина его слов, особенно густо она ложилась на головы. Никогда не видела ничего подобного, но у меня есть книги, с которых я начну свои поиски.

— Спасибо, — повторил Гаюс. — У меня тоже есть кое-какие книги, и я посмотрю в них. Думаю, ты успела забрать самые ценные тома из библиотеки Камелота? Там были поистине редкие экземпляры!

— Да, они сейчас в этом доме. Первым делом я спрятала от Эмриса свои книги, поэтому не успела уйти вовремя сама, — улыбнулась Моргана, явно гордясь своим поступком.

— Что здесь происходит? — вдруг спросил Гвейн. — И почему эта женщина говорит так, будто была с нами на площади, хотя я ее там точно не видел. Я уверен, ведь вас, леди, невозможно забыть.

— У тебя не слишком догадливый друг, — язвительно заявила Моргана Гаюсу и демонстративно отвернулась от Гвейна.

Гаюс рассмеялся и коротко пересказал Гвейну события последних дней, а так же сообщил ему то, что Мор на самом деле это Моргана.

— Вот как! — воскликнул тот. — А я-то уж подумал, что на меня так пример нашего короля повлиял, и я заинтересовался мужчиной. Я без предрассудков, но все же раньше со мной такого не случалось.

— Не волнуйся, ты просто очень чуток в отношении женщин.

Гвейн просиял и без расспросов согласился встать на сторону Гаюса и Морганы. По большому счету ему было все равно, пытаться расколдовать Мерлина или покинуть Камелот сегодня же. Гвейн был очень свободолюбив, не терпел подчинения, но очень любил приключения. Всегда был рад помахать мечом, а после посидеть в таверне за кружкой эля в окружении прекрасных женщин, согласных на все на одну или пару ночей. А в Камелоте Гвейна явно удержало хорошее отношение к Гаюсу и вспыхнувший интерес к Моргане. Гаюс предупредил его, что та не приемлет пустых ухаживаний и глупой болтовни, которой обычно Гвейн очаровывал всех и вся, но тот оскорбился и заявил, что сам видит: Моргана настоящая леди.

Назавтра решено было ехать в хижину Мерлина, в которой тот провел время, изучая магию и оттачивая заклинания. Гаюс вызвался показать дорогу, Гвейн увязался за ним, уверяя, что его по-прежнему нужно охранять, а Моргана вновь обратилась мужчиной, чтобы не привлекать внимание любопытных. Гвейн с восхищением наблюдал за ней в облике мужчины, повторяя, что идеальная женщина та, которая может быть настолько разной.

Убежище Мерлина в лесу действительно больше походило на полуразвалившуюся хижину. В ней была всего одна комната без очага, и Гаюс поразился, как здесь можно было пережить две холодные зимы, которые прошли со времени исчезновения Мерлина из Эалдора. Камелот будто кто-то покарал, и зимой приходили лютые холода, а летом лишь с небольшим перерывом лили дожди. Урожай утопал в воде, почти ничего не родилось на полях, Моргана выбивалась из сил, стараясь хоть немного поддерживать посевы, чтобы у людей было что есть. Горожане потуже затянули ремни, но голод пока миновал их. Близился новый сбор урожая, но на этот раз некому было следить за посевами, новый придворный маг не заботился о простых людях, и как теперь Камелот переживет предстоящую зиму, страшно было представить.

Отогнав тягостные мысли, Гаюс прошелся по хижине. У окна стоял большой стол, весь в подпалинах, треснутый посередине; у стены напротив него кто-то накидал солому в жалком подобии постели и кинул тряпку, заменяющую одеяло. В дальнем углу все же был сооружен импровизированный очаг, в котором раньше горел огонь. Почти не почерневшие камни, лишь небольшая горстка золы и странное расположение очага наводили на мысль, что огонь в нем поддерживался с помощью магии. Возможно, это было одно из испытаний для Мерлина — обогреть себя, используя свою силу. Гаюс раньше учил его разводить костер, и у Мерлина получалось, но то был обычный огонь, который пожирал ветки и прутья, а затем затухал, оставляя после себя золу и угли.

Моргана несколько раз обошла комнату, дотронулась до стен, осмотрела очаг и опустилась на единственный, грубо сколоченный табурет, стоящий около стола.

— Здесь творилась очень сильная магия, — заявила она. — На всем: на стенах, на этом столе, даже на кучке соломы остался ее след. И ты прав, Гаюс, здесь был не один маг, хотя колдовал в основном он. Второй… не мужчина, ведьма, беспринципная и жаждущая мести, ее нетерпением пронизан воздух. Она торопилась обучить Мерлина так, чтобы отослать его ко двору. Два года лелеяла свой план и допустила ошибку — не очистила это место после себя.

— И что нам теперь делать? — спросил Гаюс. Ему пришлось поверить Моргане на слово, потому что сам он был не в силах уловить магический след, оставшийся в хижине.

— Искать заклинание, чтобы лишить ведьму ее главного оружия — Мерлина.

— А если не получится, я просто снесу ведьме голову! — заявил Гвейн, и Моргана, глядя на него, звонко рассмеялась. Гаюс тоже улыбнулся, давно он не видел ее искренней улыбки, пусть даже на пока мужском лице.

Следующие две недели слились для Гаюса в одну. Он листал книги, вчитывался в воспоминания купцов и путешественников, которые сталкивались с магическими опасностями, или изучал заклинания, стараясь найти то единственное, которое могло бы помочь Мерлину. Если он не мог определить это сам, то старательно делал закладку, чтобы показать потом Моргане. Гаюс за свою долгую жизнь еще никогда не сталкивался ни с чем подобным. Конечно, он знал, что можно подчинить человека своей воле надолго, для этого существовало несколько заклинаний разной степени сложности, пара-тройка ритуалов и даже рецепт зелья, но с Мерлином все было гораздо сложнее. Моргана попросила сначала разобраться с его беременностью, все-таки этот ребенок беспокоил ее. Если верить Эмрису, это был сын Артура, а значит еще один Пендрагон, и Моргана не хотела навредить ему, но в то же время она боялась, что мальчик станет еще большим злом, чем стал для Камелота Эмрис. Она маялась без сна, стараясь понять значение этого ребенка, но у нее по-прежнему оставались только предположения и не было никаких доказательств.

— Ребенок, который по всем законам природы никогда не должен был родиться. Ребенок, зачатый двумя мужчинами. Ему оказалось прийти в этот мир еще сложнее, чем Артуру. Я слышала пророчество, Артуру предрекают великую судьбу, говорят, это отчасти потому, что он был зачат с помощью магии, так, может, существует еще одно пророчество? Может, этому ребенку тоже что-то предначертано? Разрушить мир, ввести его в хаос? Дитя сильнейшего колдуна и величайшего короля, кем оно станет?

Моргана бормотала так целыми днями, роясь в книгах и связываясь с колдунами и ведьмами по всему свету. Она не побрезговала даже спросить у своей сестры, с которой поддерживала не самые лучшие отношения. Когда-то Моргана была счастлива, что обрела сестру, ведьму, которая могла обучить ее всему, но со временем стало ясно, что Моргауза не годится на роль наставницы. Ее магия была черна, а цели — корыстны и злобны. Моргауза хотела завоевать Камелот и править им вместе с Морганой, но та отказалась. Моргана любила Артура, именно она помогла ему удержаться на троне в первые годы его правления и выиграть несколько войн. Моргана всегда была верным союзником и советником короля, а в его отсутствие — наместником. Выбирая между магией и властью, Моргана предпочла магию и занялась ее изучением, с каждым годом понимая, как мало еще знает и какие глубины ей еще предстоит постичь.

Гаюс наблюдал за Морганой все эти дни и поражался силе ее духа. Его маленькая леди выросла и сделала правильный выбор. Она осталась со своей настоящей семьей, не польстившись заманчивостью черной магии. Когда Моргана обнаружила у себя магические способности, то не побоялась рассказать о них брату, и тот принял ее, а затем и вовсе поменял все законы относительно магии в Камелоте. Артуру тогда было шестнадцать лет, Моргане — восемнадцать, они были пьяны своей юностью, открывшимися перед ними возможностями, но осознавали всю ответственность и твердо держали Камелот в руках.

Моргана листала книги, страницы в которых казались Гаюсу чистыми, его силы было недостаточно, чтобы прочесть магические слова; с помощью Гвейна тягала тяжелые фолианты, с толстыми, сделанными из дерева переплетами, подобных которым Гаюс никогда не видел. Это были древние книги, по слухам, в них хранилась мудрость друидов, а заклинания появлялись сами по себе, словно их выводила рука матушки-природы. Где Моргана достала их, Гаюс даже предположить не мог, но это были очень-очень ценные тома!

— Все-таки я не настолько сильная ведьма, чтобы эти знания, — она провела рукой по странице, — покоились внутри меня, в моей памяти и сущности, а не в виде рукописных строк. Говорят, в мире скоро появится волшебник, силе которого не найдется равных. Он будет жить вечно и поддерживать мир, и тогда эти книги исчезнут, вновь станут частью земли, из которой пришли.

— И как скоро появится этот маг? — взволнованно спросил Гаюс.

— Скоро, очень скоро.

— Быть может…

— Быть может, он еще не родился. Или уже полгода живет в замке Камелота. Я не знаю, Гаюс, но это вполне может быть Мерлин или их с Артуром сын. Я знаю только, что если это так, то я не должна допустить, чтобы они обратились к тьме. Мы должны спасти Мерлина и его нерожденного ребенка, боюсь, если мы промедлим, то никто уже не сможет обратить их к свету.

— Тогда нужно поторопиться, — согласился Гаюс и вновь углубился в чтение. Пусть его мотивы были не так глобальны, как опасения Морганы, но Гаюс просто хотел вернуть юношу, которого считал своим сыном. И он тоже чувствовал, что нужно сделать все как можно быстрее, успеть до рождения ребенка…

На площадь Гаюс теперь ходил каждый день, чтобы взглянуть на Мерлина и убедиться, что с ним все в порядке. Вскоре даже просторный балахон перестал скрывать его положение, и огромный живот стал отчетливо виден. На нем разглаживались складки плаща, а сам Мерлин уже с трудом передвигался. Мужское тело, не предназначенное для рождения детей, явно сложнее переносило беременность, чем женское. Руки и ноги Мерлина отекли, взгляд казался всегда уставшим, а заклинания теперь давались ему с трудом. Гаюс с усиливающейся тревогой наблюдал за ним, почти физически ощущая, как утекает время. Артур теперь не отходил от Мерлина ни на шаг, и его забота казалась такой простой и естественной, словно на нем не лежало никакого заклинания. А может, Мерлин давно снял его? Может, Артур на самом деле полюбил своего придворного мага, который вскоре обещал подарить ему ребенка? Гаюс знал Артура с момента его рождения и сейчас видел в нем прежнего принца, мальчика, способного остро любить и чувствовать, еще не испорченного властью и жизнью взрослого человека. Рядом с Мерлином Артур был настоящий, не король, но человек, чье сердце пылало от любви.

Гаюс не мог заставить себя отвернуться и смотрел, смотрел на них, отчаянно желая, чтобы эти чувства оказались настоящими, ведь страшно подумать, что будет, когда заклинание спадет, и Артур обнаружит около себя предателя-мага, а Мерлин осознает, сколько зла натворил и что сделал со своим телом.

Вместе с Гаюсом на площадь поочередно ходили Гвейн, Леон, Элиан и даже Ланселот и Гвен. Гвиневре было тяжелее всех смотреть на своего мужа и его мага, но она держалась стойко, только вскидывала голову и стискивала челюсти, подавляя обиду и злость.

— На меня он никогда так не смотрел, — однажды вздохнула она, и даже Ланселот не нашелся, что сказать. Ланселот, который всегда поддерживал свою Гвиневру, ведь ему тоже было больно видеть короля, которого раньше считал самым близким другом и соратником.

Нужный магический ритуал обнаружился, когда все уже успели отчаяться. Было ясно, что Эмрис вот-вот родит, а значит, будет поздно. Над Камелотом уже неделю висела плотная черная туча, в магическом происхождении которой не сомневался никто. Даже люди на улицах испуганно шептались, а магия Эмриса, довлеющая над ними, начала ослабевать. Он уже три дня не выходил на площадь, чтобы околдовать народ, и Камелот потихоньку просыпался ото сна. Еще немного, и поднимется бунт против короля и его мага, еще немного, и появится на свет ребенок, подобных которому никогда не рождалось в этом мире.

Через Леона Гаюс знал, что Мерлин теперь почти не встает с постели, а Артур проводит все время с ним. Сидит у его кровати, держит за руку и, смеясь, о чем-то рассказывает, стараясь поддержать и передать ему часть своих сил. Время беременности Мерлина стало для Артура счастливой отдушиной, пусть даже он был околдован, но он верил своим чувствам, своему сердцу, которое билось теперь в унисон с пульсом Мерлина. Артур даже пытался писать стихи, но у него выходило так плохо, что Мерлин только громко смеялся и просил его заткнуться немедленно, если не хочет его мучительной смерти. Леон как-то подслушал такой разговор между ними и, пересказывая его Гаюсу, явно не мог решить, как к этому относиться.

А теперь ради Мерлина, ради всего мира придется разрушить эту идиллию.

Ритуал оказался довольно простым: следовало приготовить зелье, а затем напоить им Мерлина. Вся сложность заключалась в том, чтобы собрать необходимые ингредиенты и отследить нужный лунный день. Им повезло, и ждать пришлось всего сутки, а у Морганы в сундуке нашлись почти все травки, субстанции и прочие мелочи. Локон волос Мерлина Гаюсу перед уходом из Эалдора дала Хунит, и это значительно упростило дело. Тем более что волосы срезали у совсем юного невинного мальчика, которого теперь предстояло вернуть.

Зелье было готово через два дня. Посовещавшись, решили, что в замок отправятся Гаюс, Ланселот и Гвен, а у ворот их будет ждать Леон. Моргана с сожалением призналась, что лучше было бы пойти ей, но Эмрис учует ее присутствие еще до того, как она приблизится к его комнате. Гвейн вызвался было тоже рискнуть жизнью, но Гаюс осадил его, заявив, что слишком большой группой идти тоже не стоит. Гвен и Ланселота очень хорошо знала стража в замке, и был шанс, что магия Эмриса ослабела настолько, что их не посмеют тронуть, если поймают. Гаюсу же было нечего терять, и он особо напирал на то, что рядом с Мерлином, когда тот придет в себя, должен быть кто-то знакомый. Моргана снабдила их маленькую группу всевозможными амулетами и оберегами. Больше всего она боялась, что им помешает та самая ведьма, которая похитила Мерлина, ведь они еще не узнали, кто она и где скрывается. На предположение Гаюса, что это Нимуэ, Моргана ответила, что, скорее всего так оно и есть, но возможно, это и кто-то другой, и нельзя исключать этой возможности.

Поэтому ночью, скрываясь лишь под теплыми плащами с капюшонами, отчаянно защищенные магией в замок проникли три человека. Леон убрал второго охранника у дверей (подлил ему в чай слабительный настой, ничего серьезного, но парень не мог долго стоять на посту) и впустил друзей внутрь. Теперь оставалось только преодолеть запутанные коридоры и найти комнату Артура, в которой теперь жил и Мерлин. А затем усыпить на время короля, чтобы он не помешал им выполнить задуманное…

То ли Эмрис опрометчиво ничего не боялся, то ли просто так было заведено в замке, но в коридорах не было ни души. Слуги давно ушли спать, как и большая часть стражи; остался патруль, но он совершал обход в другом крыле замка. Гвен и Ланселот уверенно провели Гаюса к покоям Артура; шаги троих человек гулко отдавались от каменных стен и растворялись в черноте ночи за окнами. Казалось, вот-вот выйдет из темноты бдительная охрана, или — того хуже — вылетит призрак, а то и огромная летучая мышь, которой пугали детей, чтобы они не бегали по замку ночью.

Стражники обнаружились только около дверей королевских покоев. Гвен шепотом рассказала, что обычно Артур отпускал стражу на ночь, но, видимо, многое изменилось за эти месяцы. Гаюс же подумал, что очень разумно иметь у дверей охрану, учитывая, что в любой момент у Мерлина могли начаться роды. И пусть никто не знал, как действовать в такой ситуации, ведь обычная повитуха тут не поможет, так было спокойнее.

Гаюс, Гвен и Ланселот затаились за углом, со страхом поглядывая на стражников. Нужно было быстро избавиться от них, не наделав шуму, но как это сделать…

Ланселот предлагал поговорить с ними, быть может, они вспомнят его и дадут пройти. Гвен настаивала на том, чтобы усыпить их с помощью настойки Морганы, которая была предназначена для Артура, вдруг ее хватит на всех. Гаюс же отмел оба варианта, у него была идея, простенькое заклинание, которое могло помочь. Он вышел из-за угла, произнес несколько магических слов, и стражники, глупо улыбаясь, рухнули на пол и в унисон захрапели.

Гвен нерешительно заулыбалась, а Ланселот благодарно похлопал Гаюса по плечу. Осторожно они вошли в королевские покои и огляделись. Посреди большой кровати спали Артур и Мерлин, при этом Артур сидел, а Мерлин, пристроив голову у него на груди, полулежал на нем. Наверное, он никак не мог уснуть, и Артур успокаивал его своим теплом, прикосновениями и голосом. Огромный живот Мерлина был прикрыт одеялом, и Гаюс завороженно уставился на него. У женщин животы были меньше, если, конечно, они не носили двойню или тройню, но вести о том, что у короля Артура должно родиться несколько детей, не распространялось. Возможно, это магия окружала ребенка, физически занимая место в организме Мерлина. Гвен, не удержавшись, судорожно вздохнула и схватилась за Ланселота, а тот привлек ее к себе и обнял.

Гаюс скинул с себя оцепенение и приблизился к кровати, каждое мгновение опасаясь, что разбудит Мерлина, и тогда Эмрис, и одним взглядом обратит его в камень. Гаюс достал из небольшого мешочка, что принес с собой, склянку, откупорил ее, затем молниеносно приподнял голову Артура и влил ему в рот жидкость. Артур распахнул глаза, в которых вспыхнули сначала испуг и недоумение, а затем гнев и ярость, но в следующий миг он уже снова спал крепким магическим сном.

Осторожно положив голову Артура обратно на спинку кровати, Гаюс перевел взгляд на Мерлина и вздрогнул. На него смотрели два ярких золотых уголька, обжигающие, но нестерпимо холодные, опасные, полные злобы. Гаюс невольно отступил на шаг, но в следующее мгновение отлетел к стене. В их плане, который не было времени проработать как следует, Мерлин не должен был проснуться. Или это не должно было случиться так неожиданно. Очевидно, он отреагировал на эмоции Артура и кинулся защищать его, либо просто учуял опасность, грозящую ему самому.

Рядом, зажимая себе рот рукой, закричала Гвен, а Ланселот тяжело упал рядом с Гаюсом. Эмрис с трудом поднялся на ноги, бросил быстрый взгляд на Артура, а затем повернулся к Гаюсу и Ланселоту.

— Мерлин, — хрипло позвал Гаюс. — Мерлин, это же я, ты узнаешь меня?

Эмрис мотнул головой, словно защищаясь от слов Гаюса, и выплюнул:
— Мерлина нет, он давно умер.

— Нет! Иначе бы Артур не остался с тобой. Я много раз видел привороженных, их поведение было глупо, слепо, наиграно, но Артур вел себя искренне. Он на самом деле полюбил тебя, но не Эмриса, а Мерлина, которого сумел разглядеть в тебе.

— Ошибаешься, — Эмрис неприятно улыбнулся. — Он полюбил меня, всего-то и нужно было, что вести себя иногда как глупый дерзкий мальчишка, и король упал к моим ногам. Немного магии, искусства любви, и он забыл свою королеву, которую никогда не любил, и стал моим.

— Боже, — всхлипнула Гвен, отходя к двери, — ты чудовище!

— Конечно. А еще самый сильный маг, когда-либо ступавший по этой земле.

— Зачем тебе тогда Артур и ребенок? — спросил Гаюс, все еще лелея надежду, что Мерлина удастся вернуть. Он доверял своим глазам и чувствам, а вовсе не лживым словам темного мага.

— К сожалению, моя сила тесно связана с Артуром, без него я просто сильный маг, каких много. Наши с ним судьбы — единое целое, и моя сила растет рядом с ним. А ребенок… я… — Эмрис вдруг замялся и нахмурил лоб, — она сказала, что мне необходимо родить ребенка.

— Она? Нимуэ?

— Не смейте говорить о ней! — взревел Эмрис, его глаза снова вспыхнули… но в следующее мгновение приняли обычный вид. Эмрис охнул, схватился за живот и невольно застонал. — Нет-нет-нет! — зачастил он. — Еще рано, еще десять дней, она же обещала…

Гаюс внимательнее присмотрелся к нему и едва не схватился за голову. Что-то явно пошло не так. Роды начались раньше, чем рассчитывали Эмрис и Нимуэ, а значит ведьмы может не оказаться рядом.

— Надо ей сообщить, — бормотал Эмрис. — Стража. Стража!

Но никто не откликнулся на его зов. Зато Гвен вдруг перестала всхлипывать, подбежала к Гаюсу и встряхнула его плечи.

— Быстрее! — закричала она. — Если мы не попробуем расколдовать Мерлина сейчас, то потом уже будет слишком поздно!

Гаюс вздрогнул, сжал в ладони склянку с зельем и подбежал к Эмрису. Тот, совершенно ничего не соображая, держался за живот и испуганно оглядывался по сторонам. Видимо, начавшиеся роды потребовали всю его энергию, все магические силы, и он просто забыл про незваных гостей. Решительно приставив горлышко склянки к губам Эмриса, Гаюс запрокинул его голову и заставил выпить. В то же мгновение Эмрис закричал. Громко, пронзительно, так, что Гвен зажала себе уши, не в силах переносить душераздирающие звуки. Эмрис захрипел, задергался, и Гаюс с помощью Ланселота удерживали его, чтобы судороги не повредили ребенку. Что-то темное обволокло тело Эмриса, оно исходило изнутри, из него самого, росло, постепенно превращаясь в плотное рваное облако, заполняя всю комнату. Эмрис выгнулся дугой, захрипел, вокруг вдруг стало очень холодно и… И в следующее мгновение все закончилось. Облако исчезло, потеплело, а Эмрис обмяк, потеряв сознание.

Гаюс провел ладонью по его щеке, взглянул на живот и опомнился.

— Быстрее! — сказал он Ланселоту. — Перенесем его кровать.

— Но там Артур…

— Хватит места для обоих! Нужно срочно привести его в чувства, иначе ребенок погибнет!

Ланселот с трудом поднял Мерлина на руки и как можно осторожнее опустил его на кровать. Артура пришлось подвинуть к самому краю, но места действительно хватило, королевское ложе было поистине огромных размеров. Гаюс похлопал Мерлина по щекам, сначала легко, затем сильнее, но не добился результата.

— Ну же, — шептал он, — Мерлин! Очнись, иначе случится непоправимое… Мерлин, пожалуйста, Мерлин!

Судорожно вздохнув, Мерлин открыл глаза и уставился на Гаюса полным непонимания и страха взглядом.

— Гаюс? — хрипло спросил Мерлин и тут же скорчился от боли.

— Да, да, это я, мальчик мой, — торопливо ответил Гаюс и улыбнулся сквозь навернувшиеся слезы. — Дыши, и все будет хорошо.

— Что со мной? — Мерлин нахмурился, открыл и закрыл глаза. — Почему так больно?

— Сосредоточься и попробуй призвать свою магию, она поможет.

— Да?

— Иначе и быть не может. Я же учил тебя, помнишь, ну?

— На...вер…ное.

Мерлин вновь зажмурился, застонал и попытался обратиться к своей сути, к магии, которая покоилась в нем. Но боль, страх, непонимание мешали ему, и Мерлин лишь хмурился, просил о помощи, кричал, но никак не мог найти в себе нужные силы. Гаюс отчаянно смотрел на него, понимая, что без магии Мерлин и его ребенок умрут, ведь роды — неестественный процесс для мужчины, никто не справится с ними сам. Гаюс отвернулся, моля всех известных ему богов о спасении. Мерлин умирал, а рядом с ним Артур тоже мучительно хмурился во сне. «Моя сила тесно связана с Артуром, — сказал Эмрис. — Наши судьбы — единое целое, и моя сила растет рядом с ним». Может, это Мерлин связан с Артуром? Ведь не зря Нимуэ выбрала именно его, а если так…

— Возьми его за руку! — попросил Гаюс. — Мерлин, возьми Артура за руку!

— Что? — с трудом переспросил Мерлин.

Гаюс схватил его руку и вложил ее в безвольную ладонь Артура. В то же мгновение пальцы Артура сжались, а Мерлин вцепился в него, глубоко вздохнул и распахнул светящиеся золотом глаза. Его сила пришла на зов, и теперь сделает все сама, без заклинаний, зелий, без помощи Нимуэ, которая все затеяла. Ребенок родится, светлый, чистый, невинный младенец, дитя Артура и Мерлина, короля и мага, двух мужчин, единственный в своем роде…

Из соломы, раскиданной по полу камеры, получилась небольшая кучка. Она могла послужить подушкой либо тонким матрацем, если распределить ее узкой полосой от одной стены камеры до другой, но никак ни тем и другим одновременно, а иного подобия кровати здесь не было. Мерлин решил, что до ночи еще далеко, и соорудил из соломы пирамидку — все равно заняться было нечем. Маленькое душное помещение: три на четыре шага, с единственным узким окном, в которое могла пролезть разве что рука и то, если бы не было толстого металлического прута посередине, да солома на полу — больше в камере ничего не было. Холодные пол и стены, вечно сырой угол под окном, Мерлин все две недели, что сидел запертый в камере, шмыгал носом и кашлял. Его магия не работала, кто-то блокировал ее, не получалось сотворить даже простенького чуда. Два раза в день приносили еду, чуть чаще — ведро, чтобы опорожниться. Хмурые, внушительного вида стражники молча делали свою работу, а затем исчезали так же быстро, как появлялись. На Мерлина они не обращали никакого внимания, словно его не было вовсе, а приблизиться к ним он тоже не мог — стражников окружал магический щит. Мерлин кричал, кидал в них соломой, ведром, чашками из-под еды, но они не замечали ничего из этого.

Мерлин очнулся в камере четырнадцать дней назад. Как ни старался, он не смог вспомнить, как попал сюда, где вообще находится, почему его заперли в темнице. Последнее, что он помнил, это прогулку по лесу вблизи Эалдора и прекрасную девушку, которую вызвался проводить домой. Может, на них потом напали разбойники, вырубили и привезли в свой замок? Но это никак не объясняло того, что в теле Мерлина произошли изменения. Оно как будто расплылось, вырос живот, который постоянно болел где-то внутри, набухла грудь. Поначалу Мерлин дико перепугался своего вида, не мог понять, что с ним сделали, но постепенно тело возвращалось в норму. Неизвестность, неопределенность, тысяча вопросов без ответов сводили Мерлина с ума, но он старался держаться, отчаянно лелея надежду когда-нибудь выбраться из этого ада.

Кормили его отвратительно, мало и редко. Поначалу Мерлин даже отказывался от вонючей жижи, что пытались выдать за суп или кашу, но потом все же сдался и начал есть. Он уже давно оставил попытки привлечь внимание стражников, не порывался сбежать. Он просто отворачивался к стене, пока не убеждался, что камера снова опустела. Так было почему-то легче переносить безразличие. Но в этот раз стражники не спешили уходить. Открылась дверь, зазвучали шаги, стукнула металлическая чашка о каменный пол, и все стихло. Гость остался в камере, и Мерлин медленно повернулся к нему.

У дверей стоял вовсе не стражник. Те были одеты в красные и золотые цвета своего господина, носили шлем и кольчугу. Человек у двери был одет иначе. Проще: только льняная рубаха и прочные штаны, да удобные растоптанные сапоги, но в то же время богаче, видно было, что ткань рубахи выткана искусными мастерицами, а штаны прошиты не иначе как королевскими швеями. Отвлекшись от одежды, Мерлин задрал голову и посмотрел человеку в лицо. В полутьме камеры сложно было что-то разглядеть, кроме светлых волос и, в общем, хмурого выражения на молодом лице. Гость был немногим старше Мерлина, мощнее, увереннее в себе, создавалось впечатление, что тот успел многое пережить: ранняя морщина залегла на лбу, слишком плотно были сжаты губы, слишком жестким казался взгляд. Мерлин поежился и неуклюже поднялся на ноги.

— Кто ты? — спросил он, вытирая запачкавшуюся руку о штаны.

— А ты не знаешь? — с горькой усмешкой спросил гость.

— Я тебя никогда не видел, откуда я могу знать? Ты держишь меня взаперти так долго, твои стражники не замечают меня, мне не с кем даже словом обмолвиться. Мне постоянно холодно, сыро, еда, которую приносят, отвратительна, и я понятия не имею, почему я здесь нахожусь и что со мной произошло. Это ты сделал, да? — Мерлин в отчаянии указал на свой живот, который уже значительно уменьшился, но все равно выглядел странно. — На мне ставили какие-то опыты? И что с той девушкой, которую я провожал через лес?

— Девушкой? — гость вскинул брови и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к стене. Теперь в его взгляде скользило любопытство.

— Да, я встретил ее, когда возвращался домой, она плакала, говорила, что заблудилась, и я повел ее в деревню. Вы не поймали ее, да? Она убежала? Хвала богам!

— Складно врешь, — скривился гость. — Я бы мог тебе поверить.

— И что тебе мешает? Собственная раздутая гордость? Кто ты? Маг? Где я? Почему я здесь? — Мерлин уже кричал, не в силах сдержать эмоции. Он устал, устал бояться, ждать, гадать. Его сила, часть его сущности, покоилась где-то внутри, ее заблокировали — словно оторвали от него значительную часть. При пробуждении две недели назад на своем запястье Мерлин обнаружил тонкий, но очень прочный браслет, видимо, именно он и сдерживал магию.

— Ты предатель, лжец, каких свет не видывал, самый опасный и жестокий человек из всех, кого я только знал. И ты находишься в Камелоте. Я Артур Пендрагон, король Камелота, тот, кто вскоре отправит тебя на смерть.

— За что? — прошептал Мерлин, чувствуя, как становятся ватными ноги. — Я ничего не…

— Ты обманом проник в Камелот, околдовал меня, проник в мое сердце своими острыми ядовитыми когтями. К счастью, нашлись те, кто смог остановить тебя и раскрыть мне глаза. И ты умрешь, Эмрис, очень скоро.

— Ты меня с кем-то путаешь, я Мерлин! Только Мерлин, никакой не Эмрис.

— Лжешь!

— Нет! Прошу…

Мерлин осел на пол и обхватил голову руками. Он чувствовал себя совсем беспомощным, загнанным в угол. Если бы он понимал, за что его держат в этой камере! Если бы имел возможность оправдаться! Но Артур Пендрагон не желал слушать его и не собирался ничего объяснять. Лишь одарил долгим тяжелым взглядом, а затем ушел, вновь оставив Мерлина одного.

Мерлин подтянул колени к груди и зарыдал, скидывая напряжение и забываясь в слезах, как в единственном доступном утешении. Он сам не заметил как уснул, а проснувшись, обнаружил около себя тарелку нормальной каши, кусок хлеба, два куска сыра, тушеные овощи и бурдюк с водой. Все-таки что-то поменялось после визита короля Пендрагона. Мерлин, почти не жуя, уничтожил овощи и хлеб, затем принялся за кашу, запил все это большими глотками воды и сыто прикрыл глаза. Сейчас, в это мгновение, он чувствовал себя почти счастливым, правда, очень скоро это ощущение прошло, но силы, которые даровала хорошая еда, остались. Мерлин пожалел только, что съел все за раз, не припася что-нибудь на потом, на случай, если такого пира больше не случится.

На следующий день к нему в камеру пришла женщина. Высокая, красивая, с длинными темными волосами, бледной кожей, таким же жестким, как у короля Пендрагона, взглядом. Она тоже была молода, но от нее веяло огромной силой и опасностью. Одного взгляда на нее хватило, чтобы понять, что она ведьма.

— Артур попросил меня поговорить с тобой, — сказала она, так же остановившись на пороге. — Проверить кое-что.

— Неужели? — язвительно переспросил Мерлин, отчаянно ненавидя в этот момент Артура Пендрагона, его королевство и этот замок. И хоть появление женщины означало, что король Пендрагон все же решил прислушаться к его словам, Мерлин понимал, что на самом деле тот хотел очистить свою совесть перед казнью. Сейчас ведьма поговорит с ним, назовет лжецом и доложит королю, что приговор справедлив и нужно скорее привести его в исполнение.

— Он сказал, что ты ничего не помнишь из последних трех лет. Это так?

— Трех лет? — вскричал Мерлин, чувствуя, как у него перехватывает дыхание.

— Да, ты пропал из Эалдора три года назад, а десять месяцев назад объявился в Камелоте, назвался Эмрисом и натворил дел.

— Три года… Как там моя мама, Гаюс? Как же они, должно быть, переживали за меня!

— Твоя мама осталась в Эалдоре, а Гаюс здесь.

— Конечно! Он ведь из Камелота пришел к нам, когда умер прежний король, и на трон взошел принц.

— Теперь король Артур Пендрагон. Гаюс хорошо знает его, как и меня, и многих в замке, переживает за тебя, умоляет Артура разрешить поговорить с тобой.

— Я хочу увидеть Гаюса. — Мерлин заметался по камере, не в состоянии усидеть на меcте. Наконец-то что-то прояснилось! Наконец-то рядом появился человек, который может объяснить королю Пендрагону, что тот ошибся, что Мерлин не мог предать, ведь для этого сначала нужно было начать служить королю, а Мерлин его впервые увидел только вчера.

— Тише, тише, — попросила женщина, и на лице ее промелькнула легкая улыбка. — Может быть, мне удастся уговорить Артура пустить к тебе Гаюса.

— Спасибо вам…

— Моргана. Я придворная ведьма Камелота и сводная сестра Артура. И я склонна верить тебе, Мерлин, в тебе совершенно не осталось того зла, что я видела в Эмрисе.

— Кто такой этот Эмрис? И почему Артур зовет меня его именем?

— Потому что это ты. Злой маг, который хотел захватить трон Камелота и которому очень сильно доверился Артур. Ты околдовал его, заставил… заставил доверять тебе, а когда действие заклинания закончилось, Артур осознал все это и возненавидел тебя всей душой.

Мерлин отчаянно замотал головой, не желая верить в ее слова.

— Даже если это так, — медленно произнес он, — то теперь я точно не Эмрис. Я не помню ничего и твердо знаю, что меня зовут Мерлин и никак иначе.

— Однако, Эмрис — это твое имя на языке друидов. У тебя много имен, и это одно из них. Друиды поведали мне его, когда я попросила их изготовить цепь, которая сдержит твою магию.

— У них на самом деле хорошо получилось, — усмехнулся Мерлин и помотал рукой, на запястье которой красовалась узкая металлическая полоска. — Я не могу даже соломинку с места сдвинуть магией, не говоря уж о большем.

— Мне пришлось это сделать, мы не были уверены, что Эмрис действительно исчез.

— А теперь? Ведь ты веришь мне, может быть, отпустишь?

— Если бы ты знал Эмриса, то не стал бы доверять даже собственным чувствам.

Мерлин фыркнул и отвернулся. Было ясно, что Моргана не выпустит его, пока твердо не убедится, что он не Эмрис. А раз темный маг был таким искусным лжецом, то сомнения будут всегда.

Моргана молча вышла, а Мерлину вновь принесли хороший ужин. Правда, тот больше походил на остатки с королевского стола, но Мерлин не жаловался. Он решил не капризничать, а накопить силы, ведь вскоре они могут очень понадобиться.

А на следующий день в камеру пришел Гаюс. Мерлин кинулся ему на шею, крепко обнял и, с трудом сдерживая слезы, сказал, что очень рад его видеть. Гаюс тоже расчувствовался, но сначала осмотрел Мерлина, убедился, что с ним все в порядке, расспросил о самочувствии и только потом позволил себе улыбнуться и похлопать его по плечу в знак поддержки.

— Меня казнят? — спросил Мерлин, решив не ходить вокруг да около. Это волновало его в первую очередь, а уж потом новости из Эалдора.

— Артур, безусловно, собирается это сделать, но, думаю, мы сможем убедить его отменить свое решение, — признался Гаюс.

— Я чувствую себя словно во сне. Мне грозит смерть, но я понятия не имею за что. Король отчего-то зол на меня, но я ничего не помню. Если я все-таки умру, скажи маме, что не нашел меня. Пусть она думает, что я еще где-то есть, пусть у нее будет надежда.

— Неопределенность хуже любой правды.

— Нет! — Мерлин отчаянно замотал головой. — Мама… она ведь не переживет этого! А если узнает обо всем, что натворил этот Эмрис, который был вместо меня здесь целых три года, то вообще проклянет меня.

— Хунит никогда этого не сделает, ведь кто лучше нее знает тебя и твое сердце? И давай будем думать о лучшем. Артур вскоре остынет и выпустит тебя отсюда. Эмрис крепко обидел его, ударил по самому больному, и он хочет быть уверен, что злой маг сгинул навсегда.

— Но если меня околдовали, то нужно найти того, кто это сделал! И тогда король убьет его, а меня отпустит.

— Это сделала Нимуэ, ведьма, старая знакомая отца Артура. Я тоже знаю ее как жестокую, снедаемую жаждой мести женщину. Не знаю только, где ее найти. Нимуэ способна менять внешность, поэтому она может быть где угодно, даже в этом замке.

— И ты знаешь, как вычислить ее?

— Она сильнее меня. Нет.

— А Моргана?

— Моргана пытается, но ей недостает опыта.

— Все против меня, — грустно усмехнулся Мерлин.

Он был очень рад увидеть Гаюса, но печаль и боль в знакомых глазах убивала его. Мерлин помнил Гаюса строгим, деятельным, немного ироничным, пожилым, но очень энергичным человеком. Теперь же тот превратился в старика. Серые, раньше яркие, молодые глаза потускнели, волосы отросли и теперь неряшливо обрамляли лицо, на руках появились старческие пятна. Мерлину было больно видеть Гаюса таким, осознавать, что эти изменения произошли из-за него. Ему нужно было быть внимательнее. Гаюс много раз твердил, что не стоит доверять каждому встречному и лучше быть всегда начеку, но Мерлин позволил себя околдовать на целых три года, да еще натворил за это время много темных дел.

— Прости, — едва слышно прошептал Мерлин.

— Не стоит, — вздохнул Гаюс. — Против Нимуэ не могли устоять и гораздо более опытные маги, чем ты. Я рад, что ты вернулся, и если у меня оставались сомнения, то теперь они пропали полностью. Мерлин… — Гаюс вновь крепко обнял его, а затем поднялся на ноги и быстро удалился, чтобы вновь поговорить с королем Пендрагоном.

Мерлин ждал, что и на следующий день кто-нибудь навестит его. Поговорив с Гаюсом и Морганой, он уверился, что еще есть шанс на спасение, да и Артур Пендрагон, должно быть, не такое чудовище, как думалось поначалу Мерлину, ведь именно после его визита стали приносить нормальную еду, а не помои. Мерлин прождал весь следующий день, а затем еще и еще, отчаиваясь с каждым часом. Но ведь если бы король Пендрагон на самом деле хотел казнить его, то сделал бы это давно. Разве что, тому доставляло удовольствие мучить его, и тогда Мерлину не скоро удастся покинуть свою камеру.

Клочок неба за окном в последние дни был постоянно пасмурным, шел дождь, и в камере стало совсем сыро. Тонкая струйка воды сбегала по стене и задерживалась на полу, где уже натекла приличных размеров лужа. Солома намокла, начала гнить, Мерлин никак не мог просушить рукав рубахи, который угодил в воду. Жизнь казалась такой же гнилой, тусклой и безнадежной, как и остатки соломы.

Артур Пендрагон пришел через семь дней. Мерлин спал, крупно дрожа от холода, и не сразу пришел в себя, услышав стук двери. Кажется, он простудился, но кого это волновало в Камелотском замке?

— Убей меня, — попросил Мерлин, увидев, кто стоит перед ним. — Так будет честно по отношению ко всем.

— Надо же, а я как раз передумал сносить тебе голову, — заявил король Пендрагон и с силой дернул Мерлина за руку, заставляя встать на ноги. — Моргана и Гаюс убедили меня дать тебе второй шанс, Эмрис.

— Я не Эмрис…

— Ах да, ты Мерлин. Ме-е-ерлин, — протянул Артур. — Идем.

— К-куда? — Мерлин сделал шаг, но ноги плохо держали его, и он покачнулся, цепляясь за стену, чтобы не упасть.

— Подальше отсюда. Я распорядился выделить тебе комнату в замке, с этого дня ты будешь жить там. К тебе по-прежнему будет приставлена охрана, и не надейся, что я сниму браслет с твоей руки.

Мерлин несмело улыбнулся, во все глаза глядя на Артура. Благодарить он короля не собирался, ведь тот уже три недели мучил его ни за что, но был рад, что тому хватило ума отменить казнь, если ее вообще назначали, конечно. Артур остановился в дверях, посмотрел в глаза Мерлину и тут же отвернулся.

С трудом передвигая ноги, Мерлин вышел вслед за Артуром из камеры, вдохнул затхлый, неприятно пахнущий воздух, застоявшийся в коридоре, и едва не лишился чувств. Свободен… Не в силах идти, Мерлин прислонился к стене и прикрыл глаза.

— Ты чего? Учти, я не стану жалеть тебя, если попытаешься сбежать, убью сразу.

— Не попытаюсь, — хрипло заверил его Мерлин и улыбнулся. Перед глазами все немного кружилось, свет от факелов слепил, воздух — душил, но Мерлин упрямо пошел вперед.

— Да что с тобой? — раздраженно закричал Артур, вновь дернул за руку и уронил его на себя. Мерлин вцепился в королевскую рубашку, чувствуя пальцами грубоватую ткань, ощущая тепло, идущее от тела короля. Он замешкался на мгновение, украдкой наслаждаясь неожиданными ощущениями, и Артур отшвырнул его от себя, больно приложив о стену. Мерлин потер лоб и осел на пол, понимая, что не сможет больше сделать ни шага. Слабость навалилась на него, силы кончились в один миг, теперь их не хватало даже на то, чтобы стоять, а из груди вырвался хриплый кашель.

Артур внимательно вгляделся в него, затем — совершенно неожиданно! — дотронулся до его лба и тут же отдернул руку.

— У тебя жар, — констатировал он, — и я готов поверить, что ты не придуриваешься. Идти можешь?

Мерлин отрицательно помотал головой. Артур вздохнул, страдальчески закатил глаза и, подняв Мерлина на ноги, перекинул его руку через свою шею и крепко прижал его к себе за талию. Мерлин вяло удивился, что Артур не позвал стражников, а предпочел сам возиться с тем, кого считал врагом, но не стал произносить это вслух. Язык не ворочался во рту, а мысли путались, разбегались и вообще казались глупыми и бессодержательными.

Артур вывел Мерлина из подземелья, поднялся с ним на один этаж и привел в комнату в самом конце коридора. У дверей уже стояли стражники, а внутри все еще хлопотали слуги. Артур сгрузил Мерлина на кровать и отошел от него на несколько шагов. Мерлин с трудом приподнялся на локте и огляделся. Комната была большая, светлая, с несколькими окнами, тяжелыми темно-красными шторами на них, камином, в котором весело потрескивал огонь, необходимой дубовой мебелью, а главное, она была теплой и сухой, и Мерлин готов был прямо сейчас растянуться около камина, чтобы прогреть околевшее за три недели тело.

По велению Артура слуги раздели Мерлина и обтерли его мокрыми тряпками. Из-за жара мыться ему было нельзя, хотя в углу за ширмой стояла большая лохань, в которую нужно было только натаскать воду. Одежду Мерлина Артур распорядился выбросить, шкаф был полон новой, из которой можно было что-то выбрать. Слуги помогли Мерлину забраться под одеяло, и он с наслаждением закрыл глаза, сразу же проваливаясь в сон, — лучшего лекарства сейчас для него не существовало.

Проснулся Мерлин в одиночестве. Огляделся, не сразу сообразив, где находится, а затем улыбнулся, разом вспомнив все. Рядом на столике стояла склянка с лекарством и записка от Гаюса с указанием, сколько настойки следует выпить и когда. Мерлин послушно сделал глоток и поморщился от неприятного горького вкуса. Затем встал, чувствуя себя вполне бодрым и здоровым, босиком прошлепал до окна и распахнул створки. Оказалось, его комната находилась прямо над главной площадью перед замком, по которой туда-сюда сновали слуги, стражники и горожане. Прекрасно был виден королевский балкон, с которого Артур, должно быть, приветствовал народ и произносил речи. Мерлин припомнил, что король Камелота женат, а значит, был шанс увидеть на балконе королеву, по слухам, очень красивую женщину.

Внизу никто не обращал на него внимания, и Мерлин засмотрелся на спешащих куда-то людей, праздно прохаживающихся дам, отдающих распоряжения стражников. До него долетали обрывки разговоров, но из них сложно было что-то понять. Люди жили своей жизнью, и Мерлин был рад украдкой понаблюдать за ней.

Отвлекся он только тогда, когда-то кто-то дернул его за ногу. Мерлин ввалился в комнату, больно ударившись локтем о лавку, стоящую у стены, и возмущенно уставился на своего обидчика. Им оказался Гаюс, весьма хмурый и возмущенный, с очередными склянками в руках.

— Вижу, ты чувствуешь себя гораздо лучше, — констатировал тот, внимательно оглядев Мерлина с ног до головы.

— Наверное, — ответил Мерлин, потирая ушибленный локоть.

— Если не уверен, то вернись в кровать, лучше не усугублять твое состояние.

— Я в порядке…

— Ты бледен, похудел за прошедшие недели, вон, одни кости торчат, и пережил много потрясений. Сегодня ты останешься в кровати, а потом Артур решит, что делать с тобой дальше.

— Артур, Артур… он ненавидит меня!

— Он обижен, уязвлен до глубины души, но в его сердце нет ненависти, поверь мне.

Мерлин послушно прошел к кровати и забрался под одеяло. Он и правда еще чувствовал слабость и не прочь был снова поспать. Простая прогулка до окна отняла больше сил, чем должна была.

— Я хочу вернуться в Эалдор, — сказал Мерлин, выпив очередное лекарство Гаюса. — В родной дом, к маме… я скучаю по ней.

— Я написал Хунит, что нашел тебя, что ты жив и относительно здоров. Это лучшие вести, которые она получала в своей жизни, так она написала в ответ. Я пообещал, что скоро вы увидитесь с ней.

— Спасибо! — Мерлин расплылся в широкой улыбке.

— Я передам Артуру, что ты хочешь вернуться домой. Но знай, что даже если он отпустит тебя, то вряд ли снимет браслет, блокирующий твою магию.

— Мне все равно, — выпалил Мерлин. — Магия уже принесла мне столько боли и несчастий, что я готов пожертвовать ей на какое-то время.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, ведь магия — это твоя суть.

— Суть, за которую я получал только тычки и презрение, пара слов благодарности не перевесят страх и ненависть в глазах большинства людей. От Артура, Морганы и тебя я слышал, что натворил много страшных дел именно с помощью магии, и больше так не хочу. Нет, Гаюс, я не расстроюсь, если стану обычным человеком.

Гаюс удивленно поднял брови и сжал плечо Мерлина то ли в знак поддержки, то ли в качестве осуждения.

— Выздоравливай, — сказал он напоследок и поспешил уйти из комнаты.

Мерлин проспал еще несколько часов, а когда проснулся, услышал звучный голос глашатая через открытое окно. Снедаемый любопытством, Мерлин подскочил к окну и отдернул штору. Внизу на площади собралась толпа людей, горожане задирали головы, чтобы взглянуть на короля и королеву, стоящих на балконе. Король Артур был одет теперь не в простую рубаху, а в вышитый золотом красный камзол, который очень ему шел. Королева Гвиневра стояла рядом с ним в красивом лиловом платье и прижимала к себе сверток — младенца, сына и наследника Артура Пендрагона. Глашатай протрубил еще раз, а затем объявил людям, что король и королева с радостью представляют свое дитя жителям Камелота. Сверток зашевелился, а у Мерлина вдруг перехватило дыхание. Он, не отрываясь, смотрел на ребенка, моля, чтобы королева открыла его личико, но видно было только белую ручку, сильно контрастирующую со смуглой кожей королевы.

Сердце Мерлина забилось быстрее, дыхание перехватило, и он едва не вывалился в окно, когда Гвиневра унесла ребенка с балкона.

Немного придя в себя, Мерлин вернулся на кровать и задумчиво уставился на свои руки. Должно быть, он еще не совсем здоров, поэтому его тело ведет себя так странно. А значит, нужно больше отдыхать и обязательно следовать предписаниям Гаюса, тот очень хороший лекарь и знает свое дело.

На следующий день к Мерлину пришла Моргана и вытащила его на прогулку. По запутанным коридорам, а потом — по территории возле замка. Мерлин дышал чистым свежим воздухом, вкусным и сладким после дождя, подставлял солнцу бледное лицо, щурился и улыбался во весь рот. Как давно он не видел всего этого! Моргана расспросила его о самочувствии, поинтересовалась, не нужно ли чего еще принести в его комнату, а затем заговорила о магии и о том, что произошло за последний год в Камелоте. Осторожно она поведала Мерлину о том, что творил в Камелоте Эмрис. Рассказала, как тот явился в замок и вызвался помочь Артуру, как сначала очаровал всех, а потом, когда добился своего и Артур согласился сотрудничать с ним, показал свое истинное лицо. Мерлин с ужасом узнал, что девять месяцев жители Камелота были под заклятием, как и сам Артур. Король приблизил к себе Эмриса, доверял ему больше, чем кому бы то ни было, а магия закрывала ему глаза на тьму в душе нового друга. Мерлин преисполнился бесконечной благодарностью к Гаюсу, когда узнал, что фактически именно тот вместе с королевой и одним из рыцарей короля спас его.

— А ту ведьму, что похитила меня, так и не нашли? — с надеждой в голосе спросил он.

— Нет, к сожалению. Я надеялась, что ты сможешь помочь мне в этом, — ответила Моргана, остановившись около тренировочного поля, где рыцари выполняли упражнения с мечом.

— Хотел бы, но я ведь ничего не помню. Больше всего на свете я хочу, чтобы ведьму наконец поймали. Гаюс сказал, что ее зовут Нимуэ, так?

— Да. Я пыталась найти ее, наведалась в хижину, где жила старая ведьма, которая посоветовала нам Эмриса, но там пусто, и такое ощущение, что уже лет тридцать никто не жил. Мы не знаем, как она выглядит, ведь она умеет менять внешность. И я не сомневаюсь, что она попробует подобраться к Артуру еще раз.

Мерлин взглянул на Артура, который показывал рыцарям приемы владения мечом, и невольно улыбнулся. Артур выглядел сосредоточенным и строгим, но в то же время он был внимателен к каждому рыцарю и терпеливо объяснял все заново, если кому-то было непонятно.

— Короля Артура можно поздравить с рождением сына, — сказал Мерлин, все еще наблюдая за ним.

— Откуда ты знаешь про сына? — резко спросила Моргана. Мерлин все-таки повернулся к ней и наткнулся на холодный, жесткий взгляд, поежился и поспешил ответить.

— Окна моей комнаты выходят на королевский балкон и главную площадь. Я видел вчера, как Артур и его королева объявили о рождении наследника, — торопливо пояснил Мерлин, умолчав о том, как странно себя чувствовал, глядя на ребенка.

Моргана еще некоторое время сверлила его взглядом, а затем отвернулась и направилась в сторону замка. До самых дверей комнаты Мерлина они шли молча, но, зайдя внутрь, Моргана подошла к окну, увидела королевский балкон и заметно расслабилась. Бросив еще несколько незначительных фраз, она вышла, оставив Мерлина одного.

Пообедав, Мерлин немного поболтал со слугами, обслуживающими его, а затем попросил принести ему какую-нибудь книгу. Из комнаты ему выходить запретили, а больше здесь делать было нечего. Раньше Мерлин мог заняться отработкой новых заклинаний или сел бы за изучение книг по магии, но теперь у него не было такой возможности. Даже его природная магия, для которой не требовалось произносить специальных слов, дремала где-то глубоко внутри, скованная цепочкой на запястье. Но все это было определенно лучше, чем отчаянное существование в темнице.

Артур пришел на следующий день. Вначале внимательно оглядел комнату, видимо, чтобы убедиться, что ничего лишнего Мерлину не принесли, а затем обратил внимание и на него самого. Мерлин сидел на полюбившемся месте у окна, куда успел перетащить стул, и наблюдал за людьми внизу. Он сделал вид, что не заметил Артура, как муху, влетевшую через открытые створки, или мышь, прошмыгнувшую вдоль дальней стенки.

— Мерлин, — раздраженно позвал его Артур, устав ждать, когда его наконец заметят.

— Что? — повернулся к нему Мерлин, всем своим видом показывая, что не настроен на разговор.

— Как ты себя чу… — начал было Артур, но затем замялся, нахмурился и начал заново: — Как ты себе позволяешь разговаривать с королем?

— Как он того заслуживает, — фыркнул Мерлин. — Лично мне ты пока не сделал ничего хорошего.

— Я предоставил тебе кров.

— После того, как три недели продержал в холодной сырой камере! Мог и раньше разобраться, что я вовсе не тот, на кого ты злишься.

— Не тот? — Артур в несколько шагов оказался рядом и схватил Мерлина за горло. Не сильно, но ощутимо, если чуть сожмет пальцы, то станет нечем дышать. — Ты плохо знаешь магов, Ме-е-ерлин, не зря мой отец запретил всякое колдовство в Камелоте. Если бы не Моргана, то Эмрис погубил бы и меня, и Камелот, страшно представить, что стало бы с королевством в его руках! И что ему стоило притвориться наивным глупым мальчишкой, когда он понял, что его план раскрыли? Он мог с легкостью изобразить тебя, ведь когда он появился здесь, то вел себя почти так же, как и ты сейчас. Да и потом часто демонстрировал мне свой острый язычок. Он был таким же, как и ты, разве что взгляд… я не любил смотреть ему в глаза, потому что видел в них черную, затягивающую бездну, она-то и заманила меня в ловушку. Не знаю, можно ли было изменить это, но взгляд у тебя другой, и это единственное, что вас отличает. Как я мог сразу поверить, что Эмрис исчез? Как мог осознать это, признать, ведь я видел его в тебе. Я бы держал тебя в темнице вечно, но Моргана и Гаюс вынудили меня изменить решение. Ты — Мерлин, и я совершенно не знаю тебя, но не боюсь, знай это.

— Твоя сестра посадила меня в оковы, конечно, ты меня не боишься! — Мерлин старался выглядеть невозмутимо, но внутри все сжималось от страха. Что должен был сделать Эмрис этому человеку, что теперь тот так злился? Это не простое предательство подданным своего господина, здесь что-то большее, затронувшее душу и сердце Артура. Но что?

— Я сожгу тебе на костре, если еще хоть раз...

— Сожжешь, потому что боишься, — прервал его Мерлин. — Эмриса теперь нет, но ты все равно его боишься. Или ты боишься себя? Снова стать тем, кем был рядом с ним. Что он с тобой сделал? Заставил убивать подданных? Очернил твою душу, хотя она и так вся в серых пятнах от убийств во благо, от казней, от тысяч загубленных воинов, павших на твоих многочисленных войнах?

— Замолчи! — взревел Артур и сильнее сжал пальцы на горле Мерлина.

— Ты злишься, потому что я говорю правду, — прохрипел Мерлин. Воздуха не хватало, горло сдавило, перед глазами поплыли круги. Мерлин отчаянно задергался в последней попытке высвободиться и глотнуть хоть немного воздуха. Возможно, это его конец. Глупый и быстрый, ведь если бы он научился держать язык за зубами, то не разозлил бы Артура. Король еще молод и горяч, его ранили в самое сердце, а Мерлин теперь расплачивался не за свои грехи. Сам виноват…

В голове заклубился туман, сознание вдруг ускользнуло, и последней мыслью, промелькнувшей в голове Мерлина, было сожаление, что он так и не увиделся с матерью.

— Не мне вам указывать, сир, но не стоило так поступать с ним, — произнес смутно знакомый голос.

— Я не сдержался, — ответил ему другой голос, от звуков которого внутри разлилось приятное тепло. — Он мастер выводить людей из себя.

— Обычно он довольно милый мальчик, но вы чем-то задели его.

— Он идиот! И вел себя совсем как… как он, Эмрис.

— Возможно, это Эмрис в свое время вел себя как Мерлин, чтобы завоевать ваше доверие. Сам он вряд ли мог что-нибудь дать вам, вряд ли вы увлеклись бы жестоким темным магом, но острый язык Мерлина, его живость, честность, непочтительность перед властью, некоторая бесцеремонность, уважение к заслугам и способность полностью отдаваться чувству — думаю, именно это привлекло вас. И теперь вы на самом деле узнаете Мерлина и находите в нем то же, что полюбили в Эмрисе.

— Эмрис утверждал, что он моя судьба, а я — его, что нам нельзя разлучаться. Я верил, не мог не верить под влиянием заклинания, более того — я знал. Честно, я до сих пор чувствую, что это правда. Моя судьба заключена в нем.

— Возможно, так оно и есть. Мерлин бы умер, если бы вы не поддержали его.

— Когда?..

— В ту ночь. Вы сжали его руку и подарили силы бороться, без вас бы ничего не вышло.

— Но теперь я не могу заставить себя заново поверить ему. Да и Мерлину это не нужно, он не помнит меня, вообще ничего не помнит из жизни в Камелоте.

— Так позвольте ему узнать вас, может, тогда вы получите ответы на свои вопросы.

— Или сделаю себе и своей семье еще больнее.

— Мы не можем знать точно, но я клянусь вам, что Мерлин заслуживает своего шанса. На него столько всего свалилось за последние дни, что можно простить небольшой срыв. И это вы еще не все ему рассказали…

— Гаюс, мы уже говорили об этом, и я не поменял своего решения. Мерлин не должен узнать об Эгберте.

— Я не согласен с этим, сир, но…

— Меня не интересует ничье мнение. Эгберт мой сын и Гвиневры, как и было обещано, и это не обсуждается.

— Но когда-нибудь правда выплывет наружу.

— Нет, если все, кто знает об этом, будут молчать.

Раздались шаги, затем громко хлопнула дверь. Мерлин осмелился открыть глаза и, щурясь от яркого света, уставился на Гаюса.

— Давно ты пришел в себя? — ничуть не удивившись, спросил тот.

— Давно, — признался Мерлин и тут же спросил. — Почему я не должен что-то узнать о сыне Артура?

— Не бери в голову, — помедлив, ответил Гаюс, но затем все-таки пояснил: — В рождении Эгберта принял участие Эмрис, именно для этого его пригласили в Камелот — чтобы с помощью магии подарить Артуру наследника.

— О-о, — протянул Мерлин. — Это очень-очень сильное колдовство, я даже не слышал о таком…

— Сильное и опасное, замешанное на крови. Я сам не знаю точно, что именно сделал Эмрис, но теперь у Артура родился сын, и он любит его больше всего на свете.

— Конечно! Как можно не любить своего ребенка? — воскликнул Мерлин. — Пусть даже его рождение получилось не совсем обычным.

Гаюс кашлянул, но промолчал, не желая развивать тему. Вместо этого он быстро осмотрел шею Мерлина и остался ей недоволен. Огромные лиловые синяки уже проступили на бледной коже, а через несколько часов и вовсе станут яркими, и на них нельзя будет не обратить внимание.

— Придется тебе пока носить шейный платок, — решил Гаюс. — Слишком много вопросов возникнет, если в замке увидят следы королевских пальцев на твоей шее. А так скажем, что ты бережешь горло от простуды.

— Может, тогда мне лучше вовсе не выходить из комнаты?

— Боюсь, не выйдет. Моргана хотела попросить твоей помощи в поимке Нимуэ, да и Артур, я уверен, не сможет долго отсиживаться в своих покоях и обязательно навестит тебя.

— Он говорил что-то про судьбу… — начал Мерлин и остановился. Артур совершенно ясно сказал, что Мерлин его судьба, но, кажется, не был этому рад.

— Он говорил, что вам с ним было суждено встретиться, не более, — возразил Гаюс, и по металлическим ноткам в его голосе стало ясно, что тему развивать не стоит.

Нанеся на шею Мерлина мазь и напоив его очередной противной настойкой, Гаюс оставил его одного. Мерлин долго смотрел на закрывшуюся за ним дверь и думал, что очень многое в Камелоте от него скрывают. И не государственные дела или замковые сплетни, а что-то, касающееся его, Мерлина. Что-то очень важное, истинную причину, почему так злится на него Артур, и что именно натворил Эмрис за время своего пребывания в Камелоте. Мерлин твердо пообещал себе это выяснить. У него пока не было союзников, он не мог доверять никому, даже Гаюсу, но он должен справиться. Это его жизнь и его прошлое, темное, даже черное, но он должен знать. Только узнав Эмриса, Мерлин сможет не повторить его ошибок, не стать таким же на пути изучения магии.

Как и обещал, Гаюс позаботился насчет шейного платка, и Мерлину принесли несколько на выбор. Он надел красный к синей рубахе, изрядно постаравшись, чтобы кусок ткани скрыл все синяки, и отправился на прогулку. Артур распорядился, что теперь Мерлину позволено гулять по замку и его окрестностям в одиночестве, а стража должна следовать за ним в отдалении. Стараясь не обращать внимания на двух рыцарей, крадущихся за ним словно тени и буравящих любопытными взглядами, Мерлин спустился во двор замка, чтобы размять ноги и насладиться отличным солнечным днем.

На площади перед замком по-прежнему сновали люди, слуги суетились, стараясь обслужить своих господ, стражники у ворот и проходящие мимо рыцари поглядывали на них с подозрением. Мерлин остановился посреди площади и задрал голову вверх, стараясь разглядеть королевский балкон. В этот момент последовал ощутимый толчок, и Мерлин, не удержавшись на ногах, повалился на мостовую.

— Прости, прости! — зачастил кто-то рядом. — Не ушибся?

Мерлин обернулся, чтобы увидеть своего обидчика, и наткнулся на наполняющийся ужасом взгляд.

— Не убивай меня! — прошептал парень примерно одного с Мерлином возраста, видимо, чей-то слуга. К себе он крепко прижимал поднос, с которого скатилось несколько яблок. Дети тут же подобрали их и, смеялись, поспешили убежать подальше, пока не отобрали.

— Это ты меня чуть не убил, — буркнул Мерлин и осторожно поднялся на ноги.

— Сир, я не хотел, прошу! — слуга бухнулся на колени и распластался на брусчатке. Мерлин, боязливо оглядываясь — ему не хотелось привлекать внимание, но люди уже начали посматривать на них, — схватил слугу за руку и потянул вверх.

— Вставай, ну же! — прошептал он. — Ты чего?

— Сир Эмрис, я… — пролепетал парень и все-таки поднялся с мостовой.

— Эмрис… — протянул Мерлин, все понимая. Страх в глазах этого слуги — лишь первый слабый отголосок того, что он натворил в Камелоте темный маг.

Мерлин осторожно тронул слугу за руку, чтобы тот поднял глаза, и приветливо улыбнулся.

— Не бойся, все в порядке. Я не Эмрис, темный маг исчез навсегда, — мягко сказал Мерлин.

— Он умер?

— Да… Да. Эмрис умер, а я просто похож на него внешне, не более. Меня зовут Мерлин, я из Эалдора, это деревня, что раньше принадлежала королевству Ценреда, а теперь под властью Камелота. Я совершенно один в этом замке, если не считать Гаюса, но ему не разрешают часто со мной видеться, и мне очень нужен друг.

На всякий случай Мерлин отступил на шаг от парня, показывая, что совершенно его не принуждает. Возможно, вероятно, тот сорвется с места и убежит, но есть малый шанс, что все-таки останется.

Парень переступил с ноги на ногу, с тоской посмотрел на пустой поднос и остатки яблок на мостовой и вдруг протянул руку Мерлину.

— Я Моррис, — сказал он, — и я согласен быть твоим другом.

Мерлин счастливо рассмеялся и с удовольствием пожал руку Моррису.

Оказалось, что Мерлин мастерски выбрал себе нового друга. Во-первых, Моррис был слугой в замке. Во-вторых, отлично помнил Эмриса и знал, что тот натворил. В-третьих, он был личным слугой Артура, и многое мог рассказать о своем господине. Вначале Мерлин осторожничал и особо не расспрашивал Морриса. Он просто наслаждался простым общением с человеком, далеким от власти и не наделенным особым умом, чтобы пытаться как-то использовать Мерлина. Ему надоело, что Моргана в своем стремлении найти Нимуэ раз в три-четыре дня проводила над ним какие-то ритуалы. Гаюс помогал ей в этом, и Мерлин злился и обижался на него, ведь Гаюс мог бы уговорить Артура и Моргану отпустить его в Эалдор, но вместо этого тот превратился в верного слугу Пендрагонов и забыл, что Мерлину в замке живется не так сладко. Через день в его комнату приходил Артур, садился около стола, молчал, смотрел на Мерлина тяжелым взглядом, слушал его болтовню. Мерлин бесился оттого, что король ведет себя так странно, старался побольнее уколоть его, съязвить, оскорбить даже, вывести из себя, но Артур, кажется, оброс броней. Редко кидал фразы в ответ, и те бывали сплошь оскорбительными, но Мерлину казалось, что тот намеренно сдерживается, чтобы не разговаривать с ним. Казалось, еще немного, и Артур станет нормальным, сможет болтать и смеяться, ведь часто в его глазах плясали смешинки, а рот грозился вот-вот расплыться в улыбке. Мерлин даже невольно зауважал Артура за выдержку, но это чувство быстро проходило, когда тот награждал его тычками и тумаками вместо слов и улыбок. Почему-то Мерлин больше всего хотел увидеть улыбку Артура, услышать его смех, но пока у него ничего не выходило.

Несколько раз Мерлин замечал в коридорах замка королеву Гвиневру. Та не выглядела счастливой, какой должна быть молодая мать, напротив, она словно сторонилась своего сына и мужа, предпочитая общество рыцаря Ланселота. О них уже шептались в замке, и Мерлин невольно жалел Артура, которому, ко всему прочему, еще и изменяла жена. Эгберта, сына Артура и Гвиневры, Мерлину видеть было запрещено, но все же издалека он смог разглядеть, что у мальчика черные волосы, белая, бледная, бледнее, чем у Артура и тем более у Гвен, кожа, он знал, что у малыша голубые отцовские глаза, заметно оттопыренные уши и солнечная улыбка. Каждый раз, когда Эгберта проносили мимо, Мерлин замирал, а его сердце вдруг начинало биться быстро-быстро. Поначалу он не придавал этому значения, но потом задумался. Неужели Эмрис пытался что-то сделать этому малышу? Поэтому Артур так злится и чуть не убил Мерлина, поэтому Моргана и Гаюс не могут успокоиться в поисках Нимуэ? Мерлину было страшно даже думать об этом.

— Ты давно служишь у Артура? — спросил он как-то Морриса. Мерлин сидел около камина, а за окном лил дождь. Вечер только наступал, но уже было очень темно, и Моррис поочередно зажигал свечи, расставленные по углам комнаты.

— Уже семь лет, — признался Моррис. — И должен тебе сказать, это худшая работа, которая у меня была!

— Почему же ты не уйдешь?

— Жалование хорошее, да и быть слугой самого короля — это ж настоящая честь! Правда, кроме меня есть еще Джордж, но он только все портит.

Мерлин рассмеялся. Он уже знал, что Джордж хоть и зануда редкостная (Мерлин как-то взялся поболтать с ним, но сбежал уже через пять минут), но блюдет чистоту в королевских покоях и следит за состоянием доспехов и оружия. Моррису отводилась работа попроще и погрязнее, на большее он вряд ли был способен.

— Но Артур обращается со слугами как с вещами, даже хуже! — продолжал Моррис. — Хотя сейчас стало немного лучше, но раньше он использовал меня в качестве мишени для метания ножей, заставлял на несколько раз чистить его сапоги, нагружал на охоте тюками и всей подстреленной дичью, словно я вьючное животное! Ни разу не сказал доброго слова, разве что ноги об меня не вытирал.

— Он король, ему многое позволено, — заметил Мерлин, хотя в душе поддерживал Морриса. Часто крестьян считали людьми второго сорта, лишь обслугой, с которой обходились хуже, чем с животными.

— Плохой он король, если так обращается со своими подданными, — прозорливо ответил Моррис. — Даже тебя, когда ты только пришел в Камелот, он едва не затоптал лошадью.

— Меня? Но…

— То есть, Эмриса, конечно, прости. Артур со своими рыцарями мчался к воротам Камелота и не замечал ничего вокруг, Эмрис спасся лишь магией.

— А что вообще произошло между Артуром и Эмрисом? — осторожно поинтересовался Мерлин. — Я ведь не помню, а Артур не считает нужным мне что-то рассказывать.

— О-о! — вытаращил глаза Моррис и едва не прожег дыру в своем рукаве, слишком долго продержав его над пламенем свечи, но вовремя опомнился. — Мы все тоже не очень-то помним, мы ведь были под заклятием, но я скажу тебе, что Эмрис был очень близок с Артуром, очень-очень близок, настолько, что жил в его комнате и спал в его кровати.

— Что? — Мерлин вскочил на ноги так быстро, что опрокинул стул, на котором сидел. — Эмрис забрал покои Артура?

— Ага, вместе с Артуром, — Моррис игриво подмигнул Мерлину. — Наш король забыл свою королеву и кинулся в объятия темного мага, об этом много говорили, только сейчас почему-то замолчали.

— И правильно сделали, — раздался холодный голос от двери.

Моррис ойкнул и опрокинул последнюю свечу, она покатилась по полу, пачкая его воском, и остановилась около кровати; огонек потух. Мерлин попятился к окну, все еще не в силах до конца осознать информацию, которую сболтнул Моррис. Артур же, вздохнув, схватил Морриса за предплечье и вытолкал за дверь, а затем подошел к Мерлину, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

— Я предупреждал его, чтобы держал рот на замке, но забыл, с кем связался. Придется его выгнать, — миролюбиво сказал Артур, глядя Мерлину в глаза.

— Н-не надо, — заикаясь, попросил Мерлин.

— Как мне держать рядом с собой слугу, которому я не могу доверять?

— Попроси Моргану, и она свяжет ему язык.

— Не все в этом мире нужно делать с помощью насилия, ты еще не понял этого?

Мерлин отрицательно помотал головой, а затем энергично закивал. Не важно, что сейчас говорил Артур, главное, его слова о том, что Эмрис был его судьбой, и информация от Морриса сложились воедино. Артур любил Эмриса — темного мага, почти лишившего его королевства, — спал с ним, как полагается спать с женой. И чем же была эта любовь — колдовством или настоящем чувством? Артур говорил, что видит в Мерлине многое от Эмриса, но вдруг… вдруг он любил в нем именно это? А теперь он наверняка не может разобраться в себе, хочет ненавидеть Мерлина, но не может. Каково ему смотреть в любимые глаза и видеть в них чужого человека? Или же теперь Артур просто недоумевает, как мог увлечься темным магом, который выглядел как нескладный мальчишка, худой, неуклюжий, совсем не красивый. Скорее всего, оттого и злится — на себя, ему противно, как и должно быть Мерлину сейчас.

— Это правда? — облизнув губы, осмелился спросить Мерлин. — То, что сказал Моррис про тебя и… Эмриса.

— Я мог бы все отрицать, но ты все равно не отстанешь. Да, это правда. Темный маг околдовал меня и использовал в своих целях.

— Поэтому королева теперь так холодна к тебе? Я видел вас в коридоре, вы словно чужие друг другу.

— Гвиневра была вынуждена наблюдать за тем, как ее муж живет с другим мужчиной. Вскоре она сбежала из замка и полгода провела в городе. Мы с ней… — Артур вздохнул, замялся, но все-таки решился продолжать. — Мы с ней давно поняли, что нас связывает дружба и взаимопонимание, но никак не любовь. Гвиневра выбрала себе любимого — Ланселота, моего друга и рыцаря, и я знал это.

— А ты? — выдохнул Мерлин.

— А я довольствовался тем, что расширял границы Камелота. Мечтал, что когда-нибудь сын продолжит мое дело, но у нас с Гвиневрой никак не получалось родить наследника. Именно поэтому мы обратились к Эмрису, никто другой не обладал достаточной силой, чтобы подарить мне сына.

— И он сделал это.

— Но на своих условиях, как видишь. Эмрис хотел привязать меня к себе, чтобы управлять мной, словно куклой-марионеткой. Ему не нужна была открытая власть, он не хотел провозглашать себя королем и занимать трон Камелота. Ему достаточно было стать придворным магом и полностью подчинить себе мою волю. Мое имя должно было сослужить ему хорошую службу, ведь Артура Пендрагона боялись и уважали, а значит не стали бы идти войной, что обязательно сделали бы, узнав о том, что я лишился трона.

— Он выбрал извращенный способ управлять тобой, — хмыкнул Мерлин, — ведь есть заклинания попроще.

— Никто не знает, что на уме у темного мага, — весомо сказал Артур.

«И что у него на сердце» — мысленно добавил Мерлин.

— Так значит, Эгберт рожден при помощи магии? — вслух спросил он.

— Как и я сам, — признался Артур.

Мерлин еще раз кивнул и снова облизнул губы, прикрыл глаза, не замечая, что тем самым притягивает взгляд Артура. Значит, вот почему он так реагирует на малыша — чувствует в нем магию. И к Артуру его тянет по той же причине. Вот и сейчас, ощущая его запах, тепло, дыхание так близко, не получалось успокоить пустившееся в галоп сердце. Артур рядом, и Мерлину хорошо, а когда тот долго не навещает его, душу Мерлина грызет тоска. Его магия надежно заблокирована, и Мерлин тянется к малейшим ее крупицам в других людях, стремится к ней, словно сквозь толщу воды, чтобы глотнуть спасительного воздуха. Мерлин не стал спрашивать себя, почему не чувствует ничего подобного в присутствии Гаюса и Морганы. Видимо, их магия другая, не подходит ему, или они просто ее осознанно контролируют, в отличие от Артура и малыша Эгберта.

— И ты… скучаешь по Эмрису? — спросил Мерлин. — Ты ведь помнишь все, в отличие от меня.

— Я… — Артур замялся, с подозрением глядя на Мерлина. Он мог бы сейчас накричать на него, выгнать, даже снова попытаться задушить за неуместные вопросы. Синяки с шеи Мерлина давно сошли, но платок носить он не перестал, странно привязавшись к этому элементу одежды. — Я скучаю по тому, что испытывал в его присутствии, — все-таки признался Артур, видимо, решив, что лучше будет пояснить, чем оставлять Мерлина наедине с его глупыми догадками и фантазиями. — Не по самому Эмрису, это был страшный, жестокий человек, хотя наедине со мной он почти никогда таким себя не показывал, но мне недостает того тепла и комфорта, ощущения правильности происходящего, которые я испытывал только рядом с ним.

«Но не рядом со мной?» — хотел спросить Мерлин, но вовремя прикусил язык. Не стоило бередить раны Артура еще больше, это только разозлит его, а собственные странные чувства и желания следовало унять и забыть, наверное, они тоже лишь отголосок колдовства Эмриса.

— Ты выпутался из этой истории, получив свое, ведь у вас с королевой все-таки родился сын, — попытался подбодрить Артура Мерлин.

— Да, сын у меня родился, — вздохнул тот, глядя Мерлину в глаза так пристально, что он отвел взгляд.

В дверь постучали, и в комнату, ловко неся поднос, уставленный тарелками, вошел слуга. Увидев Артура, он изменился в лице, но все же сумел донести свою ношу до стола и составить с подноса, не разбив. Мерлина теперь кормили, казалось, лучше, чем самого короля, и после каждой трапезы оставалось еды еще на два-три плотных обеда или ужина. Артур, оценив количество тарелок, распорядился принести еще один кувшин с вином и второй кубок, затем сел за стол и жестом пригласил Мерлина присоединиться. А потом заговорил о том, что давно не был на охоте и соскучился по лесу, охотничьему азарту, ночевкам у костра и прогулкам в одиночестве. На охоте Артур легко откидывал свой статус и положение, и, как простой рыцарь, загонял кабана, а затем праздновал успех поджаренным на костре мясом и прохладным вином из общего бурдюка в компании верных друзей. Мерлин в свою очередь вспомнил жизнь в деревне, где каждый день был насыщен обыденными, но необходимыми для выживания делами. Нужно было работать в поле, чтобы вырастить урожай, который обеспечивал сытую осень, рыбачить, а улов закоптить, завялить или выменять на мясо, ткань, деньги; во дворе дома всегда водилась птица, жили свинья и корова, за которыми тоже нужно было следить. А еще часто требовал ремонта дом, одежда нуждалась в починке, инструменты для работы в поле ломались и прочее, прочее, прочее… В деревне многие проживали жизнь, даже не заметив этого, и Мерлин всегда стремился вырваться в город, где жизнь, по слухам, кипела и было куда больше интересных занятий. Но сначала он учился контролировать свою магию и скрывать ее от любопытных глаз. Плохо, видимо, учился, раз его так просто околдовала первая встречная ведьма.

— Нимуэ не простая ведьма, — возразил Артур. — Я сам не встречался с ней, но по рассказам отца и Гаюса она очень сильна и злится на весь род Пендрагонов.

— А я…

— А ты самый могущественный маг, каких только видела земля, и это не мои слова. Нимуэ подгадала момент, когда ты еще не научился управлять своей силой в полной мере и не мог противостоять ей.

— От меня одни несчастья, — вздохнул Мерлин. — Предупреждал меня Гаюс быть осторожнее, а я…

— А ты повелся на симпатичную девчонку. Ме-е-ерлин, это нормально, множество мужчин сгинуло именно так, увлекшись красивой женщиной, которая даже не была ведьмой.

— То есть я обычный? Нормальный? — Мерлин погладил свой браслет и тихо добавил: — Теперь уж точно.

— Ты всегда будешь особенным, — серьезно ответил Артур. — Для меня.

Мерлин просиял, чувствуя себя в это мгновение очень счастливым. Артур улыбнулся ему в ответ и подлил вина в кубок.

Этот вечер закончился поздней ночью, когда Мерлин уснул, сидя на полу у камина и слушая очередную историю Артура из тех времен, когда тот был еще принцем. Сквозь сон он почувствовал, как кто-то нежно погладил его по щеке и волосам, дотронулся до губ, а затем взял на руки и перенес на кровать. Мерлин попытался сопротивляться, но лишь слегка пошевелился и окончательно провалился в сон. Наутро он уже не помнил ничего из этого.

Теперь Артур стал захаживать к Мерлину гораздо чаще. Сначала они просто разговаривали на отвлеченные темы, но потом Артур начал решать в присутствии Мерлина некоторые дела королевства, писал письма и сочинял приказы. Мерлин, конечно, ничего не смыслил в политике, но все же старался дать совет, подсказать лучшую формулировку, а то и просто брался переписывать за Артура письма и речи, потому что у того был отвратительный слог. Рубленные, сухие фразы, часто понятные только самому Артуру, никак нельзя было произносить перед подданными. Артур признался, что раньше его речи правила Гвиневра, но у нее это не особо получалось, поэтому окончательный вариант сочинял Ланселот, но вообще-то наброски Мерлина ему нравятся больше. Мерлин просиял от гордости, и Артур тут же обозвал его идиотом.

Помимо Артура, Мерлин продолжал дружить с Моррисом, завел приятельские отношения с Ланселотом, Леоном, Персивалем, познакомился с Гвейном, который везде следовал за Морганой, приводя ее в бешенство. Артур посмеивался над ними, но вмешиваться не спешил, он всегда желал счастья Моргане, а Гвейн мог оказаться единственным, кого она на самом деле сможет терпеть рядом. Постепенно Мерлин завоевал симпатию всех слуг в замке: от поварих до девушек-прачек, от конюхов до стражников у ворот. Мерлин просто радовался жизни в Камелоте, в замке, интересным людям вокруг, но больше всего — расположению Артура, из всех людей Мерлин хотел видеть рядом именно его, только его.

По особому приглашению в Камелот приехала Хунит, мама Мерлина, и он едва не лопнул от счастья. Может, в нем и жило сожаление, что его магия надежно блокирована серебряным браслетом, но до сих пор она приносила ему только проблемы, а сейчас он счастлив. Хунит пробыла в Камелоте две недели и уехала в Эалдор, где остался дом и хозяйство. Артур выделил ей двух рыцарей для сопровождения и приказал им помочь Хунит по хозяйству, сделать запасы на зиму, собрать урожай и поймать столько дичи и рыбы, сколько смогут.
Только один человек в замке не проникся всеобщей симпатией к Мерлину. Это была королева Гвиневра. Она много времени проводила в своей комнате в одиночестве, общалась только со служанкой, которую Мерлин даже не видел ни разу, да с Ланселотом. Артура она в последнее время почти не видела, даже сына поручила нянькам, а на редких прогулках не улыбалась и выглядела печальной. Мерлин как-то пытался заговорить с ней, но королева проигнорировала его, просто не заметила, словно пустое место. Моррис говорил, что раньше Гвиневра была совсем другой — простой и веселой девушкой, чуть застенчивой, но очень хорошей, особенно до того, как вышла замуж за Артура. После она изменилась, старалась соответствовать статусу королевы, и если у Морганы легко получалось держать себя как леди, то Гвен это давалось с трудом. Наверное, она, как и любая женщина, рассчитывала, что муж влюблен в нее. И пусть она сама отдала сердце другому, ей было больно осознавать, что Артур пускает к себе в постель кого-то другого — мужчину, Эмриса. И на Мерлина она злилась именно из-за Эмриса, только вот почему избегала ребенка?

Поиски Нимуэ по-прежнему не давали результатов, ведьма как сквозь землю провалилась. Моргана даже ездила на поклон к друидам, но те ничем не смогли помочь. Нимуэ была верховной жрицей, а значит превосходила силой всех и каждого из них.

Мерлин почти смирился с тем, что с него уже никогда не снимут блокирующий магию браслет. Но если это означало остаться жить в Камелоте рядом с Артуром, то он был согласен. Постепенно Мерлин осознавал, что влюбляется в Артура. Сам факт того, что король спал с Эмрисом, который, строго говоря, и был Мерлином, трогал его тело, изучал его, целовал, был в нем, будоражил до мурашек. Мерлин пытался вспомнить, а когда не получалось — представлял, каково это быть с Артуром, отдаваться ему, как это вообще быть с мужчиной, и понимал, что все это ему чертовски нравится, если этот мужчина… если он — Артур. Раньше Мерлин помыслить не мог о таком и обращал внимание только на девушек, но, видимо, тогда он просто не знал своей судьбы. А в том, что Артур его судьба, Мерлин уже не сомневался, он просто знал это. И рано или поздно они снова окажутся в одной постели — это только дело времени.

Жизнь в Камелоте постепенно входила в прежнее русло, деяния темного мага забывались. Артур начал принимать послов из соседних королевств, Моргана в сопровождении Гвейна совершила объезд близлежащих деревень, чтобы помочь справиться с парочкой магических тварей и отобрать юных ведьм и магов для обучения в Камелоте. Через несколько месяцев те должны были вернуться в свои деревни уже опытными колдунами и лекарями.

Как давно мечтал, Артур отправился на охоту в сопровождении верных рыцарей. Взял он с собой и Мерлина, но исключительно для того, чтобы подтрунивать и смеяться над ним. Мерлин не остался в долгу и нарочно распугивал всю дичь, наступал на сухие ветки и шумел так, будто вместо него через лес продирался табун неуклюжих ослов. Артур раздражался, кричал на него, а Мерлин делал невинные глаза и едва сдерживал смех.

Пожалуй, он мог назвать это время самым счастливым в своей жизни. Единственное, что беспокоило Мерлина, было то, что Артур не позволял ему видеть ребенка, более того, строжайше запрещал, словно Мерлин мог причинить малышу какой-то вред. При этом Артур всегда приходил в плохое настроение и гнал от себя Мерлина, словно одним упоминанием имени Эгберта он делал что-то плохое малышу.

Случилось так, что во время очередной поездки Морганы по землям Камелота (за ней снова увязался Гвейн, а Гаюс, которому надоело сидеть в замке, решил проветриться), Артур в сопровождении Мерлина, Ланселота, Леона, Персиваля, а так же Морриса в качестве слуги отправился на охоту. На этот раз планировалось углубиться в лес на западе, где не только водились особо крупные кабаны, но и, по слухам, обитала магическая тварь, с которой Артур намеревался справиться сам, без Морганы. Сестра снабдила его особым клинком, который должен был разрубить прочный панцирь чудовища, и взяла с него слово, что, если не выйдет с первого раза, то Артур оставит зверя ей. На три дня Камелотский замок опустел, бремя правления легло на плечи Гвиневры и королевских советников. Артур не волновался за Камелот, оставляя его в надежных руках жены.

Поймав двух кабанов и упустив еще трех, через два дня путешествия, так и не встретив магическую тварь, Артур принял решение вернуться. Охота развлекла его и подарила необходимые силы, как и его рыцарям и даже Мерлину, который был рад развеяться и провести время в лесу, тем более ему нравилось, что ночами Артур укладывался рядом с ним, а наутро частенько Мерлин чувствовал на своей талии его руку, которая мгновенно пропадала, стоило ему пошевелиться. И только Моррис выглядел уставшим, ведь кроме него больше слуг не взяли, и ему приходилось служить Артуру, трем рыцарям и Мерлину вместо одного короля. На очередном привале Мерлин, заметив его состояние, принес Моррису несколько кусочков поджаренного кабана и кружку с травяным отваром.

Моррис поблагодарил его и набросился на еду.

— В следующий раз я попрошу Артура взять больше слуг, — сказал Мерлин, надеясь подбодрить его.

— Не надо! — фыркнул Моррис, едва не подавившись. — Тогда он возьмет Джорджа, а хуже этого быть не может.

Мерлин рассмеялся и пихнул его в бок.

— Ну тогда почему ты такой кислый уже третий день?

— Потому, — буркнул Моррис, но тут же пояснил: — Ты знаешь Кару? Ну, служанку леди Гвиневры? Она мне очень нравится, и я ей вроде бы как тоже, и я не хотел оставлять ее на целых три дня! Она ведь очень красивая, а я… — Моррис скривился и махнул рукой, — так, и кто угодно может увести ее за это время.

— Если она тебя действительно любит, то ей не важно, что ты… — Мерлин хмыкнул, — так, она все равно будет считать тебя самым лучшим и симпатичным парнем в Камелоте.

— Ты думаешь? Я-то точно ее люблю, а она… — Моррис тяжело вздохнул. — Не знаю. Кара такое милое невинное создание! Мы познакомились, когда она несла стопку белья по коридору, споткнулась и выронила все прямо у моих ног. Конечно, я помог ей собрать белье, она мне улыбнулась, и я пропал. Ты же видел ее, наверняка! У нее огромные синие глаза, синее я ни у кого еще не видел, яркие розовые губы, полные и сочные, их так и хочется поцеловать, густые темные волосы, вообще очень красивая, кроткая, у нее мягкий нежный голос, и она так забавно отводит взгляд, когда стесняется. И ей так интересно все вокруг! Особенно она любит расспрашивать об Артуре, о Моргане, о тебе и ребенке, каждый день почти задает вопросы, наверное, боится спросить у своей госпожи…

Моррис что-то еще говорил о Каре, восхваляя то ее белую кожу, то привычку появляться неожиданно, то проявляющийся иногда в разговорах сильный характер. Моррис, казалось, и сам запутался, из-за чего ему нравится Кара, он говорил о ней как о богине, а вовсе не как о живой девушке, которая за три дня могла уйти к другому. Сердце Мерлина вдруг забилось быстрее от внезапной догадки.

— Почему ты раньше не говорил о Каре? — спросил Мерлин.

— Она запрещала. Так строго смотрела и что-то шептала, и я не смел ослушаться.

— А сейчас же что, разрешила?

— Не-ет, просто мы далеко от замка, и я почему-то могу о ней говорить. Я устал без Кары, — пожаловался Моррис.

— Синие глаза, темнее волосы, белая кожа, невинная улыбка… — повторил Мерлин и нервно облизнул губы. Он мог ошибаться, но девушку с такими же приметами он встретил в лесу недалеко от Эалдора перед тем, как его околдовали. Может быть, это была не простая приманка, может, это и была сама Нимуэ? И теперь она в замке, в самом сердце Камелота рядом с королевой и сыном Артура!

Мерлин вскочил на ноги и бегом направился к Артуру. Тот давно наблюдал за ним с другого конца поляны и уже поднимался навстречу.

— Что случилось? — встревожено спросил Артур.

— Я знаю! — воскликнул Мерлин. — Знаю, где сейчас Нимуэ!

Мерлин затормозил перед Артуром, едва не упал, и тот придержал его за плечи, крепко сжал, стало даже немного больно, встряхнул и поинтересовался:
— Где?
— В Камелоте! Это Кара, служанка Гвиневры, я почти уверен, что это она. Понимаешь, за все время, что я живу в замке, я ее ни разу не видел, а теперь Моррис описал мне ее, и это точно та девушка, которая заманила меня в ловушку в Эалдоре, это она!

Глаза Артура расширились, а пальцы так сильно сжались на плечах Мерлина, что он вскрикнул.

— Если это так, то она жила рядом с нами несколько лет. Почему она ничего не сделала?

— Сделала! — уверенно сказал Мерлин. — Она изучила тебя, королеву, всех в замке, узнала твое самое заветное желание, а может, и вовсе внушила тебе его, а потом подослала к тебе меня, то есть Эмриса. А теперь…

— А теперь впервые за долгое время в замке нет ни меня, ни Морганы. Там только Гвиневра и… Эгберт! — лицо Артура исказилось в страхе. — Что если ей нужен вовсе не я, а мой ребенок?

— Нет, Артур, — не слишком уверенно возразил Мерлин и замолчал. Эгберт впервые остался в замке без Артура и Морганы, даже без Гаюса и самых верных королю рыцарей… — Нам нужно скорее вернуться! — воскликнул Мерлин.

Артур кивнул и побежал к тому месту, где они оставили лошадей. Мерлин бросился за ним, твердо намерившись не отпускать его одного. Коротко дав указания рыцарям сворачивать лагерь и возвращаться в Камелот как можно быстрее, Артур вскочил на коня. Мерлин не столь ловко забрался на свою кобылу и с вызовом взглянул на Артура, который хотел уже разразиться тирадой, что справится сам.

— Я буду с ним, — пояснил Мерлин Ланселоту, и рыцарь чуть склонил голову, признавая право Мерлина на то, чтобы сопровождать короля.

Артур пришпорил коня, и Мерлин понадеялся только, что его кобылке хватит сил, чтобы поддерживать темп. Он снова взглянул на Артура и тут же отвернулся. Мерлин не представлял себе, что значит потерять ребенка, особенно такого долгожданного и давшегося так тяжело. Ведь если у него самого все холодело внутри и сердце грозилось остановиться от одной мысли, что Нимуэ могла как-то навредить Эгберту, то что должен чувствовать Артур?

Путь до Камелота занял несколько часов. Обычным темпом они бы преодолели его за день, но Артур гнал во весь опор, почти загоняя коня. Мерлин не отставал, он только ужасно замерз и весь извелся от мрачных мыслей и подозрений. Будь у него магия, он бы смог что-то сделать, даже сразиться с Нимуэ, если бы потребовалось, он бы убил ее, отомстил бы ей за все, не дал бы причинить вред ребенку, но с браслетом на руке Мерлин чувствовал себя слабым и беспомощным, бесполезным.

Артур влетел в Камелот, едва не потоптав случайных прихожих. Мерлин завопил, чтобы им уступили дорогу, и люди послушно отпрыгивали в сторону. Спешившись, Артур взбежал по лестнице, пронесся по коридорам замка и остановился только около дверей комнаты Эгберта. Глубоко вздохнув, Артур протянул руку и отпер дверь. И застыл на пороге.

Мерлин нетерпеливо заглянул через его плечо. Он все еще тяжело дышал после пробежки по коридорам и лестницам, но, заметив то, что увидел Артур, невольно задержал дыхание. В комнате около колыбели Эгберта сидела Гвиневра. Она выглядела словно живое изваяние, статуя, с абсолютно прямой спиной, побледневшая, с седой прядью в волосах. Ее руки были сложены на коленях, а взгляд устремлен в окно, на бесконечно голубое небо — наконец-то выдался редкий солнечный день. Колыбель рядом с ней оказалась пуста.

— Гвиневра, — позвал королеву Артур, но не получил ответа. — Гвен?

Он подошел к ней и тронул за плечо. Мерлин ожидал, что королева сейчас упадет замертво, но та пошевелилась и с удивлением взглянула на мужа.

— Что? — тихо спросила она.

— Где Эгберт? — поинтересовался Артур.

— Его нет, она забрала его.

— Кто?

— Кара. Она сказала, что так нужно, и унесла ребенка. Заверила, что с ней ему будет лучше, она не причинит ему вреда.

— Она околдовала тебя!

— Она сказала, что это ведь не мой ребенок, мне не нужно умирать, защищая его. Кара столько лет была верной, старательной служанкой, и я поверила ей.

— Конечно.

Артур отдернул руку, которую до сих пор так и держал на плече у королевы, и отступил от нее на шаг. На его лице застыло выражение отвращения, и Мерлин подумал, что Артур никогда не простит жене похищения сына. Может, он изменит свое мнение, если Моргана скажет, что Нимуэ околдовала Гвиневру, но пока Артур не мог справиться с собой. Он молча вышел из комнаты и, побродив по коридорам, оказался в своих покоях. Мерлин тенью следовал за ним, не зная, чем помочь, как утешить, и глотая противный горький ком, стоявший у него в горле. Артур сел на кровать, а Мерлин устроился рядом, соблюдая необходимое расстояние между ними.

— Я отдал все, чтобы Эгберт родился, — вдруг сказал Артур, повернувшись к Мерлину. — Гордость, честь, свое королевство, я предал себя и свою жену. Сын казался мне наградой за все мучения и несчастья, а теперь его нет.

— Он есть, — горячо возразил Мерлин. — Он жив, Нимуэ не стала бы убивать малыша, иначе сделала бы это гораздо раньше!

— Мы столько месяцев пытались найти ее, а ведьма скрывалась прямо у нас под носом! Как мы теперь вернем Эгберта? Она вырастит из него темного мага, могущественнее и вернее ей, чем Эмрис, с самого начала она хотела именно этого — заполучить моего ребенка.

— Эгберт маг? — удивился Мерлин. — Разве такое может быть, ведь вы с Гвен не обладаете магической силой.

— Я был рожден с помощью магии, — напомнил Артур, — а Гвен вовсе не мать Эгберта, она вообще не имеет к нему никакого отношения! — Артур вдруг вскочил и заметался по комнате. От стены к окну, от окна к большому столу, стоящему посреди комнаты. Разозлившись, он вдруг ударил кулаком по столешнице, и по дереву пошли заметные трещины. Мерлин сглотнул, не до конца понимая, что хотел сказать Артур.

— Но кто тогда мать Эгберта?.. Н-Нимуэ? Тогда ясно, почему…

— У Эгберта нет матери, — жестко ответил Артур. — Он мой сын, выношенный и рожденный другим мужчиной.

— Как это…

— Очень просто, неужели не догадываешься? Эмрис жил здесь десять месяцев, спал со мной, около месяца искал заклинание, а остальные девять носил моего ребенка, нашего с ним ребенка. Эгберт твой сын, Мерлин, он даже похож на тебя немного, и я собирался скрывать это и дальше, но теперь уже не имеет смысла. Теперь ничего не имеет смысла.

Мерлин смотрел на Артура и не верил ни единому его слову. Как так возможно, что Эмрис зачал ребенка, выносил его, как? Ведь это идет в разрез со всеми законами природы! И все же… Все же Мерлин помнил свой большой живот, который сошел в то время, пока он сидел в темнице. Помнил тоску по кому-то, неясную, сильную, странную; свою реакцию на малыша Эгберта, ведь от одного взгляда на него у Мерлина трепетало что-то внутри… Мелочи складывались в единственно возможную ясную картину, в которой Артур лгал ему, держал подальше от его ребенка и, видимо, вообще не собирался сообщать всю правду.

Мерлин сжал кулаки и со всей силы ударил Артура в лицо. Не полегчало, поэтому он нанес следующий удар и следующий, пока его руку, наконец, не перехватили. Мерлин закричал, пытаясь вырваться, задергался, из последних сил призывая свою магию, единственную надежную союзницу в его обиде и горе. Артур что-то пытался сказать ему, но Мерлин не слышал, он лишь смотрел ему в глаза, которые успел полюбить, но теперь они вызывали в нем лишь жгучую ненависть, но в тоже время чувствовал его прикосновение, и черпал в этом свои силы.

— Ты предал меня, — прошептал Мерлин и выставил перед собой руку, на которой красовался тонкий серебряный браслет. Артур отпрянул, когда металл вдруг вспыхнул огнем и за одно мгновение превратился в пепел. Теперь ничто не сдерживало магию Мерлина, его гнев и жажду мести. Может, Гаюс и уничтожил Эмриса, но тот оставил свой след в душе Мерлина.

Мерлин прошептал несколько слов, и его глаза засветились золотом; Артур упал на пол и закричал от нестерпимой боли…

— Почему ты скрывал, что Эгберт мой сын? — спросил Мерлин. Прошло два дня с момента похищения малыша, и теперь ничего, кроме опустошения и апатии он не чувствовал. Нужно было взять себя в руки и отправляться на поиски, но Мерлин не мог. Магия снова была с ним, но ничем помочь уже не могла.

— Артур запретил, — вздохнув, ответил Гаюс и осторожно присел на край кровати рядом с Мерлином. — Поначалу он не доверял тебе, видел перед собой только Эмриса, который так жестоко обошелся с ним, а потом… Потом раскрыть правду стало уже гораздо сложнее.

— Он предал меня. Гаюс, это ведь мой ребенок, я должен был быть рядом с ним, а Артур просто не нашел в себе сил открыть рот и во всем признаться.

— Артур хотел защитить тебя и малыша. Если бы у Нимуэ еще осталась над тобой власть, то тебя нельзя было подпускать к Эгберту, так думал Артур.

— Он просто… просто осел!

— И он это знает, благодаря тебе.

Мерлин фыркнул и откинулся на подушки. Вспышка магии, случившаяся после того, как он узнал правду, полностью лишила его сил. Мерлин сжег браслет, раньше казавшийся самой надежной защитой от его магии, и заставил Артура почувствовать то, что чувствовал в тот момент он сам. После этого Мерлин рухнул на пол, потеряв сознание. Артур, немного придя в себя, на руках донес его до комнаты и уложил на кровать. Затем позвал Гаюса и наотрез отказался выходить из комнаты на время осмотра, а потом до самого утра сидел рядом с Мерлином, держал его за руку и неотрывно смотрел на него. Когда Мерлин очнулся, то выгнал Артура из комнаты, заявив, что никогда больше не желает его видеть, и если тот хочет жить, то пусть убирается.

— Мне нужно поговорить с Морганой, позовешь ее?

— Может, ты сначала наберешься сил? Сейчас ты слабее котенка.

— Сил у меня достаточно, — возразил Мерлин и, чтобы Гаюс отвязался, демонстративно встал с кровати и, пошатываясь, прошелся по комнате. Конечно, ни о какой магии пока не могло быть и речи, но силы возвращались быстро.

— Хорошо, — вздохнул Гаюс.

Моргана явилась быстро, откинув всякие предрассудки. Казалось, в замке она одна не потеряла присутствия духа и не утратила энергии. Не жалея себя, она пыталась вновь и вновь отыскать Нимуэ и Эгберта, и то, что у нее пока не получалось, было не ее виной. Просто Нимуэ, верховная жрица друидов, оказалась сильнее ее. Пока. Моргана не собиралась опускать руки, а горячее желание отыскать племянника придавало ей сил. Она верила, что Эгберта можно вернуть, и следовала за своей верой, с неодобрением глядя на Мерлина, праздно проводящего время в кровати.

— Неужели решил помочь мне? — едва переступив порог, язвительно поинтересовалась Моргана.

— Решил, — буркнул в ответ Мерлин. — Кроме меня, Эгберта никто не найдет.

— Не задирай нос, ты пока не слишком-то преуспел. Да и магией своей пользоваться как следует не научился.

— Эй! Я сумел родить ребенка, тебе этого мало?

— Ребенка зачал Эмрис с помощью Нимуэ, ты здесь совершенно не при чем. Или планируешь вернуть нам темного мага?

— Справлюсь как-нибудь сам. Расскажи о своих поисках.

Моргана скривилась и презрительно оглядела его худую фигуру, вновь скрытую под ворохом одеял. Мерлин постоянно мерз, у организма не хватало сил даже на обогрев, поэтому в его комнате стояла нестерпимая жара, слуги подкладывали ему горячий камень в ноги, а Гаюс отпаивал его согревающими настойками. Моргана злилась на Мерлина за то, что тот так не вовремя лишился сил. Не было нужды сжигать цепочку и издеваться над Артуром, если бы Мерлин смог сдержать себя тогда, то сейчас помогал бы с поисками Эгберта. С каждым днем надежда на то, что им удастся найти Нимуэ и малыша, таяла.

Моргана нехотя поведала о поисковых заклинаниях, которые она использовала, о том, что обращалась даже к поиску по воде, стараясь разглядеть в ней отражение Нимуэ, но та слишком хорошо защитилась от чужих глаз. Мерлин не знал и двух третей заклинаний, про которые говорила Моргана, и мысленно соглашался с ней, что если уж с ее умениями не удается ничего сделать, то куда уж ему с его скромным запасом самых простеньких заклинаний. Но единственное, чего не было у Морганы, — это связи отца и ребенка; неведомая ниточка тянулась от сердца Эгберта к сердцу Мерлина, и это был единственный шанс отыскать малыша.

Моргана замолчала, и Мерлин не нашелся, что ответить ей.

— Где сейчас Артур? — после долгой паузы спросил он.

— В своих покоях, заперся в компании бочонка вина и никого к себе не пускает. Он думает, что его жизнь рухнула. Гвиневра ушла от него, Эгберта похитили, ты больше не желаешь его видеть — все это перевесило даже его любовь к Камелоту, который он оставил на своих советников. В конце концов, он справится, но уже никогда не станет прежним. Даже если малыш найдется, ты ведь не оставишь его в Камелоте, и Артур понимает это. Пожалуй, ты единственный, с кем он не будет бороться за своего сына.

Мерлин отвел взгляд и упрямо поджал губы. Ему не было жаль Артура, нисколько, но все же, все же…

Моргана ушла, и Мерлин вновь остался в одиночестве. До самого вечера он только смотрел в окно, за которым виднелся королевский балкон, где он впервые увидел малыша Эгберта. Ему не пришлось держать сына на руках, прижимать его к сердцу, гладить по младенческому пушку на головке. Он не видел его первую улыбку, не знал, когда малыш впервые перевернулся, когда у него получилось самостоятельно сесть. А теперь он не увидит его первых шагов, не услышит первого слова… и это самое худшее, что может произойти.

На следующий день Мерлин, чувствуя себя на ногах уже гораздо увереннее, отправился на прогулку, но не ушел дальше тренировочного поля. Около него он вдруг резко развернулся и под удивленными взглядами рыцарей почти бегом вернулся в замок, затем, петляя коридорами, дошел до комнаты Артура и решительно постучал. Изнутри послышался слабый шорох, невнятное бормотание, дверь никто не открыл. Мерлин кинул взгляд на стражников, но те лишь развели руками — дверь Артура была заперта изнутри. Тогда Мерлин осторожно тронул замок, прикрыл на мгновение засветившиеся золотом глаза и, услышав заветный щелчок, легко открыл дверь.

Артур обнаружился на полу у кровати, он сидел, запрокинув голову, а рядом с ним валялся кубок и стоял опустевший бочонок. Мерлин оценил размеры последнего, недоверчиво пнул его ногой и покачал головой. Артур, должно быть, был мертвецки пьян, если действительно выпил столько за три дня. Мерлин тронул его за руку, прислушался к неровному дыханию и облегченно выдохнул. Жив.

— Артур. Артур? Артур!

Мерлин дал ему пощечину, стараясь привести в чувство. На скуле Артура темнел синяк, который Мерлин поставил собственноручно три дня назад.

— Отстань, — попросил Артур и отмахнулся от Мерлина, словно от назойливой мухи.

— Еще чего!

Мерлин потянул его за руку вверх, вынуждая встать на ноги, и прислонил к столбику кровати. А затем, сдавшись, осторожно уложил его на кровать, снял с него сапоги и накрыл одеялом.

— Это не ты, ты бы так никогда не сделал, — сказал Артур Мерлину и попытался притянуть его ближе к себе.

— Конечно, не я, тебе привиделось, — согласился Мерлин. Попытался выпутаться из цепких объятий — не получилось, и тогда всего на минуточку успокоился, позволил Артуру обнять, прижаться всем телом и пьяно засопеть в плечо. Мерлин прикрыл глаза, невольно наслаждаясь близостью, и сам не заметил, как тоже уснул.

А разбудил его громкий возглас над ухом и внезапный холод там, где еще недавно было знакомое родное тепло.

— Мерлин? — хрипло воскликнул Артур. — Ты что здесь делаешь?

— Сплю, разве не видишь? — ворчливо ответил Мерлин и перевернулся на спину, чтобы лучше разглядеть, что происходит.

День уже почти угас, и за окном опустились сумерки, а значит, Мерлин провел у Артура часа четыре. Кто-то за это время (наверняка Джордж) разжег камин, принес поднос с хлебом и сыром, кувшин с водой. Артур, уже достаточно протрезвевший, стоял у стола и недоверчиво смотрел на Мерлина, словно подозревал, что допился до нелепых ведений.

— В моей кровати? — спросил Артур и на всякий случай огляделся, узнавая свою комнату.

— Она гораздо мягче, чем моя, и шире. И удобнее…

— Так забирай ее себе, если хочешь.

— Конечно, зачем она такому пьяному чудовищу, как ты, вполне сойдет и жесткий пол, чтобы спать.

— Зачем ты явился? — насупился Артур. — Снова напомнить о моей никчемности?

— Вот уж нет! — фыркнул Мерлин. — Ты хороший король и отцом был, наверное, тоже неплохим, только вот… — он замялся, не найдя подходящего слова. Кто для него Артур? Друг? Странно называть так человека, от которого родил ребенка. Возлюбленный? Но они не делали никаких признаний и не думали жить вместе и дальше, может, их и тянуло друг к другу, но реализации это чувство так и не нашло. Артур был для Мерлина просто Артуром, сначала мучителем, а затем человеком, без которого он не сможет ходить по земле. Не друг, не возлюбленный, а нечто большее, наверное, просто его судьба.

— Я не справился с ролью отца, — продолжил за него Артур, подумав, видимо, что Мерлин хотел сказать именно это.

— Нет, просто не знал, что враг подобрался так близко.

— Пожалуйста, найди Эгберта, — вдруг попросил Артур. — Мне будет куда спокойнее знать, что он с тобой, а не с Нимуэ. Мне, наверное, судьбой не начертано иметь сына, но ты сможешь воспитать его достойным человеком.

У Мерлина вдруг перехватило горло.

— Я не смогу найти его без тебя, — прошептал он. — Он такая же часть тебя, как и меня, и только вместе, единым целым, у нас есть шанс вернуть нашего сына.

— Я сделаю все ради него, — почти безразлично ответил Артур. — Но ты и так знаешь это. Меня не нужно просить о помощи, просто скажи, что делать.

— Я… — Мерлин нервно облизнул губы и виновато отвел глаза. — Я не знаю. Моргана испробовала все заклинания поиска и обнаружения, даже самые сильные, замешанные на крови, я о таких никогда не слышал, так что вряд ли моя магия чем-то поможет, но…

— Но?

— Должно быть что-то другое, между Эгбертом и нами должна существовать связь, ведь в нем есть магия, пусть даже в той же мере, что и в тебе, но ее достаточно, чтобы сформировалась особая нить. Мы должны следовать за ней, чтобы…

В этот момент в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в покои Артура ворвался Леон. Коротко извинившись, он сообщил, что в одной из деревень вблизи южной окраины видели женщину с маленьким ребенком, по описанию похожих на Нимуэ и Эгберта. Никто в деревне их не знал, а сын старосты видел, как женщина колдовала, он же решил, что мальчик вряд ли ее сын, ребенок сторонился ее, постоянно плакал, вырывался из рук.

Артур поблагодарил Леона и велел готовить лошадей.

— Видишь, — сказал он Мерлину, — иногда простая разведка работает лучше вашей магии. Мы найдем Эгберта без всяких нитей.

— Я еду с тобой! — не слушая его, выпалил Мерлин. Больше всего он боялся, что Артур решит оставить его в замке.

— Я бы предпочел взять Моргану, сам сказал, она куда опытнее тебя, но…

— Но?

— Мы с тобой поедем вперед, а Моргана отправится следом. В Камелоте останутся Ланселот и Леон, им я доверяю.

Не теряя больше ни минуты, Артур переоделся в крепкие штаны для охоты, чистую рубаху и кожаную жилетку, сверху накинул курку, сунул ноги в сапоги, предварительно убедившись, что их не поели крысы, и распорядился, чтобы ему принесли меч. Затем сунул нож в сапог, другой закрепил на бедре, отыскал перчатки и укоризненно уставился на Мерлина. Тот, как был в легкой рубахе и штанах, все еще сидел на кровати и таращил глаза на Артура.

— Я начинаю подозревать, что ты совсем не хочешь ехать со мной.

— Нет! — воскликнул Мерлин и бросился в свою комнату, чтобы одеться в дорогу.

Апатию Артура как ветром сдуло, стоило появиться действительно стоящим новостям. Теперь он не чувствовал себя бесполезным, а реально мог помочь, и это придавало ему сил. А Мерлин словно заряжался его энергией и чувствовал, что вдвоем они обязательно смогут одолеть Нимуэ и вернуть Эгберта, по-другому и быть не может.

Когда Мерлин, едва не скатившись по лестнице кубарем, спустился во внутренний двор замка, Артур встретил его нетерпеливым взглядом. Вокруг собралось несколько человек: Моргана, Леон, Ланселот, Гвиневра, Гаюс, Персиваль и Гвейн, а так же слуги, которые спешно привязывали к лошадям запасы провизии и воды.

С Артуром и Мерлином должен был поехать Персиваль, а Моргана и Гвейн по плану отправятся завтра наутро. Моргане план категорически не нравился, она открыто заявила, что Мерлину в вопросах магии доверять не стоит, ведь он недоучка, не знает самых простых заклинаний и уж точно не сможет побороться с такой сильной ведьмой, как Нимуэ. Артур стальным голосом осадил ее, сказав, что Мерлин нужен ему рядом, а с магией они как-нибудь разберутся. В схватке с Нимуэ он скорее поставит на сердце и эмоции Мерлина, чем на великолепные умения Морганы.

Через несколько минут три лошади уже мчались сквозь ночь к югу. На исходе следующего дня они должны будут прибыть в деревню, где видели Нимуэ и Эгберта…

На привал решили устроиться вскоре после рассвета. Несколько часов непрерывной скачки на лошадях вымотали и животных, и их седоков. Хотя Артур предпочел бы скакать до самой деревни без перерыва, но Мерлину явно нужен был отдых, казалось, еще немного, и непривычный к долгим конным прогулкам маг заснет и свалится на землю. И если в этот момент Артур пожалел о своем решении взять с собой Мерлина, то не признался в этом даже самому себе. Умом он понимал, что без Мерлина ему не справиться, да и сердце стремилось к нему, страшась разлуки даже на несколько дней, но прямо сейчас он хотел как можно быстрее найти сына, прижать его к себе, почувствовать его детский сладковатый запах и на несколько мгновений забыть, что в этом мире есть кто-то еще.

После разоблачения Эмриса и рождения Эгберта Артур места себе не находил. Он злился на темного мага, который околдовал его так крепко, но еще больше — на себя. Чувство, вызванное магией, должно было пройти, как только Эмрис превратился в Мерлина, но этого не случилось. Артур с ужасом понял, что до сих пор лелеет в памяти образ улыбчивого лопоухого парня, который смеялся так заразительно, целовался так страстно и отдавался со всем пылом своего чувства. Вряд ли Мерлин теперь чувствовал тоже самое, и Артур решился рассказать все Моргане и попросить у нее снять заклинание, чтобы больше ничего не чувствовать к Мерлину. Наравне с любовью Артура жгла еще ненависть и горечь предательства, и он не мог выпустить Мерлина из темницы, желая помучить его так же, как мучился он сам.

Моргана сказала, что никакого заклинания на Артуре нет, и его чувство самое настоящее. Более того, оно усилилось, когда из души Мерлина ушла тьма, вернув Артуру свободу воли. Артур тогда не поверил сестре, но со временем понял, что она была права. Мерлин, выйдя из темницы, доказал, что его можно и не зазорно любить. Оказалось, все, что прежде Артуру нравилось в Эмрисе, было и в Мерлине — от забавной неуклюжести до солнечной улыбки, более того, оказалось, что у Мерлина светлая, открытая душа, готовая прийти на помощь кому угодно; он так же дерзил и желал подчиняться, льнул к Артуру во сне, от его глаз исходило сияние, не золотое магическое, а теплое, солнечное, согревающее всех, кому довелось его увидеть. К тому же к внутренней красоте Мерлина прилагалась красота внешняя, и пусть пока угловатое тело было немного нескладным, но постепенно оно становилось стройным, изящным; точеные, словно любовно вылепленные умелым скульптором черты лица часто искажались в гримасах, но даже в этом случае от Мерлина было не отвести глаз. Артур с удовольствием посвятил бы день, неделю, месяц только тому, чтобы обводить пальцем скулы, нос, овал лица Мерлина, иногда подбираясь к губам, задевая их, но не трогая, дразня, ловя вспышки возбуждения в кажущихся бездонно-синими глазах, ощущая на своей коже теплое прерывистое дыхание. Артура сводила с ума близость Мерлина, но он, стиснув зубы, терпел, трусливо не желая отсылать его в Эалдор, не в силах отказаться от его общества.

Едва узнав о рождении ребенка и разоблачении Эмриса, Артур решил, что объявит Эгберта сыном Гвиневры. Мальчик заслужил иметь нормальную семью, да и разве он — не все, что хотели они с Гвен? Мерлина он планировал либо казнить, либо отослать в Эалдор, в любом случае он строжайше запретил всем рассказывать тому правду, благо, Мерлин сам ничего не помнил. А потом… потом Артур уже не смог признаться ему во всем, боясь потерять его или сына, или обоих одновременно. Глупо, потому что теперь он точно их потерял.

Артур спешился и велел Персивалю быстро набрать хворост для костра, а сам попытался немного обустроить поляну, на которой они остановились. Он подтащил ствол поваленного дерева к тому месту, где собирался делать очаг, устроил его так, чтобы удобно было сидеть, затем расстелил неподалеку плед и кивнул на него Мерлину.

— Если хочешь, поспи, я разбужу тебя, когда еда будет готова.

Мерлин взглянул на него так, будто собирался испепелить на месте, и с вызовом ответил:
— Я не собираюсь спать, когда мой сын в опасности.

— Поиски могут затянуться на несколько дней, а тебе нужны будут силы для встречи с Нимуэ. Не спорь со мной, Мерлин, — примирительно, как ему показалось, попросил Артур.

— Вот еще! — фыркнул Мерлин и демонстративно плюхнулся на голую землю с другой стороны от очага.

Артур молча схватил его за предплечье и, не обращая внимания на слабое сопротивление, перетащил на расстеленный плед.

— Считай, что я пекусь о своем единственном оружии против ведьмы, — прошептал он Мерлину в ухо, разжал пальцы и отправился разжигать костер.

Конечно, Мерлин не стал спать, но хотя бы лежал молча, а впрочем, вскоре задремал, уткнувшись носом в сгиб локтя.

Персиваль вернулся с хворостом, а затем отвел лошадей на соседнюю полянку, где они тоже могли отдохнуть и вдоволь насладиться сочной травой. Ведь на самом деле неизвестно, насколько затянется поход, и лошадей, как и людей, следовало беречь.

Артур, повозившись, с помощью Персиваля сумел поджарить мясо на костре, получилось довольно неплохо. Конечно, наверняка Мерлин справился бы с этим быстрее и проворнее, ведь он вырос в деревне, но Артур не хотел его будить. Мерлин проснулся сам, когда учуял запах поджаренного мяса и услышал бульканье воды — это травяной отвар, который он так любил, кипел на костре.

— Присоединяйся, — дружелюбно предложил ему Персиваль, махнув на место рядом с собой. Мерлина не пришлось приглашать дважды, и через мгновение он уже, обжигаясь, кусал горячее мясо, не обращая внимания на поджаренный хлеб, лежащий на большом листе лопуха рядом.

Артур неодобрительно покосился на Персиваля. Немногословный, всегда собранный, огромный, словно гора, умелый воин и верный рыцарь, скромный, когда дело доходило до общения с женщинами, часто замкнутый, но хороший друг. Персиваля в свое время привел в Камелот Ланселот, и тот быстро завоевал доверие рыцарей и даже самого Артура. Но теперь Артур готов был ударить его лишь за то, что он предложил место Мерлину не подле Артура, а рядом с собой.

— К вечеру мы будем на месте, — резко сказал Артур, чтобы скрыть внезапно нахлынувшую ревность. Мерлин и Персиваль взглянули на него, но промолчали: Мерлин ел, а Персиваль не решился. — Я сам расспрошу сына старосты и попрошу никого не вмешиваться со своими глупыми вопросами, — Артур в упор посмотрел на Мерлина.

— А как иначе, ведь сам ты все испортишь! — тут же возразил тот, благо, рот оказался свободен от еды.

— Я король, и дипломатические переговоры входят в мои ежедневные обязанности.

— Но это не значит, что ты выполняешь их хорошо. Я читал твои речи, их бы сократить втрое и немного переписать, чтобы люди начали понимать хотя бы половину из того, что ты говоришь.

От такой дерзости Персиваль выпучил глаза и тактично отвернулся, сделав вид, будто что-то ищет в своем мешке. Не будь его, Артур обязательно бы залепил Мерлину оплеуху, но пока ограничился уничтожающим взглядом и веткой, метко брошенной в несносного засранца. И как можно было мечтать провести с этим недоразумением всю жизнь? И как скучна и бесцветна будет эта жизнь, когда из нее уйдет Мерлин.

— Я привяжу тебя к лошади и вставлю в рот кляп, чтобы не мешал, — как мог спокойно произнес Артур и отхлебнул травяного отвара, с удовольствием наблюдая, как от возмущения раздуваются ноздри Мерлина.

— Мы ведь вернем его, правда? — вдруг почти жалобно спросил Мерлин, и Артур кивнул.

Конечно, найдут, не может быть иначе. И Мерлин наконец возьмет сына на руки, увидит вблизи его лицо, ведь по вине Артура до сих пор ему этого сделать не довелось. Артур и представлять не хотел, что должен чувствовать Мерлин, хотя его первую боль и отчаяние он ощутил на себе, когда Мерлин сжег браслет Морганы, блокирующий магию, и открыл ему свои чувства, просто поместил их в него, потому что вряд ли справился бы с ними сам. Артур плохо помнил те мгновения, кажется, он быстро потерял сознание, но стоило ему попытаться вспомнить, как становилось физически больно, а в груди давило, не давая нормально дышать.

— Мы сделаем все, чтобы вернуть его, — пообещал Артур. — И даже больше.

Если нужно, он умрет ради сына и Мерлина. Если он будет знать, что только так обеспечит их безопасность и счастье, то сделает это, не задумываясь.

Мерлин хотел что-то сказать, но отхлебнул травяного отвара из своей кружки. Подавился, закашлялся, размахивая руками и тараща глаза, а когда приступ прошел, то уже не стал продолжать разговор.

Вскоре они быстро собрали остатки трапезы, свернули плед, забрались на лошадей и поскакали дальше…

Один из домов на окраине деревни пустовал, его-то и заняли Артур, Мерлин и Персиваль, а вскоре к ним присоединились Моргана, Гвейн, Леон и Ланселот. Появлению рыцарей Артур совсем не обрадовался, ведь он думал, что те сейчас управляют Камелотом, но Леон заверил его, что они оставили вместо себя надежного человека — Гаюса, который был когда-то правой рукой Утера, да к тому же владел магией, так что за королевство можно было не волноваться.

Едва прибыв в деревню, Артур отыскал сына старосты, но ничего путного из него вытянуть не смог. Да, тот видел красивую женщину с ребенком, да ребенок был маленький, но он, сын старосты, не разбирался в детях и не мог сказать, исполнился ли малышу год, два или все пять. Женщина держала ребенка на руках, а малыш плакал и вырывался, это могла быть уставшая мать с сыном, вынужденная путешествовать по королевству в поисках крова, но что-то заставляло Артура сомневаться. Да и Мерлин был уверен, что именно Нимуэ видел сын старосты, а Моргана подтвердила это, нащупав магический след. Но ведьма давно покинула деревню и растворилась в лесах, ей не нужны были дороги, чтобы уйти, а силы природы подпитывали ее, верховную жрицу старой религии. След Эгберта снова был потерян.

В деревне решили остаться на пару дней, чтобы попытаться понять хотя бы то, в какую сторону отправилась Нимуэ. Ланселот, Леон и Персиваль обходили соседние поселения, расспрашивая жителей о женщине с ребенком, Моргана без устали колдовала, Мерлин безучастно сидел подле нее, не в силах ничем помочь, Артур же метался по деревне, стараясь обнаружить хоть какие-то следы Нимуэ и Эгберта. В итоге он все же нашел пеленку, завалившуюся за сундук в комнате, где жила ведьма. Теперь уже не оставалось никаких сомнений, ведь на ткани красовался вышитый золотой нитью дракон — герб Пендрагонов.

Артур схватил пеленку, вдохнул запах Эгберта, сохранившийся на ней, и поспешил к Мерлину и Моргане. Его путь пролегал через всю деревню, но он невольно остановился, заметив заплаканную женщину, прижимающую к себе сына-подростка. Рядом с ними виновато переминался с ноги на ногу мужчина, по виду отец мальчика.

— Прости, ну прости, я ж не знал, — бормотал он.

Женщина замахнулась на него, но не ударила, потому что для этого пришлось бы отпустить сына.

— Да если б я не пошла в лес, если б не свернула с тропинки, так бы и сгинул наш Джон, а тебя бы я своими руками убила!

— А чего ты вообще туда пошла, мы бы сами справились.

— Сердце материнское почуяло, что с сыном моим беда случилась.

— Да как же! Бабы нашептали, что налево я пошел, да еще и сына с собой взял, вот ты и ринулась…

Дальше Артур уже не слушал. Спешно отошел в сторону, глубоко вздохнул, ловя ускользающую мысль, и крепче сжал в кулаке пеленку. Если и был шанс найти Эгберта, то он заключался не в умелом владении мечом или знании самых сложных заклинаний, а в сердце Мерлина, в его связи с малышом.

Вернувшись в дом, Артур припрятал пеленку. Мерлин все еще составлял компанию Моргане, остальные пока не вернулись. Артур соорудил себе нехитрый обед, поел, прилег и, за неимением других занятий, быстро уснул.

Проснулся он уже затемно. В доме было тихо, только слышалось мерное дыхание спящей Морганы, да доносились приглушенные голоса с улицы. Артур встал, потянулся и осторожно вышел из комнаты, чтобы не потревожить сестру. У нее был сложный день, потребовавший от нее всех умений, но не давший результатов. Моргана готова была сделать все ради спасения Эгберта, она чувствовала себя виноватой за то, что не смогла распознать в служанке Гвиневры Каре Нимуэ. У дверей Артур обернулся и с удивлением обнаружил, что Моргана уснула не одна. Подле нее на полу сидел Гвейн, он тоже спал, уткнувшись носом в руку Морганы, которую сжимал в своей. Скорее всего, он пытался утешить Моргану, а потом не захотел ее покидать и остался охранять ее сон. Артур был бесконечно благодарен Гвейну за то, что, несмотря на все протесты Морганы, он продолжал оставаться рядом с ней. И Моргана постепенно свыкалась с этим, ведь чем еще объяснить то, что вторая ее рука нежно, почти невесомо касалась щеки Гвейна.

Больше никого в комнате не наблюдалось, и Артур поспешил выйти на улицу. Около дома обнаружились Леон, Персиваль и Ланселот. Они замолкли при виде Артура и быстро отвели глаза. Значит, их поиски не увенчались успехом, впрочем, было бы иначе, они бы обязательно разбудили его в любое время суток.

— Где Мерлин? — спросил у них Артур.

— У реки, — ответил Леон, махнув рукой куда-то за дом.

Неподалеку и впрямь текла маленькая, но быстрая речка. Спускаясь с холмов, она разливалась по равнине за деревней, заболачивая местность и впадая в озерцо, а затем и вовсе уходя под землю. В реке даже водилась рыба, маленькая, но, по словам местных жителей, очень вкусная.

Мерлин не стал уходить далеко, а сел на выступающий над рекой камень. Ноги он опустил в воду и болтал ими, задумчиво глядя на мерцающее отражение звезд в реке. Артур подошел к нему и пожил руку на плечо, привлекая внимание. Мерлин вздрогнул и точно бы свалился в воду, если бы Артур не удержал его.

— Теперь ты решил меня утопить? — возмутился Мерлин, когда ему удалось найти равновесие.

— Еще немного, и ты бы свалился в воду без моей помощи. Вздумал спать здесь?

— И вовсе я не спал! Думал, вот и все.

— Думал? — Артур скептически приподнял бровь, а Мерлин вдруг сверкнул золотом в глазах, и Артур полетел на землю, потеряв опору под ногами.

— Что ты творишь? — прошипел он.

— Доказываю, кто из нас двоих на самом деле пустоголовый осел, — почти весело отозвался Мерлин. Кажется, вид Артура у ног приводил его в хорошее расположение духа.

— Еще слово, и я отошлю тебя обратно в Камелот.

— Не сможешь! — насмешливо возразил Мерлин, и Артур мысленно согласился с ним. Не сможет, но не потому, что боится магии Мерлина, а потому, что без него вряд ли найдет сына.

— Вот, — Артур достал из мешочка, привязанного к поясу, пеленку Эгберта.

Мерлин мгновенно понял, что это такое, вырвал ткань из рук Артура и уставился на нее так, будто увидел на ней точное описание места, где прячется Нимуэ.

— Ну? — нетерпеливо спросил Артур.

— Что? — хмуро переспросил Мерлин. — Это всего лишь пеленка, без ребенка, что я должен с ней сделать?

Артур вздохнул, подавив желание дать ему подзатыльник.

— Попробуй почувствовать Эгберта, определить, где он сейчас находится.

— Я тебе не гадалка, чтобы видеть то, чего нет, — возмутился Мерлин. — Как, по-твоему…

— А так! — нетерпеливо оборвал его Артур. — Эгберт твой сын, девять месяцев вы были одним целым, ты сам признался, что между вами есть связь, так пора использовать ее! Если матери без всякой магии чувствуют своих детей, то ты и подавно должен ощущать его. Ну же, Мерлин, попробуй, ты самый сильный маг из всех, кто когда-либо ходил по этой земле.

— Не верь предсказаниям, — отмахнулся Мерлин. — Гаюс сказал, что, скорее всего, они относятся к Эгберту, а это значит, что если он не захочет, мы его никогда не найдем. И с чего бы ему хотеть видеть меня, ведь он даже не знает, кто я.

— Он чувствует, не сомневайся.

Мерлин фыркнул, но все же крепче прижал к себе пеленку и прикрыл глаза. Ему не нужно было читать заклинаний, чтобы отыскать нить, связывающую его с сыном, только сосредоточиться и заглянуть глубже в себя.

Артур отошел в сторону, чтобы случайно не помешать, и приготовился терпеливо ждать. Но через несколько минут Мерлин открыл глаза и отрицательно покачал головой.

— Ничего не получится, — с горечью сказал он, — ты ошибся во мне. Наверное, это у Эмриса была связь с Эгбертом, а у меня так, отголоски.

— Ты просто недостаточно стараешься, — отрезал Артур.

Наверное, Мерлин бы с гораздо большим рвением искал сына, если бы помнил, как ждал его девять месяцев, как рассказывал ему истории, как беспокойно спал из-за того, что ребенок толкался, если бы потом сидел около него днем и ночью, погоняя прочь простуду, если бы засыпал, слушая его по-детски торопливое ровное дыхание; если бы строил планы, как потом научит его обращаться с мечом, охотиться, ездить верхом…

— Мерлин… — Артур подошел к нему, намереваясь извиться за все, дотронулся до его плеча, и…

Мерлин вздрогнул, глаза его наполнились золотом, засветились нестерпимым светом, он схватил Артура за руку и привлек ближе к себе. Артур невольно взглянул в его лицо и едва не отшатнулся, настолько далекое, отсутствующее выражение отразилось на нем. Мерлин словно был где-то далеко, мыслями, чувствами, всем своим существом, и только физическое тело оказалось привязано к берегу быстрой речушки. Инстинктивно стараясь помочь, Артур обнял Мерлина, прижимая его к себе как можно сильнее, даря поддержку, силы, самого себя, и этого оказалось достаточно. Так же быстро, как и появилось, сияние погасло, и Мерлин обмяк в его руках. Впрочем, через мгновение он уже пришел в себя и принялся удивленно озираться.

— Что произошло? — спросил у него Артур. — Где ты был?

— Я… — Мерлин облизнул губы и нервно сглотнул, — я видел их, Нимуэ и Эгберта. Они на острове посреди большого озера, который всегда скрыт туманом от случайных глаз. Нимуэ любит это место, считает безопасным и черпает из него силы. Это очень древний магический остров и просто так его не найти.

— Но ты сможешь это сделать?

— Не знаю, но я должен. — Мерлин вскинул голову и посмотрел в глаза Артуру. — Но без тебя я не справлюсь. Я бы очень хотел оставить тебя в безопасности, но не могу, ты даришь мне силы и поддерживаешь связь с Эгбертом, только вдвоем мы сможем найти его.

— Ты все-таки великий маг, — прошептал Артур ему на ухо.

— Только рядом с тобой, — отозвался Мерлин.

Это был один из тех моментов, которые Артур хотел бы запомнить на всю жизнь. Он потянулся и осторожно коснулся губ Мерлина своими, каждое мгновение боясь, что тот его оттолкнет. Мерлин имел на это полное право, он ведь не любил Артура никогда, даже будучи Эмрисом он лишь притворялся, но… Но Мерлин с готовностью раскрылся навстречу, приоткрывая рот и углубляя поцелуй. Артур охнул, чувствуя, с каким пылом прижимается к нему знакомое худое тело. Мерлин целовал так, будто давно мечтал это сделать и уже отчаялся и почти смирился с тем, что подобного никогда не случится. А сам Артур с восторгом осознал, что поцелуи Мерлина куда лучше, чем поцелуи Эмриса. Чище, искреннее, но такие же возбуждающее и откровенные. Несмотря на все колдовство, Артур изначально влюбился в Мерлина внутри Эмриса и продолжал любить его до сих пор, даже еще больше.

Как бы не был сладок момент, но через некоторое время им пришлось друг от друга оторваться.

— Если мы хотим уйти, то нужно сделать это прямо сейчас, — прошептал Мерлин, стараясь восстановить дыхание.

— Не хочешь рассказать остальным…

— Нет! Нельзя, иначе ничего не получится. Только мы вдвоем.

— Хорошо.

— Ты не думай, я бы тоже хотел взять с собой и Леона, и Персиваля, и Ланселота, а еще лучше — всю твою армию рыцарей. А вот тебя я бы оставил дома, привязал бы к трону и оставил ждать меня, потому что я смирюсь, если даже погибнет весь мир, но твою смерть я не переживу.

— Все так серьезно? — чуть насмешливо спросил Артур. Ему было приятно и одновременно страшно слышать такие признания, ведь Мерлин говорил предельно честно. И когда тот только успел так влюбиться? И почему Артур этого не заметил?

— Мне кажется, что я любил тебя всегда, — ответил его мыслям Мерлин. — Но на самом деле поначалу я тебя ненавидел, особенно, когда ты держал меня в темнице. А потом я услышал, что ты моя судьба — и это было жестоко, честное слово! — но мне пришлось смириться.

Артур рассмеялся, а Мерлин снова поцеловал его, пробормотав, что нужно вести себя тише и не привлекать внимание.

— Заткнись! — приказал ему Артур, на мгновение прервав поцелуй, а потом ласково добавил: — Идиот!

Дождавшись, когда все уснут, Артур осторожно забрал свой мешок и мешок Мерлина, а затем постарался как можно тише отвести лошадей подальше от дома. Кобылка Мерлина вела себя беспокойно, била копытом и ржала, и Артур пригрозил, что если она не успокоится, то Мерлин поедет с ним на одной лошади.

— Я бы с удовольствием, — яростным шепотом говорил Артур, — так мне проще будет проследить, чтобы ты не вывалился из седла, но это значительно замедлит нас в дороге. Выбирай!

Мерлин сделал испуганные глаза и прошептал заклинание, блокирующее все звуки. Давно бы так.

— Прости, — сказал он, когда дом остался далеко позади, и заклинание можно было снять, — я совсем забыл про него.

— Конечно. А завтра ты забудешь, где находится твоя задница, — проворчал Артур.

— Ничего, ты напомнишь, — широко и многообещающе улыбнулся Мерлин, и Артур проглотил все слова, которые хотел сказать.

Мерлин не знал близости с ним, не помнил, и для него все будет впервые… Если… Когда они вернутся в Камелот вместе с Эгбертом.

К утру они преодолели почти весь лес. Артур немного знал эти места, и был уверен, что осталось не больше двух часов до начала обширных равнин, по которым передвигаться будет гораздо удобнее. Позавтракав и немного передохнув, они снова двинулись в путь, чтобы к вечеру вновь достигнуть опушки леса. Где-то там, меж вековых деревьев затерялось таинственное озеро, на острове посреди которого пряталась Нимуэ.

Ночь Артур решил провести в лесу. Им с Мерлином следовало поспать, иначе ведьме даже не придется с ними сражаться, они сами упадут от усталости у ее ног. Артур расстелил одно одеяло на земле, лег на него и жестом пригласил Мерлина присоединиться. Тот, поколебавшись немного, все же устроился у него под боком, и Артур накрыл их обоих вторым одеялом.

— Так будет теплее, — пояснил он затылку Мерлина. — Мы взяли слишком мало одеял, чтобы спать порознь. И я не прикоснусь к тебе сегодня, даже если будешь меня умолять.

— И не подумаю! — фыркнул Мерлин, но все же расслабился в объятиях Артура и вскоре уже сонно засопел.

Артур обнял его крепче, зарылся носом в немного отросшие темные волосы и прикрыл глаза.

Проснулся он от настойчивого взгляда, который почти физически ощущался на лице, волосах, губах. Артур распахнул глаза и уставился на Мерлина, который, смутившись, тут же попытался отстраниться. Артур не дал ему это сделать, ловко перекатившись так, что теперь нависал над Мерлином и вглядывался в его лицо.

— Доброе утро, — улыбнулся он и легко коснулся губами носа Мерлина.

— Не такое уж оно и доброе, — нахмурился Мерлин. — Я боюсь, — тихо признался он.

— Я тоже, — сказал Артур, — но это не имеет никакого значения.

— Наверное…

— Эй! Тебе надо взбодриться и снять напряжение.

Артур наклонился и уже по-настоящему поцеловал Мерлина. Поначалу тот пытался сопротивляться, но вскоре растаял под настойчивыми ласками и сам начал трогать, целовать Артура и делал это с таким отчаянием, с таким пылом, что невозможно было остаться равнодушным. И если поначалу Артур хотел обойтись поцелуями, то теперь он просто не смог бы остановиться, оставить такого Мерлина, не дать ему желанную разрядку. Нет ничего зазорного, что в поисках сына они проводят время вот так, это их способ подготовиться к битве — стать еще ближе друг другу, оставить на телах запах, следы, заклеймить другого своими чувствами, словно заковав в броню.

Торопливыми, неуклюжими движениями Артур стянул с Мерлина штаны, задрал его рубаху, а затем разделся сам с помощью длинных неловких пальцев Мерлина. Артур едва не кончил, соприкоснувшись телом с обнаженной кожей Мерлина, тот был такой горячий, нетерпеливый, торопливый, и Артур прижал его своим весом к земле, чтобы немного передохнуть самому и притормозить его.

— Тихо, тихо, не так быстро, — шептал он на ухо Мерлину, и тот кивал, но слишком плохо контролировал себя, чтобы послушаться.

— Ты нужен мне, — признался Мерлин, — я не смогу без тебя, просто не смогу.

— Я рядом, — ответил ему Артур, — и никуда не собираюсь уходить.

— Когда-нибудь ты уйдешь, — вдруг посерьезнев, сказал Мерлин, — а я останусь.

— Тогда сделай так, чтобы этого не случилось.

Не желая больше вести подобных разговоров, Артур закрыл рот Мерлина рукой, ткнулся носом ему в шею и попытался языком вывести на ней слово. Навсегда.

Дальше слова уже не понадобились. Все еще лежа на Мерлине, Артур принялся тереться об него пахом, ловя каждую вспышку удовольствия в его глазах и заставляя себя не зажмуриваться, чтобы видеть каждую его реакцию и наслаждаться выражением лица. С Эмрисом у него никогда не было так. Да, он чувствовал, любил, но избегал смотреть ему в глаза, читая там совсем не то, что тот пытался показать. И только в самый пик удовольствия Эмрис исчезал, оставляя вместо себя Мерлина. А теперь у Артура был только Мерлин, и он пьянел от мысли, что может наслаждаться им всегда, вечно, вместо коротких мгновений раньше.

Все закончилось довольно быстро. Отдышавшись, Артур вытер себя и Мерлина, не отказав себе в удовольствии провести рукой по его опадающему члену и вновь поцеловать в губы. Позже он обязательно затащит его в постель на всю ночь и ласками доведет Мерлина до безумия, заставит кончить несколько раз и возьмет его так, как ему всегда нравилось. Мерлин должен узнать, что такое быть с человеком, который его безумно любит.

Через несколько минут они уже готовы были двигаться дальше. Разомлевший Мерлин поднялся с трудом, но на лошадь уже забрался быстро и уверенно. Артур ободряюще улыбнулся ему и повел своего коня рядом с кобылкой Мерлина.

Едва солнце коснулось горизонта, меж деревьев заблестела водная гладь. Мерлин спешился и подошел к самой воде, напряженно всматриваясь вдаль. Середину озера обволакивал густой серый туман, он начинался метрах в двадцати от берега, скрывая в себе главную тайну озера.

Мерлин огляделся, явно разыскивая что-то, и двинулся вдоль берега, перелезая через поваленные деревья и стараясь не наступать в сырую топкую почву, успевшую кое-где превратиться в болотце; Артур последовал за ним. Сухая желтая трава доставала им обоим до пояса и значительно затрудняла движение, лошадей они оставили привязанными к дереву в том месте, где впервые вышли к озеру.

Вскоре впереди показался старый деревянный причал. Доски, из которых он был сделан, казалось, прогнили насквозь, а единственная маленькая лодочка, привязанная веревкой к дереву, одним лишь чудом держалась на воде.

— Я в нее не сяду, — категорично заявил Артур, — она утонет, даже если я положу в нее свой меч!

— Лодка крепче, чем кажется, — возразил Мерлин, — она выдержит больше самых крепких кораблей, ведь ее создали с помощью магии.

— А ты не мог бы наколдовать что-нибудь понадежнее этого плавающего корыта?

— Мог бы, но только эта лодка привезет нас к центру озера. Даже если ты сейчас залезешь в воду и поплывешь, то не достигнешь цели, скорее всего, просто утонешь недалеко от берега, лишенный сил, словно проплыл расстояние отсюда до Камелота.

— Откуда ты вообще…

— Просто знаю, — пожал плечами Мерлин, но под тяжелым взглядом Артура нехотя пояснил: — Эмрис знал это, а я вспомнил, когда магия показала мне, где скрывается Нимуэ.

Опережая новые возражения Артура, Мерлин залез в лодку и уселся в носовой части. Напротив него осталось одно свободное место. На трухлявой прогнившей доске.

— Если захочешь остаться, я пойму, — сказал Мерлин.

Артуру не требовалось лучшего приглашения, чем попытка уличить его в трусости. Если понадобится, он выплывет из этого чертового озера и Мерлина за собой вытащит. Осторожно, чтобы не перевернуть лодку, Артур уселся на свободное место, и лодка тут же без весел и всякого участия со стороны Мерлина отплыла от берега. Через минуту она коснулась тумана и точно бы разорвала кромку облака, но то само расступилось перед ней, чтобы сомкнуться после. Артур оглянулся и не увидел причала, даже берег теперь скрывался за плотной пеленой. Он обернулся, страшась, что теперь и Мерлин скрылся в тумане, исчез и не вернется, даже когда лодка причалит к берегу. Но Мерлин по-прежнему сидел на своем месте и точно так же таращил на него глаза. Должно быть, и его посетил тот же страх.

Сколько продлилось путешествие через озеро, сказать было сложно. Время в тумане не подчинялось привычным законам, оно то ускорялось, и тогда плеск за бортом раздавался торопливо и слишком часто, то замедлялось, и движения Мерлина становились тягучими, неестественными, а рот бесконечно долго открывался в немом удивлении. Звуки в тумане тоже распространялись странно. Мерлин иногда что-то говорил, но Артур его не слышал, зато до него доносился шорох дна лодки о воды озера и всплески неведомой рыбы. В какой-то момент страх сковал все его мышцы, но усилием воли Артур заставил себя вспомнить, кто он и зачем плывет по этому озеру. На всякий случай теперь он не отпускал из памяти образы Эгберта и Мерлина, который хоть и сидел сейчас перед ним, но выглядел словно чужим, как будто туман подменил его на фальшивку или искусно сделанную куклу. Артур постарался не поддаваться ужасам, которые настойчиво вставали перед его внутренним взором. Там была Нимуэ, качающая его сына, Эмрис, который убил в себе Мерлина, Моргана, перешедшая на сторону зла, мальчик друид из соседнего леса, убивающий его, Артура, своим мечом, а потом заплаканное лицо Мерлина, его мольбы остаться с ним, которые Артур не мог выполнить…

Все закончилось, когда нос лодки мягко ткнулся в заросший мхом каменный причал, от которого несколько ступенек вели вверх, в замок, неизвестно кем выстроенный на острове посреди озера. Вслед за Мерлином Артур покинул лодку, ступил на каменный пол, и в этот момент вернулись звуки, пропал навязанный липкий страх, а Мерлин вцепился в его руку, притягивая ближе к себе.

— Я уж думал, ты не выдержишь, — срывающимся голосом сказал Мерлин. — Это была защита Нимуэ от непрошеных гостей, на меня она не подействовала, но ты… Я так испугался за тебя! Иногда мне казалось, что ты готов прыгнуть за борт, и я готов был остановить тебя любой ценой.

— Любопытно, но эта мысль не пришла мне в голову, — успокаивающе гладя Мерлина по спине, ответил Артур. — Меня пугали совсем другим, но я старался держаться.

— И у тебя получилось! Лишь немногие люди сумели преодолеть путь к острову, и я счастлив, что ты оказался одним из них. Я не мог рассказать тебе обо всем раньше, я просто не знал, не помнил… — Мерлин тихо всхлипнул, словно и в самом деле собирался плакать.

— Эй, — Артур взял его за подбородок и заставил посмотреть в глаза, — мне было к кому возвращаться и ради кого проделывать этот путь.

— Да… — Мерлин глубоко вздохнул и взял себя в руки. Больше он не имел права проявлять слабость, ведь там, в замке на острове его ждала Нимуэ. — Идем.

Мерлин шел первым, старательно загораживая собой Артура, чтобы в случае чего отразить удар и отвести от него любую опасность. Артуру это категорически не нравилось, он сам привык защищать тех, кого любил, но спорить с Мерлином он не стал. Вероятно, в магической схватке действительно лучше держаться подальше. Но это не значило, что он готов был оставить Мерлина одного против Нимуэ.

Остров оказался совсем небольшим, и вскоре Артур и Мерлин вышли из-за каменных стен во внутренний двор, посреди которого высился большой каменный колодец, прикрытый деревянной крышкой. Рядом с ним, держа на руках ребенка, стояла прекрасная девушка в красном платье. У нее были длинные темные волосы, яркие синие глаза и губы, которые так и притягивали взгляд, блестящие, полные, цвета спелой вишни…

— Эй! — Артур дернулся от сильного тычка в бок. Удивленно посмотрел на источник звука, и увидел… увидел еще более прекрасные глаза и губы, и уши, и скулы…

— Мерлин? — с трудом произнес он. В голове словно образовался туман, такой же, как на озере, но постепенно он прояснялся. Чем дольше смотрел Артур на Мерлина, тем быстрее приходил в себя.

— Вот так, — облегченно вздохнул Мерлин. — Не поддавайся ей, прошу.

Артур нерешительно кивнул и вновь взглянул на Нимуэ. Если бы он не знал точно, то никогда бы не подумал, что именно эта девушка провела несколько лет рядом с ним и Гвиневрой. Кара была скромной, стеснительной служанкой, одетой в свободное, не очень хорошего кроя платье, которое полностью скрывало ее фигуру. На голове у нее всегда был повязан платок, а торопливые, скованные движения скорее отталкивали всякое внимание, чем притягивали его. От Нимуэ же веяло уверенностью и превосходством над другими людьми, за свои способности и красоту она явно ставила себя гораздо выше всех.

— Ваша связь сильна, — певуче сказала Нимуэ, — я сама многое сделала, чтобы создать ее, но не рассчитывала, то она начнет работать против меня.

— Отчего же? — опередив Мерлина, спросил Артур. — Ты надеялась через Мерлина подчинить меня себе, но у тебя ничего не вышло, еще есть те, кто готов бороться против тебя.

Нимуэ звонко рассмеялась, а Мерлин раздраженно ткнул Артура под ребра.

— По моему плану, — пояснила Нимуэ, — ты уже давно должен быть мертв, как и твой Мерлин, впрочем. Мне нужен был только ваш сын, и я его получила.

— Ненадолго! — оборвал ее Мерлин.

Нимуэ не удостоила его и взгляда.

— Ты хочешь сказать, что вся эта история с Эмрисом была только ради… — Артур взглянул на Эгберта, отмечая, что малыш здоров, сыт и даже не плачет на руках своей похитительницы.

— Именно, — Нимуэ удобнее перехватила Эгберта. — Существует пророчество, что однажды родится ребенок, подобных которому не рождалось раньше и не родится потом. Это будет сын колдуна и человека, в котором покоится магия, он унаследует силу и часть судьбы своих родителей, он сам станет судьбой Альбиона. И я исполнила это пророчество. Сначала стала служанкой королевы, и это позволило мне быть в курсе всего, что происходило в замке. Затем постепенно и не без помощи магии я внушила тебе, мой дорогой Артур, мысль, что Камелоту необходим наследник, а вам с Гвен — сын. Я знала, что ты не сможешь зачать ребенка ни от одной женщины, и рано или поздно ты сам осознаешь это. А затем вспомнишь, как сам был рожден, и захочешь обратиться к магии. Мне нужно было только прислать к тебе Эмриса, а дальше уже в дело вступила ваша с ним судьба.

— Ты могла бы взять любого мага, почему именно я? — спросил Мерлин.

— Потому что только ты судьба Артура, и даже под моим влиянием ты сумел завоевать его доверие, очаровать и затащить в постель. Думаешь, все сделал Эмрис? Эмрис нашел заклинание и совершил ритуал, но с Артуром всегда был только ты, иначе бы ничего не получилось.

— Так ты хотела только власти? — Артур с отвращением скривился. — Какая банальная причина!

— Я хотела отомстить Пендрагонам и встать над этим миром. Ваш сын слишком ценен для Альбиона, чтобы оставлять его без присмотра. После его рождения Эмрис должен был убить тебя, Артур, а затем умереть сам, ведь он действительно не смог бы жить без тебя. Если бы мальчик родился от темного мага, то стал бы во много раз сильнее, но я недооценила ваших друзей.

— Ты ошиблась, — мягко возразил Мерлин. — Эгберт никогда не стал бы сильнее, чем он есть на самом деле. Прислушайся, ты чувствуешь в нем магию? Она спит так же, как и в Артуре, мальчик не будет магом, его судьба в ином.

— Его магия еще не проявилась, он ведь так мал.

— Я в его возрасте уже заставлял пеленки летать по всей комнате. Магия была у меня с рождения, а Эгберт, волшебный по сути, никогда не сможет колдовать. Родившись от темного мага, он бы заполучил только скверный характер, но ты сама сказала, что с Артуром всегда был только я, а это значит, что зачат он был магом светлым.

Нимуэ внимательно посмотрела сначала на ребенка, а затем на Мерлина. Она явно не доверяла его словам, но свои чувства и магию игнорировать не могла.

— Он тоже Пендрагон, — прошептала она, — и унаследовал судьбу своего отца — я не могу убить его, не суждено.

Нимуэ посадила Эгберта на колодец, больше малыш ей не был нужен. Столько лет она шла к единственной цели, которая оказалась ложью.

— Я думал, что ты умнее, — сказал ей Артур.

— Я все еще не могу убить тебя и твоего сына, но его я уничтожить в состоянии! — воскликнула Нимуэ, и из ее руки вырвалась молния и угодила прямо в Мерлина. Тот отлетел к стене замка и тяжело упал на траву, но тут же поднялся, взглядом показывая Артуру, что все в порядке и не стоит вмешиваться.

Нимуэ снова послала в Мерлина молнию, но тот, выставив перед собой руку, отразил ее и отправил в стену. Битва закипела, и Артур инстинктивно сделал несколько шагов назад, чтобы в него не угодило заклинание. Вместе с тем Мерлин постепенно отходил в сторону, уводя за собой Нимуэ. Вот, она уже на расстоянии нескольких шагов от колодца, десяти шагов, пятнадцати…
Артур осторожно, стараясь держаться стены замка, и так, чтобы не попадаться на глаза Нимуэ, продвигался к колодцу. На нем перепуганный Эгберт таращил глаза на сражение Мерлина и Нимуэ. В какой-то момент малыш перевернулся и, встав на четвереньки, пополз по шаткой, ненадежной крышке колодца, опасно балансируя около самого края. Артур охнул и, забыв о всякой безопасности, рванул через дворик к Эгберту. В самый последний момент он успел подхватить сына, когда тот, не обнаружив под ручкой опоры, уже начал падать вниз. Артур прижал к себе хнычущего малыша, вдохнул его запах и поцеловал в макушку, успокаивая.

— Все хорошо, — шептал он, — все хорошо, ты в безопасности, все хорошо.

Артур сел на корточки рядом с колодцем, с болью в сердце наблюдая за магической схваткой. Если бы он только мог помочь Мерлину! Если бы его магия не дремала внутри, бесполезная и ненужная, а хоть как-то могла проявиться. Моргана ведь тоже не сразу обнаружила в себе магические способности, они никак не проявлялись, пока ей не исполнилось восемнадцать лет. Может, и у него получится? Может…

Артур сосредоточился и попытался почувствовать магию, но лишь ощутил себя довольно глупо. Тогда он постарался поделиться силами с Мерлином, ведь магия есть магия, и если он сам не может пользоваться ей, то, может, у кого-то другого получится? Теперь Артур почти чувствовал как его энергия, словно ровный поток вод, передавалась Мерлину. Более того, Эгберт поддержал его в этом и тоже делился силой с отцом, крепко держа Артура за руку и внимательно глядя ему в глаза.

Наверное, магический процесс прошел слишком явно, и Нимуэ почуяла его. Оставив Мерлина, она кинулась к Артуру. Но Мерлин остановил ее на полпути. Теперь в его глазах был виден страх, Мерлин готов был сражаться за себя сколько потребуется, но когда опасность стала угрожать его близким, он допустил ошибку.

Нимуэ остановилась, вскинула лицо к небу и закричала древние магические слова. Черные грозовые тучи мгновенно возникли над Артуром и Эгбертом, и из них начали сыпаться молнии, взрывая землю рядом с колодцем. Еще немного, и один из электрических разрядов угодит прямо в Артура. Он попытался убежать, но Нимуэ заставила его остаться на месте, сковав заклинанием его тело.

— Нет! — выкрикнул Мерлин, когда очередная молния направилась прямо в голову Артура. — Нет!

Артур сидел на траве, скрючившись и закрывая собой сына. Он готов был умереть, если это поможет спастись Мерлину и Эгберту, ведь пока Нимуэ занята им, ее легко достать, но Мерлин почему-то никак не мог сообразить этим воспользоваться… Артур уже чувствовал жар от нестерпимо яркого сосредоточения природного электричества, как звуки вокруг стихли, стали далекими, приглушенными и какими-то низкими, тягучими. Артур открыл глаза и посмотрел вверх, где на расстоянии вытянутой руки от него застыла сверкающая молния. А в отдалении бледный, сосредоточенный Мерлин стоял, вытянув руку и из последних сил не давал молнии ударить в Артура.

— Вот и все, — улыбнувшись, сказала Нимуэ. — Ты попал в мою ловушку, Мерлин. Ты так ничему и не научился, бедный мальчик, — Нимуэ подошла к Мерлину вплотную и провела ладонью по его щеке. — Кидаешься спасать всех, а в итоге страдаешь сам. Я говорила тебе, что не могу убить Артура, это не моя судьба, но ты забыл об этом. Теперь, если ты отпустишь мою молнию, то уже ты оборвешь его жизнь, а если попытаешься отвести от него опасность, то обессилишь сам, ведь ты не жрец древней религии, и дашь мне уйти. С тобой оказалось справиться так просто.

— Ошибаешься, — хрипло ответил ей Мерлин. — Ты снова ошибаешься во всем, что касается меня, Артура и Эгберта!

Все еще держа одной рукой молнию, Мерлин поднял к небу другую руку и закричал так отчаянно, громко, сильно, что небеса ответили на его призыв. Магия, куда более сильная, чем у Нимуэ, забурлила, сосредотачиваясь в такой же туче, что висела над Артуром. И когда из нее вылетела молния и ударила в Нимуэ, та не смогла ее остановить или увернуться от разряда. Вскрикнув, Нимуэ вдруг рассыпалась на тысячи лоскутов, которые быстро растворились в воздухе. Ведьма была гораздо старше, чем казалась, и ее тело истлело мгновенно, повинуясь настоящему течению времени.

Мерлин рукой прикрыл глаза и на мгновение потерял контроль над молнией, висящей над Артуром.

Артур успел заметить только нестерпимо яркую вспышку, а затем через его тело прошел огромный заряд электричества, который не дано выдержать ни одному живому существу…

Воды озера оставались по-прежнему тихими и спокойными. Магии, которой они повиновались, не было дела до Нимуэ и ее коварных планов, поэтому после исчезновения ведьмы замок на острове не рухнул, и ничего не изменилось в окружающем мире. Не стало одной жрицы старой религии, зато появился жрец, которому рано пока было тягаться с магией самой природы. Теперь он мог призвать ее, но не стал ее хозяином, мог совершить обмен, но не распоряжаться на свое усмотрение жизнью и смертью. Жизнь за жизнь, смерть одного человека, чтобы жил другой — это подвластно магии, но не все выбирают этот путь.

Последнее, что увидел Артур, был Мерлин, что почувствовал — крепкие ручки малыша Эгберта, стискивающие его руку. Он не увидел, как Мерлин рванул к нему, упал на колени рядом, не услышал, как заплакал Эгберт, придавленный его тяжелым телом. Для Артура наступила лишь темнота, и не появилось никаких райских кущ, пристанищ воинов и прочих сказок, что рассказывают из страха смерти. Поэтому Артур не мог услышать, как страшно закричал Мерлин, призывая к себе все силы, чтобы оживить его, и как ничто не откликнулось на его призыв. Возможно, смерть Артура была предопределена, а может, дело было совсем в другом…

Судорожно вздохнув, Артур открыл глаза. Первое, что он увидел, было безоблачное синее небо и яркое солнце, сменившие страшные тучи. И хоть по его расчетам уже должна была наступить ночь, на острове время не поддавалось обычным законам. Артур вдохнул еще раз и еще, затем сел и огляделся. Оказывается, он по-прежнему лежал около старого колодца, там, где его поразила молния; неподалеку, в тени стены замка сидел прямо на траве Мерлин и прижимал к себе Эгберта. Даже с расстояния нескольких шагов, на котором находился Артур, было видно, как трепетно и нежно Мерлин держит ребенка, как осторожно обхватывает его спинку и нерешительно утыкается носом в мягкие темные волосики на макушке. Мерлин плакал, не стараясь заглушить в себе слезы, а Эгберт казался на удивление серьезным, пытался обнять своими маленькими ручками отца, чтобы утешить его.

Артур не раз представлял себе, как Мерлин впервые возьмет Эгберта на руки. Он чувствовал вину перед ними обоими за то, что так долго скрывал правду и не давал им воссоединиться. Мерлин заслужил быть рядом с Эгбертом, а сам малыш должен был узнать о своем втором родителе, ведь отец — это важно, а между ним и Мерлином, к тому же, существовала сильная связь. И сейчас Мерлин и Эгберт выглядели так естественно и правильно, что Артур невольно улыбнулся, разглядывая двух своих самых любимых мужчин.

В какой-то момент Эгберт перехватил его взгляд и рассмеялся, принялся вырываться из рук Мерлина, чтобы подползти к нему. Мерлин не смог удержать его, вскрикнул, а затем заметил Артура, весело глядящего на него.

— Н-нет, — запинаясь, пробормотал Мерлин и в следующее мгновение оказался рядом. — Ты же… я же не смог… Артур!

Мерлин ощупал его: плечи, руки, голову, грудь, остановил ладонь в том месте, где билось сердце, а затем наклонился и приложил туда ухо, слушая мерный стук.

— Мерлин! — Артур решительно оторвал его от себя и обнял по-человечески. — Что случилось?

— Я думал, ты умер! — всхлипнув, воскликнул тот. — Через тебя прошла молния, ты был бледен и не дышал, что я мог еще подумать? Я умолял магию помочь тебе, но тщетно, она не отозвалась на мой зов.

— Конечно, идиот, я ведь жив, — ласково сказал Артур. — Я не мог умереть от руки Нимуэ. Но молния действительно прошла через меня, и мне нужно было время, чтобы справиться с этим. По ощущениям, со мной случился обычный обморок.

— А ты уже падал в обморок?

— Было как-то.

Артур воспользовался тем, что Мерлин с удивлением посмотрел на него, и поцеловал того в губы. Он не хотел разбираться, что с ним было на самом деле, и почему молния не причинила вреда ни ему, ни Эгберту. Ясно одно — без магии здесь не обошлось, но в магии Артур не понимал ровным счетом ничего. С детства отец учил ненавидеть ее, затем Моргана показала, что дело не в самой магии, а в человеке, который ей обладает. Магия дала Артуру сына и едва не предала его, превратив Мерлина в Эмриса, но магия же подарила ему любовь, самое прекрасное чувство, что он когда-либо испытывал. Она дала ему жизнь дважды — при рождении и теперь, защитив от молнии, хотя на самом деле лишь раз — создав Мерлина таким, какой он есть.

Малыш Эгберт, про которого Артур и Мерлин немного забыли, подполз к ним и с неожиданной силой подергал за одежду. Артур, смеясь, взял его на руки и прижал к себе уже обоих — сына и любимого человека.

С острова удалось выбраться без препятствий. Мерлин притих, стараясь свыкнуться с новой силой, появившейся у него на острове, а Эгберт у него на руках и вовсе уснул. Малыш был в полном порядке, Нимуэ заботилась о нем, видя в нем источник своей власти.

— Эй, — позвал Мерлина Артур, — ты уверен, что у нашего сына нет магических способностей?

Мерлин неопределенно передернул плечами.

— Не знаю, — улыбнувшись, признался он. — Пока что точно нет, но они ведь могут еще проявиться. Это я уникален, родившись с магией, а у большинства она появляется гораздо позже.

Артур запрокинул голову и рассмеялся. Мерлин, оказывается, здорово умел врать, кто бы мог подумать!

А у причала их уже ждала взволнованная Моргана с рыцарями и Гвейном. Эгберт тут же оказался в ее руках, зацелованный и ощупанный с ног до головы. Рыцари галдели, слушая рассказ Артура о том, что произошло на острове, а Мерлин отошел в сторонку, глядя на них всех и счастливо улыбаясь.

Теперь все было позади.

В Камелот добрались за два дня, ехали медленно из-за Эгберта, который не мог выдержать быстрой езды, и просто потому, что теперь не нужно было никуда торопиться. Малыша везли по очереди Артур, Мерлин и Моргана. В другое время рядом с Морганой ехал Гвейн и развлекал ее и остальных забавными историями о своих приключениях. Уже на подъезде к Камелоту Артур почти в шутку предложил тому вступить в ряды рыцарей, и Гвейн неожиданно согласился. Сказал, что не ожидал такого предложения, но очень рад, что сможет послужить Камелоту, хоть несколько месяцев назад и заявлял, что не желает ни на кого работать. Теперь обстоятельства изменились, изменился и Гвейн, чей взор вместо тысяч представительниц прекрасного пола был обращен только на одну женщину.

Больше всего Артур боялся, что Мерлин решит уехать в Эалдор и возьмет с собой Эгберта, но тот лишь посмеялся над ним, когда Артур поделился своими страхами, и сказал, что ни Камелот, ни его король теперь от него не отделаются. Чуть раньше Артур поговорил с Гвиневрой и отпустил ее от себя, заверив, что теперь она свободная женщина и вправе выбрать нового спутника жизни, правда, это лишает ее статуса королевы. Поколебавшись, Гвен приняла правильное решение и покинула замок ради Ланселота. Оставалось сделать самое сложное — постепенно рассказать людям, что их король теперь живет с мужчиной, отцом своего ребенка. Моргана заверила Артура, что люди примут это, ведь они так любят его и желают ему счастья.

Все налаживалось, и Артур с удивлением понял, что почти все его мечты исполнились. Оставалось только расширить границы Камелота, и он намеревался взяться за них вплотную в ближайшие десятки лет…

Эпилог

Вскоре Моргана покинула пост придворной ведьмы Камелота и с головой окунулась в собственную семью. Гвейн решился сделать ей предложение, и Артур благословил их с сестрой, радуясь, что нашелся тот, кто сумел ужиться рядом со строптивой Морганой. Та предпочла отдалиться от дел королевства и просто помогать людям с помощью своего дара, это приносило ей гораздо больше радости, чем битвы, сражения и интриги.

Гаюс уехал в Эалдор, но теперь довольно часто наведывался в Камелот и официально числился советником короля.

У Гвиневры и Ланселота родились очаровательные двойняшки, мальчик и девочка, и Гвен наконец перестала жалеть, что отказалась от статуса королевы.

Мерлин стал новым придворным магом, и Артур теперь был спокоен за свое королевство.

Границы Камелота на самом деле отодвинулись до самого моря, и короля Артура приняли и полюбили на завоеванных землях.

Артур пытался уговорить Мерлина родить еще одного ребенка, но тот был непреклонен — с магией нельзя шутить, и тогда Артур усыновил троих детей, оставшихся сиротами. Мерлин, узнав эту новость, подарил ему самую замечательную ночь из всех, что у них были.

Когда пришло время, через несколько десятков лет, Мерлин и Артур ушли из Камелота, чтобы скитаться по земле и помогать тем, кто нуждается в помощи. В этом была их судьба — вечно ходить по земле и хранить мир от самых страшных напастей. Великий маг Мерлин оказался бессмертен, а Артур заполучил этот дар, когда через его тело прошла молния, созданная Нимуэ.

А Эгберт… Эгберт вырос и продолжил дело своего отца. Ему был отмерен долгий век, равный пяти человеческим жизням, и по сей день его помнят и называют первым королем Англии — великого объединенного королевства, которое он унаследовал от отца и сумел еще больше расширить и укрепить.