Work Text:
I
Райли нервничала. Вся извертелась и исскулилась, пока они сидели в очереди к ветеринару. Врачей она не любила — надо полагать, пошла в хозяина.
— Ну же, девочка, — в какой-то момент Джон был вынужден пристроить ладонь на её холке, чтобы Райли присмирела. — Потерпи немного. Потом пойдём гулять.
На слове «гулять» уши у Райли заинтересованно дёрнулись. Джон прикусил изнанку щеки, сдерживая смех, повторил тихонько:
— Гулять, договорились? Но сначала к врачу.
Незамысловатое колдовство сработало: когда их пригласили в кабинет, Райли уже вовсю виляла хвостом. На профилактическом осмотре ни дисплазии суставов — бича породы, — ни нарушений пищеварения не выявили; Джон вздохнул с облегчением. Пришлось пережить пару стандартных процедур, в остальном — отделались малой кровью.
Вот и славно.
На выходе Райли, воспрявшая духом и передумавшая обижаться на него из-за визита к ветеринару, принялась путаться у него под ногами. Сновала оживлённо туда-сюда, нетерпеливо фыркая. Мешалась. Джон из-за этих её волнений чуть не упал; хуже того — ещё и налетел на другого посетителя. Запнулся, оступившись, — и самым натуральным образом ткнулся носом в чужую футболку.
Очень, очень тонкую.
Предельно подробно повторяющую рельефные, твёрдые и, как побагровевший Джон выяснил, когда отпрянул, весьма симпатичные сиськи.
Принадлежащие высоченному хмурому мужику в кепке и медицинской маске.
А хорош. Широкоплечий, крепкий. Такому бы на фотосет для календаря с полуголыми пожарными, а не в маленькую ветклинику на окраине Лондона.
И о чём он только думал?
— Э-э… простите, — пробормотал Джон, опомнившись. Уши горели. Райли слюнявила ему штанину. — Моя собака…
Незнакомец кивнул. Глаза у него оказались тёмные и нечитаемые, не разобрать, что в них было за выражение. В левой руке он держал переноску; любопытная Райли сунулась было к ней, и из-за решётки послышалось предупреждающее шипение.
— Простите, — повторил Джон, потянув Райли к себе за поводок. Та неохотно подчинилась. — Я, м… мы уже пойдём.
Незнакомец кивнул вновь — и посторонился, освобождая проход.
Когда Джон выскочил на улицу, щёки у него ещё пылали.
— Ну и зачем ты меня позоришь, а? — недовольно спросил он у Райли. И потёр нос: больновато приложился, мышцы у того кепочного оказались каменные.
Райли оглушительно гавкнула. Она рвалась в парк — дела до человечьих проблем ей не было решительно никакого.
Народу там сейчас было мало. На собачьей площадке резвился один-единственный лабрадор — питомец его соседа, Сандерсона. Сам Гари торчал на скамейке неподалёку. Джон спустил Райли с поводка, упал на скамью рядом с Сандерсоном.
— Давно не виделись, — заметил тот, протянув ему руку.
— Ага, — Джон ответил на рукопожатие и вздохнул. — На работе график поменяли. Сегодня пришлось отгул взять, были у ветеринара.
— Как она? — теперь Сандерсон смотрел на Райли, только что опрокинувшую оппонента на песок.
— Да неплохо, — Джон почесал небритую щёку. — Не обошлось без небольшой драмы, а так всё в пределах нормы.
Гари угукнул и затих. Какое-то время они сидели вместе, перебрасываясь ленивыми репликами и вялыми шутками, а потом Сандерсону позвонили.
Судя по изменившемуся, принявшему исключительно идиотское выражение лицу, это была его девушка.
— Да, милая? — похоже, Джон попал в яблочко. — Где ты? Понял. Да, я уже иду. Скоро буду.
Сандерсон поднялся на ноги.
— Домой пора, — сказал. На его губах ещё держалась слабая улыбка, появившаяся, как только он ответил на звонок.
— Ага, — Джон встал тоже, чтобы проводить. — Ты прямо-таки сияешь.
— Великая сила любви, чувак, — ответил Сандерсон, непривычно серьёзно. Затем кривовато ухмыльнулся, сделавшись чуть более похожим на себя обычного. — Тебе тоже пора найти себе кого-нибудь. Пока правая рука не отвалилась.
Джон хмыкнул:
— Ты же знаешь, Райли не выносит конкуренции.
— Она всего лишь собака, МакТавиш, — Сандерсон закатил глаза.
— Она в первую очередь женщина, — Джон тихо давился смехом. — И не потерпит рядом с собой соперницу.
— Ну, вывод очевиден, не?
— М-м?
— Если девчонки в твоём доме не приветствуются, приведи парня.
Джон почему-то подумал о том мужике из ветеринарки — и моментально перестал улыбаться.
— Пошёл ты, Сандерсон, — буркнул себе под нос.
Тот поиграл бровями:
— Извини, дружище, я уже занят. К тому же ты не вполне в моём вку…
— Ты, кажется, спешил, — перебил его Джон, и Гари наконец-то перестал фонтанировать шуточками и подколками.
— Чёрт, точно. Бывай, приятель.
Джон проводил его взглядом, понаблюдал за тем, как Сандерсон воюет с не желающим покидать площадку псом. Санни, так его звали. Ну, своё имя он оправдывал; Райли была от этого засранца без ума.
Оставшись в одиночестве, интерес к площадке она быстро потеряла. Вернулась к Джону, пристроила голову у него на колене.
— Набегалась? — Джон погладил её между ушами; Райли довольно прикрыла глаза. — Тогда пойдём.
II
О неловком инциденте в ветклинике он (почти) не вспоминал вплоть до пятницы. Неделька выдалась адская, на работе был завал, даже Райли выгуливать приходилось буквально на бегу. Разгрузился только к самым выходным — был повод выбраться в парк снова.
На этот раз с Сандерсоном пересечься не повезло. Они с Райли сделали пару кругов по оживлённому, многолюдному сейчас парку, и Джон уже намеревался повернуть в сторону дома, завершив прогулку на этом. Но, аккурат когда он собирался свернуть на одну из боковых дорожек, Райли, усмотревшая что-то впереди, неожиданно сорвалась с места.
— Эй, ты чего? — Джон чуть не выпустил из рук поводок.
Ещё успел заметить человека, стоящего к нему спиной. С пятнистой кошкой на плече. Вот на что, должно быть, среагировала Райли. Джон попытался притормозить, хотя бы замедлиться, но вместо этого только громко проехался подошвой кроссовок по асфальтированному покрытию.
— Райли! — прорычал. — А ну стоя…
И — одновременно с этим — услышал:
— Джонни, нет!
Кошка — кот? — вздыбила спину и зашипела. Попыталась спрыгнуть на землю. Человек удержал её, обернулся. Джон успел схватить Райли за ошейник до того, как та предприняла бы попытку подпрыгнуть и познакомиться с кошкой поближе: её чрезмерное дружелюбие явно не пришлось по вкусу… э-э… Джонни.
Что за кличка дурацкая?
А, неважно. Столкновение было предотвращено в последний момент.
— Простите, — многовато Джон извинялся из-за Райли в последнее время. — Она будто рехну…
Осёкся.
Эти тёмные глаза — со светлыми ресницами — были ему знакомы. Джон уже видел их обладателя. Помнил эту кепку. Этот разворот плеч. Эту чёрную медицинскую маску, спрятавшую под собой лицо от переносицы до подбородка.
Это же тот самый парень из…
Да-нахрен-ладно. Каковы были шансы?
— Ох, — сконфуженно пробормотал Джон, вцепившись в загривок волнующейся Райли мёртвой хваткой. Кот и его хозяин пялились на него с одинаковым молчаливым равнодушием. — Вот это встреча.
Вместо того, чтобы посмеяться вместе с ним над превратностями судьбы, мужик задумчиво сощурился.
— Мы знакомы? — спросил. Голос у него был низкий и глубокий, с бархатными нотками. Очень спокойный.
Джону стало даже чуточку неприятно, что тот так быстро его забыл; неужели этому кепочному придурку каждый встречный в сиськи тыкался?
Хотя он не удивился бы, окажись, что да.
Подумал — и сам на себя разозлился. Ну и тупая же мысль.
— Я Джон, — неловко выдавил он вслух, шумно прочистив горло. — Джон МакТавиш. Э-э… из клиники.
— Из клиники, — повторил мужик, и в его глазах наконец-то зажёгся огонёк узнавания. — Вот оно что.
Джон запоздало подумал о том, что ещё немного, и он вновь угодил бы носом прямиком в эту крепкую грудь; может, стоило позволить Райли завершить начатое?
Проклятье. Разговор с Сандерсоном отрицательно сказался на его интеллекте.
Из размышлений его выдернул еле слышный вздох.
— Саймон, — представился мужик. Теперь он держал настороженного, прижавшего уши к голове кота на руках; футболка с коротким рукавом открывала мускулистые предплечья, испещрённые светлыми полосами шрамов. Виды были захватывающие. — Саймон Райли.
Ого.
Райли дёрнулась и гавкнула. Мужик — Саймон — взглянул на неё вопросительно. Кот ощетинился усами.
— Она, м-м… на кличку среагировала, — неуклюже пояснил Джон. — Её Райли зовут. А вашего, значит…
— Джонни.
— Забавно, да? — у кота даже глаза были как у Джона: ярко-голубые, почти синие. В цвет шлейки. — Такое совпадение. Вот и не верь после этого в судьбу.
— Гм.
— А что за порода? — и чего Джон зациклился на этом чёртовом коте-с-его-именем?
— Бенгальская, — тихо ответил Саймон.
— А у меня немка.
— Вижу.
— Живёте где-то поблизости?
Пауза.
— Вроде того.
— Не хотите… — Джон, наверное, немного покраснел. — …прогуляться вместе?
Саймон насмешливо приподнял брови, и он торопливо добавил:
— С животными, в смысле. Райли безобидная, просто очень любопытная.
— Ну, раз безобидная, — в чужих интонациях было сдерживаемое веселье.
Когда они возобновили маршрут, на этот раз плечом к плечу, уши у Джона ещё немного пылали. Спрыгнувший на землю кот — Джонни, чтоб его — шагал впереди, величественно задрав хвост. Райли семенила за ним, принюхиваясь и фыркая.
Похоже, у Санни появился серьёзный конкурент.
III
Ко второй совместной прогулке Джон осмелел в достаточной степени для того, чтобы начать заваливать Саймона вопросами. Тот отвечал односложно, но вполне дружелюбно, из чего Джон заключил, что у него просто-напросто была такая манера общения: короткие рубленые фразы, фырканья и смешки.
В этом Саймон был очень похож на своего кота — Джонни, сменивший гнев на милость, удерживал Райли на расстоянии даже во время оживлённых догонялок. А к Джону и вовсе предпочитал относиться как к живой декорации.
Что ж, Джон солгал бы, скажи он, что кот интересовал его больше хозяина.
Он вообще-то играл за обе команды, пусть и не встречался ни с кем последнюю пару лет. Сандерсон мог подкалывать его этим сколько угодно — факт оставался фактом, Джону нравились женственные женщины и мужественные мужчины.
Саймон Райли был просто-напросто эталоном мужественности.
И своеобразной, мрачноватой, очень самобытной харизмы.
Джон не собирался… западать на него. Случайно вышло.
Как бы против его воли. Может, ещё тогда, в ветклинике, просто дошло только сейчас. Джон вообще был влюбчивый, быстро вспыхивал и долго горел. Хотя не думал, что его так размажет по хмурому здоровяку в дурацкой маске.
Наверное, Райли почувствовала это первой. Прониклась же она к Саймону — и к его коту — неземной любовью. Мчалась к ним, едва завидев на горизонте, путалась в ногах и всем своим видом, от вставших торчком ушей до раскачивающегося из стороны в сторону хвоста, демонстрировала обожание и восторг.
— Честное слово, она не всегда такая, — оправдывался Джон, когда Райли врезалась в Саймона с разбегу, норовя повалить его на траву, или принималась наматывать вокруг него лихорадочные круги. — Возьми себя в руки, женщина! Я вынужден краснеть из-за тебя!
Саймон фыркал и щурился — Джон быстро выяснил, что это заменяло ему улыбку. Джонни демонстративно вылизывался, показательно игнорируя все эти недостойные щенячьи ребячества. Райли получала профилактический выговор и лёгкую трёпку за холку, что, разумеется, никакого эффекта на неё не оказывало. Через десять минут история повторялась.
Ох, она была просто-напросто одержима Загадочным Блондином В Кепке.
Джонни к своему тёзке аналогичной теплоты не проявлял, и, следуя той же логике, это тоже было отражением отношения его хозяина к Джону.
Приятного в подобном умозаключении было мало.
— Чувствую себя исключённым из вашей группки, — как-то посетовал Джон, наблюдая за тем, как Райли и Джонни безумствуют на площадке.
— Вовсе нет, — тихо ответил Саймон. Кепку он снял, и Джон нет-нет да залипал взглядом на его светловолосой макушке.
— Думаешь?
— Уверен.
— Твоему коту я не очень нравлюсь.
— Порой мне кажется, что ему не нравлюсь даже я.
— Да ладно, — Джон издал неловкий смешок, почесал нос. — Как ты можешь не нравиться.
Саймон глянул на него со странным выражением, которого Джон не понял; скорее всего, из-за маски опознать не смог. Хмыкнул. И плечом его задел на скамейке. Джон подавился воздухом; Саймон притих и отодвинулся.
Он вообще был не про общительность, и поначалу Джон принимал его отстранённость на свой счёт, но позже заключил, что Саймон был — такой — вообще всегда, безотносительно ситуации и собеседника. Себе на уме, сдержанный и замкнутый. Внимательный и осторожный, как диковатый кошак.
Ничем не похожий на него самого.
Говорили, что противоположности притягиваются. Сандерсон в их последнюю встречу — когда Джон между делом упомянул о новом знакомом — заявил ему именно это. Мол, дерзай, чувак, чего тянуть кота за яйца?
Говнюк пришёл в искренний восторг от истории про пушистого побратима Джона и собирался припоминать ему это до самой смерти.
Конечно, Сандерсон здорово действовал ему этим на нервы, но кое в чём был прав. Насчёт противоположностей, то есть.
К тому же сам контекст их встречи был показателен. Их питомцы носили их имена — каковы были шансы? С точки зрения теории вероятностей Джон МакТавиш никогда не должен был повстречать Саймона Райли — такого, каким тот был, полностью в его вкусе, на тысячу процентов в пределах его типажа. Ещё и с котом. По кличке Джонни. С ярко-голубыми глазами. Такое нарочно не придумаешь.
Будь они героями второсортного ромкома, и Джон уже решил бы, что ушлый сценарист намеренно прописал им этот поворот сюжета, предназначенный для неизбежного сближения персонажей.
Однако в их взаимоотношениях оставалось слишком много слепых зон и нюансов. Например: вдруг у Саймона уже был партнёр? Кольца на пальце Джон не заметил, но это ещё ничего не значило. Или: вдруг он вообще был не по парням? Гей-радар упорно молчал, сигналы были противоречивыми. Или вот ещё: вдруг ему не нравился конкретно Джон МакТавиш? Обычное дело. Личные предпочтения — штука сложная.
Всё это требовало уточнений. Джон не любил ходить вокруг да около — уж лучше напрямую, в лоб. Поинтересоваться личной жизнью (подумаешь, праздное любопытство), попросить номер телефона (почему они до сих пор не обменялись циферками?), пригласить на ужин (ничего предосудительного, это может быть и дружеским жестом тоже), пообщаться наедине (без свидетелей и без питомцев). Обозначить свою симпатию, в конце концов. Они оба взрослые люди. При худшем из раскладов Саймон… отошьёт его? Врежет?
И на этом их нежной парковой дружбе придёт конец. Да уж.
Ну, кто не рискует, тот не получает в своё полное распоряжение роскошного мужика с самыми впечатляющими сиськами в Лондоне.
Хотя и сломанным носом не обзаводится — тоже.
— Господи, — вероятно, Джон говорил о Саймоне слишком много и часто; по крайней мере, Сандерсон, сделавшийся его лучшей подружкой на фоне любовных терзаний, уже перешёл от этапа подтруниваний и грязных шуточек к стадии откровенного недовольства. — Не хочется это признавать, но твоя голубая мечта разгладила твою последнюю извилину. Подкати к нему, сколько можно пялиться на него, капая слюной, как собака перед стейком?
Обидно, но справедливо.
IV
К четвёртой их встрече Джон совершил усилие воли и побрился. Ему вообще-то нравилась его щетина — придавала мужественности и возраста, делала его наружность чуть суровее и брутальнее, — но Саймон мог быть сторонником абсолютной гладкости.
Абсолютная, чтоб её, гладкость его щёк казалась самому Джону чужеродной и непривычной. На посвежевшем, сделавшемся почти юным лице ярко выделялись голубые глаза.
А если Саймону больше по душе карие? — такие же, как у него самого. И кожа у него светлая-светлая, до прозрачности. Резко контрастирующая со смуглой — Джона.
Не перекраивать же теперь себя подчистую, только чтобы убедиться в том, что он соответствует вкусам Саймона Райли.
Глупость какая.
— Совсем рехнулся, МакТавиш, — сообщил Джон зеркалу. И ожесточённо почесал подбородок.
Иисусе. Как цыплёнок.
Когда Джон — с обновлённым визуалом, в самой чистой из всех своих толстовок и в самых приличных джинсах — добрался до парка, Саймон уже был там.
Ещё бы. Мистер Пунктуальность.
Сложно не заметить такого громилу: высоченный, широкоплечий Саймон выгодно выделялся на фоне остальных посетителей парка и был узнаваем даже со спины — впечатляющих, надо сказать, масштабов. Джон поймал себя на том, что задержал дыхание.
Очередное свидание взволновало не только его. Воодушевившаяся Райли рвалась с поводка: у ног Саймона отирался скучающий Джонни.
Было отчего-то нервно. И чего Джон так распереживался? Боялся, что ли, не понравиться?
Глупость какая.
Он как раз собирался пересилить себя и подойти поздороваться. Но остановился, сбился на середине движения: к до сих пор не заметившему его появления Саймону приблизилась симпатичная девушка в небесно-голубом платье. Рядом суетилась какая-то крохотная декоративная собачка, Джон не сумел определить породу с такого расстояния.
Да и не в собаке было дело.
Девушка улыбалась. Кажется, что-то спрашивала; или, может, знакомилась. Или ещё — если уж перебирать варианты — флиртовала. В какой-то момент она положила руку Саймону на предплечье, и Джон сухо сглотнул.
Разве незнакомцы касались — так, как делала эта дамочка?
Её макушка доходила Саймону до середины плеча, и вся она была такая тонкая, воздушная, весенне-нежная…
…очень ему подходящая.
В большей степени, наверное, чем Джон МакТавиш, который, пусть и уступал ему в росте, мог посоревноваться с ним в размахе плеч и мышечном рельефе.
Почему эта мысль так вдруг его ужалила и так обожгла?
Джон отвёл взгляд. Райли беспокойно заскулила.
— Тише, девочка, — пробормотал Джон, потрепав её за ухо. Щёку изнутри прикусил. — Всё нормально. Давай-ка мы сегодня погуляем вдвоё…
Райли протестующе гавкнула.
Так громко, что на них обернулось сразу несколько человек в радиусе десяти футов.
Саймон — в том числе. Даже издалека было видно, как он прищурился, как поправил кепку. Сказал что-то этой девице, ну, в голубом платье. Та кивнула; Саймон кивнул ей тоже. И направился к нему. Вот же срань.
Джон не попятился лишь потому, что это выглядело бы как бегство.
И ещё потому, что Райли, рванувшаяся навстречу Джонни, ему этого ни за что не простила бы.
Эти двое встретились на полпути и принялись сосредоточенно друг друга обнюхивать. Они с Саймоном застыли, как два кретина, на расстоянии в пару шагов.
— Я уж думал, ты не придёшь, — и без того тихий голос приглушала чёртова маска. Что Саймон под ней прятал: шрамы, такие же, как на предплечьях?
Или…
— Ну, — Джон шумно прочистил горло, — я здесь.
Смешок.
— Вижу.
Пауза.
— Я чему-то помешал?
— О чём ты?
— Ну, ты вроде был занят. С той девушкой.
Он не хотел, чтобы в его голос прорвались эти предательские уязвлённые нотки, но Саймон всё равно настороженно сощурился, прежде чем ответить:
— Ничего важного.
Джон прерывисто вздохнул. Взгляд Саймона обжигал ему подбородок и ещё почему-то губы, хотя вот на них-то пялиться было вовсе не…
— Ты побрился.
— Стало лучше?
— Раньше тоже было неплохо.
Не похоже на «нет», но однозначно и не «да». Никакой конкретики. Как и с этой дамочкой-в-голубом. Что ещё за формулировка такая: «ничего важного»?
Саймон Райли рано или поздно лишил бы его рассудка.
— Учту, — проскрипел Джон, — что ты не из требовательных.
Повисло молчание. Протяни Саймон руку, коснись костяшками его щеки, и Джон без затруднений считал бы намёк. Но ничего такого Саймон не сделал.
Предложил только:
— Пройдёмся?
— А?.. Да. Да, конечно.
Стандартный маршрут преодолевали в молчании. Несколько раз Джон порывался завязать разговор, любую ерунду, любую бессмысленную беседу, но снова и снова обнаруживал, что не способен выдавить из себя ни слова. Так по-дурацки вышло. Он-то планировал… позвать Саймона куда-нибудь. А теперь не был уверен в том, что это хорошая идея.
Что Саймон будет ей рад.
Успела та девушка дать ему номер?
Собирался он ей позвонить?
По чистой ли случайности Джон стал свидетелем сцены, выбившей его из колеи, именно в этот день?
До сих пор он думал, что вселенная — не без помощи суетливой Райли, королевы нелепых ситуаций — намеренно подталкивала их друг к другу. Но что, если нет? Что, если Джон толковал знаки судьбы неверно? Что, если Саймон был не из таких?
Красотке в голубом платье Джон проигрывал по всем фронтам.
— Ты сегодня тише обычного, — заметил Саймон, когда они спустили парочку Райли-Джонни с поводков и остановились у одной из беседок. — Что-то произошло?
Джон пожал плечами. Он и сам не знал, почему загоняется и киснет. Почему не решается, как бы между делом даже, поинтересоваться, что у Саймона с той девчонкой и есть ли у Саймона девчонка вообще. Что может быть проще — вытащить язык из задницы и спросить словами через рот?
Хотя какое он имеет право спрашивать.
Да и, как только Джон получит конкретный ответ, обманываться фантазиями и перспективами и дальше станет невозможно.
Придётся принять объективную действительность.
Не хотел Джон ничего принимать.
— Просто, видимо, заболеваю, — солгал он.
И чуть не закашлялся — Саймон опустил ладонь на его лоб.
В смысле, ничего такого. Ясное дело. Обычный дружеский жест. Без двусмысленного подте…
— Жара вроде бы нет, — нужно же Саймону было подключить этот обеспокоенный тон. — Но лицо немного красное.
Господи Боже.
— Я… — Джон шарахнулся в сторону. — Нормально всё со мной. Хватит меня лапать.
Саймон нахмурился и убрал руку.
Этой прогулке в личном списке Джона МакТавиша можно было смело присваивать кодовое имя Полный Провал.
V
К концу дня Джон успел пожалеть о том, как себя вёл, что сказал, что сделал и — в особенности — чего не. Далась ему та незнакомка, а? Разве это могло помешать ему хотя бы обменяться с Саймоном номерами, начать изредка списываться, как бы между делом, прощупывая почву?
Придурок, ну.
Сандерсон сказал бы то же самое — а то и словечком покрепче бы приложил, — узнай он, как Джон облажался и до чего глупо, неуместно, по-идиотски приревновал. Ещё и вот эту вот ерунду про «лапать» брякнул. На эмоциях, не подумав.
Джон и сам-то себя за это осуждал.
Ночью глаз не сомкнул, вертелся и воображал себе возможные варианты развития событий, тревожа спящую у него в ногах Райли. А утром встал с полной уверенностью в том, что, когда он пересечётся с Саймоном вновь, он исправит все свои прежние ошибки, вытащит голову из задницы и в целом, глобально, начнёт действовать.
Но тут Джона поджидало разочарование.
На стандартном утреннем выгуле Райли перед работой с Саймоном ему встретиться не довелось. Не было того в парке и вечером. И на следующий день. И следующим вечером тоже. И так до самых выходных.
Конечно, они и прежде не договаривались непременно, обязательно, ежедневно тусить вместе, но…
Джон всё-таки как-то попривык к тому, что Саймон оказывался здесь примерно в то же время, что и он сам. Пару раз в неделю стабильно пересекались. А тут — ничего.
На шестой день отсутствия Саймона Райли на горизонте Джон потихоньку начал сходить с ума. В голове роились догадки, одна абсурднее другой: может, Саймон намеренно избегал его? Может, рассердился и обиделся на его невольную грубость? Может, понял, что Джон неровно к нему дышит, и решил молчаливо замять этот вопрос, оборвав с ним все связи? Может, сам заболел — и валялся с температурой, а Джон и знать не знал о том, как он и не нужна ли ему помощь?
Или, может, он и та девица в голубом платье…
— Дебил несчастный, — констатировал Джон, лениво поглаживая прикорнувшую на его бедре Райли по голове. — Как есть дебил.
Райли сонно заворчала.
Вероятно, выражала согласие с озвученным мнением.
К исходу второй недели без новых встреч с Саймоном Джон окончательно уверовал в то, что тот не хочет его больше знать. Он даже Сандерсона аккуратно порасспрашивал — да и парочку других знакомых собачников тоже, — но с «высоким блондином в маске» никто из них лично знаком не был.
Джон пал духом. Перспективы хотя бы приятельского общения трещали по швам. Гари считал, что Джон драматизирует и что у внезапного исчезновения Саймона наверняка есть другие объяснения, что-то кроме злости или обиды на него. Сам Джон вовсе не был в этом уверен.
Прогулки в одиночестве потеряли всяческую прелесть. Он, оказывается, успел привыкнуть и привязаться к ненавязчивому, молчаливому присутствию Саймона Райли.
Даже по Джонни скучал.
Райли тосковала по пропавшему другу тоже. Чтобы отвлечь и её, и себя, Джон возобновил подзаброшенные на фоне рабочей канители утренние пробежки. В пять утра они с Райли упаковывались в спортивную форму и шлейку соответственно, выходили из дома и возвращались только к семи, запыхавшиеся и умотавшиеся. Это помогало не думать и не циклиться — хотя бы отчасти.
Со временем попустило бы. Подумаешь — у них же ничего толком и не было, так, болтовня ни о чём, пара-тройка невинных пересечений. Саймон Райли был не первым и вряд ли последним человеком, с которым Джон познакомился в этом злосчастном парке.
Что их связывало — кроме питомцев и удобного, никого ни к чему не обязывающего сосуществования в пределах площадки для выгула животных?
Бинго, Джон. Ни-чер-та.
Не то чтобы это осознание что-либо меняло.
VI
О чём Джон умудрился совершенно позабыть на фоне своей лёгкой грусти, так это о том, что вселенная отличалась своеобразным чувством юмора. Была у неё привычка подсовывать человеку желаемое и исполнять его мечты тогда, когда он терял последнюю надежду.
Это случилось в пятницу. Они с Райли как раз завершили пробежку и теперь плелись к выходу по узенькой парковой дорожке. Джон немного запыхался; мокрая от пота футболка липла к телу. Сегодня вышло особенно славно — мышцы приятно ныли.
Он уже и не верил ни во что. В отношении Саймона, то есть. И в парк-то регулярно наведывался исключительно в силу привычки, не потому, что продолжал ждать встречи. Конечно, нет.
И, когда до сих пор устало и медленно семенившая рядом с ним Райли неожиданно громко гавкнула и бросилась вперёд, сердце Джона пропустило удар не из-за глупой бессмысленной надежды.
Должна была быть какая-то другая, более достойная причина — у того, что он сорвался за ней, наплевав на боль в ногах. Что-то кроме…
— Райли! Стоять, кому сказал! Да чтоб тебя…
Дело вот в чём: Джон был целиком и полностью сосредоточен на ней. Райли была мелкая — в плане возраста; по габаритам этого было не сказать — и вертлявая, удержать её раньше, чем она кого-нибудь напугала бы этой своей жизнерадостностью и активностью, бывало сложновато. Вот Джон и не смотрел, куда бежит.
Кто ж знал, что Райли притормозит в самый последний момент. И что Джон, в отличие от неё, остановиться не успеет.
Налетел он — на какую-то преграду — со всей скорости и всем весом. Так, что преграда эта покачнулась и потеряла равновесие вместе с ним. На траву рухнули оба. Джон врезался лбом в жёсткую прохладную поверхность, едва заметно пахнущую каким-то сдержанным парфюмом.
Очень знакомый аромат.
И ситуация тоже до боли, до безумия, до данеможетэтогобыть…
— Проклятье, — под ним обозначилось движение. Джон поднял голову и встретился осоловелым взглядом с чужими тёмными глазами. — А ты умеешь эффектно появиться.
— Сай…мон? — голос дал петуха.
Ну нет. Нет-нет-нет. Это уже ни на случайность, ни на совпадение не тянет. Так не бывает.
И всё же…
Попробуй не узнай этого здоровяка. И эту маску. И эти светлые ресницы. Кепки на нём в этот раз не было, но в остальном…
— Не ушибся? — звучал Саймон так, будто ничего не произошло. Будто не было перерыва в две недели без единой весточки.
Будто вчера только попрощались и разошлись по домам.
— Какого хрена ты… что ты здесь… — Джон обнаружил, что губы у него немного дрожат. — Откуда…
Во взгляде Саймона что-то неуловимо изменилось. На поясницу Джона на мгновение опустилась прохладная ладонь. Обожгла — даже через футболку. И сразу же исчезла, как если бы Саймон опомнился или одёрнул себя.
— Давай сначала встанем? — теперь тон у него был мягкий и самую малость виноватый. — Трава мокрая.
А он был сухой, и крепкий, и упоительно, изумительно твёрдый, и Джон всё ещё практически лежал на нём, и…
Джон опомнился и отпрянул. Лицо пылало. Восстановившееся было после утреннего кардио дыхание снова сбилось.
Райли сидела неподалёку и радостно виляла хвостом. Джонни — или его переноски — поблизости не наблюдалось. На Саймоне, которого Джон привык видеть в футболках и спортивках, внезапно обнаружилась строгая рубашка.
Бледно-голубая.
Ему шло. Оттеняло бледную кожу, подчёркивало рельефные, чётко обозначившиеся под тонкой тканью мышцы. Просто цвет…
Ассоциация была стойкая.
Они поднялись на ноги, замерли друг напротив друга, точно два истукана. Джон нервно откашлялся. Ситуация походила на сцену из идиотского ситкома. Какая-то его часть готова была восторженно скулить и размахивать хвостом не хуже Райли. Другая — необъяснимо ощущала себя преданной и обманутой.
Хотя Саймон ничего ему не обещал.
Молчание затягивалось.
— Прости, — наконец неохотно выдавил Джон, глядя в сторону. — Я, э. Не специально тебя в грязи вывалял. Это всё Райли, засранка мелкая.
Саймон издал звук, похожий на крошечный смешок.
— Всё в порядке, — сказал, поправив рубашку. Его, Джона, стараниями рубашка эта приобрела теперь помятый и откровенно непристойный вид. Джон предпочёл бы не думать об этом в подобных обстоятельствах. — Я надеялся застать тебя здесь.
Неужели. Саймон искал с ним встречи? Спустя две недели-то?
— Зачем? — осведомился Джон, вскинув брови. К его чести, на этот раз вышло чётко и даже холодно. Саймон едва заметно дёрнулся; проняло, значит.
— Ты злишься?
— С чего бы?
Вздох.
— Видимо, да.
Новый виток молчания. Саймон внимательно изучал его — потного и наверняка растрёпанного. Джон краснел, бледнел и пялился на Райли, в смысле, на другую Райли, с укором. Виновница аварии и не думала раскаиваться в содеянном, а через несколько секунд переглядываний и вовсе разлеглась у дорожки, всем своим видом демонстрируя довольство жизнью и собой.
— Похоже, я тебя расстроил, — Саймон, кажется, колебался. Или подбирал слова. — Извини. Я не собирался исчезать вот так, без предупреждения.
Джон пожал плечами. Сердиться на Саймона всерьёз, столкнувшись с ним лицом к лицу, было тяжелее, чем Джон ожидал и чем рассчитывал.
— Наверное, у тебя были причины, — пробормотал он, невольно процитировав Сандерсона.
Саймон медленно кивнул.
— Командировка. Выдернули в Манчестер в последний момент. Хотел сообщить тебе, но у меня не было твоего номера.
Вот оно что.
Командировка. Только и всего. Дурацкое стечение обстоятельств.
Он хотел сообщить.
А Джон накрутил себя до трясучки. Хуже влюблённой девицы, честное слово.
— Ясно, — вымученно проскрипел он. Облизнул губы. Взгляд потемневших глаз Саймона повторил движение его языка — словно ударил. Было ли это… — Значит, ты совсем недавно вернулся.
Саймон кивнул вновь.
— А Джонни где?
— У моей знакомой.
У знакомой. Не у девушки, не у молодого человека, не у партнёра.
Кто оставляет питомца знакомой при наличии альтернатив?
Джон не должен был испытывать по этому поводу такого эмоционального подъёма. Саймон, в свою очередь, не должен был носить настолько облегающие шмотки, Господи Иисусе.
Это просто-напросто незаконно. С его-то фигурой.
— Так ты, м-м… — Джон залип на широкой груди, туго обтянутой грёбаной голубой рубашкой, смешался и сбился с мысли. — Ты тут не с ним.
— Нет, — Саймон насмешливо хмыкнул. Можно подумать, будто Джон не понимал чего-то предельно прозрачного и очевидного. — Заскочил в парк перед работой. На случай, если удастся тебя перехватить.
— О… — Джон почесал влажную шею. — Типа, исключительно ради меня подорвался?
— Похоже на то, — ему показалось, что Саймон старательно контролирует интонации. Какую именно эмоцию он пытался замаскировать?
Ладно. Возможно, Джон действительно чего-то не понимал.
В данном конкретном случае — вообще нихрена.
Заскучавшая Райли оглушительно гавкнула; Джону почему-то почудилось в этом какое-то нетерпение, что-то вроде…
Раньше, чем он успел бы завершить мысль, Саймон повернулся на звук, и Джон воочию узрел на его спине последствия падения. Праздные размышления о том, как многое Райли могла понимать в их с Саймоном запутанных взаимоотношениях, благополучно его покинули.
— Чёрт возьми, — вот же дрянь. — Твоя рубашка…
— М-м?
— Скажем так: теперь с авторским дизайном из травы и земли.
— Да? — Саймон обернулся, прищурился, но от новости в ужас не пришёл. — Ничего. Заеду домой, чтобы переодеться.
Джон чуть не брякнул роковое возьми меня с собой, которое точно испортило бы хрупкое и неопределённое перемирие между ними.
— Угу, — просипел он вместо этого. — И мне пора бы. Иначе опоздаю на работу, и начальство поимеет меня прямиком в черепуш…
— Дай мне свой номер, — перебил его Саймон. — Давно следовало обменяться контактами.
Джон что, умер и попал в рай?
Напрашивался стрёмный подкат про ангела, упавшего с небес, но Джон мужественно воздержался от подобных крайностей. И без того регулярно дно пробивал. Тем более… он всё ещё не был уверен.
Что Саймон к нему — не только по-человечески, по-дружески, по-ничего-сверх-вежливости.
Руки необъяснимо тряслись.
— Встретимся вечером? — предложил Саймон, когда они вбили друг друга в контакты.
— А? — опешил Джон.
— Вчетвером, — Саймон смотрел так, словно вот-вот приблизился бы, пристроил бы ладонь на его горячей щеке. Или Джон снова принимал желаемое за действительное. Это было куда вероятнее. — Джонни скучал.
— Только он? — Джон приподнял брови, и Саймон улыбнулся одними глазами, тёмными и влекущими, очень тёплыми.
— Нет. Не только.
Коллеги спросили у Джона, почему он весь светится и сияет, по меньшей мере пять раз за рабочий день.
VII
Воссоединение тандема Райли-Джонни заслуживало того, чтобы быть увековеченным в истории. Эти двое столкнулись в прыжке, схлестнулись, как два разъярённых соперника, повалились на газон, основательно извалявшись в грязи. Джон подумал было, что они вздумали подраться, но, когда первая эйфория от встречи схлынула, стало понятно, что речь шла скорее о своеобразном проявлении нежности.
Кривоватом и трогательном.
Вполне в духе их хозяев — одного из так уж точно.
Зрелище было презанятнейшее. Райли безостановочно виляла хвостом и лезла лизаться. Джонни фыркал, прижимал уши к голове, но подставлял пятнистый лоб под её слюнявые поцелуи и ластился к её лапе.
Разлучённые влюблённые. Картина маслом.
Джон переглянулся с Саймоном, усмехнулся:
— Да они друг от друга без ума.
Саймон хмыкнул и встал рядом с ним. Легонько задел его плечом, обтянутым тканью тёмно-серой спортивной куртки. Джона промурашило: это был маленький, ни о чём особенном не говорящий и ничего не означающий жест, но ему почему-то стало нечем дышать. На несколько долгих и сладких мгновений.
Их пальцы столкнулись. Джон мог бы взять Саймона за руку. Мог же, да?
Это же не было бы чересчур?
— Что там с твоей рубашкой? — поинтересовался он, так и не решившись. — Реанимирована?
Темы тупее было не придумать — как же, светская беседа о шмотке, которую испортила выходка Райли и его, Джона, неповоротливость, — но Саймон ничего подобного ему не высказал и не рассмеялся над его неуклюжими потугами в диалог.
— Отстирается, я полагаю, — ответил негромко.
В этой своей куртке, в кепке, в неизменной маске он казался привычнее и понятнее, чем в той облегающей рубашке. Хотя обе версии были чертовски хороши.
Джон не смог определиться с тем, какая привлекала его больше.
— С чёрной было бы полегче, — буркнул он. — Не думал, что ты поклонник светлых оттенков.
— Почему нет?
— Ну, просто… — Джон замялся. — Было неожиданно увидеть тебя в такой одежде, вот и всё.
Саймон немного помолчал. Потом прошелестел — на грани слышимости:
— Мне нравится голубой цвет.
— Как шлейка Джонни?
Или как платье той дамочки?
— Как твои глаза.
Джон вспыхнул. Да что ж такое?
— Шутник из тебя хреновый, — выдавил он сквозь спазм, так и не определившись с эмоцией, которую он по этому поводу испытывал.
— Я совершенно серьёзен, — возразил Саймон.
Джон моргнул. Саймон глазел на него спокойно и прямо — так, словно он, в отличие от самого Джона, не видел в ситуации ровным счётом ничего смущающего и неоднозначного. Словно уже принял решение и теперь оценивал обстановку, просчитывал дальнейшие шаги.
Джон прикусил изнанку щеки.
Он как раз собирался с мыслями и с духом, чтобы спросить у Саймона — чтомеждунамипроисходит, чтотыхочешьчтобымеждунамипроисходило — в лоб, когда на макушку ему приземлилась крупная капля. А потом вторая. И другая. И ещё.
Джон вздрогнул и запрокинул голову: небо заволокло тучами. Как назло.
О нет. Нет, ну пожалуйста. Только не расходиться, не расставаться вот так, ничего толком не успев, из-за какого-то мелкого дождика.
Возможно, Саймону тоже не хотелось заканчивать встречу. Или Джон слишком много всего себе надумывал и воображал — но, в любом случае…
— Пойдём, — ладонь, опустившаяся на его плечо, ощущалась холодной и раскалённой одновременно. — Давай, нужно торопиться.
— Мы пришли минут пятнадцать назад, — слабо возмутился Джон.
Саймон терпеливо кивнул:
— Знаю. Рядом есть крытые беседки. Переждём там.
Оу. Это… всё меняло.
Путь до беседок занял всего несколько минут, но за это время стало абсолютно ясно, что голословное определение мелкий дождик реальности не соответствовало: погода, по лондонскому обыкновению, стремительно портилась, и к тому моменту, как они с Саймоном добрались до навеса, оба успели промокнуть до нитки.
Особенно Джону досталось — так спешил на это их не-свидание, что не накинул ничего поверх футболки. Теперь представляющей из себя весьма печальное зрелище.
— Б-боже, — он рухнул на скамью и крупно содрогнулся. Зуб на зуб не попадал. — Ну и жесть. Где там Райли и Джонни потерялись?
— Кажется, наслаждаются жизнью, — Саймон указал куда-то в сторону; в самом деле: в отличие от них, эти двое вовсю резвились под шквалом ливня, то и дело роняя друг друга на траву.
Джон представил грязищу, которую Райли разведёт в квартире, и мысленно застонал.
Знал бы — предложил бы Саймону встретиться у него дома.
Согласился бы тот?
— А прогноз обещал переменную облачность, — пожаловался Джон, зябко поёжившись. Шмыгнул носом.
— В начале июня всегда так, — Саймон сел рядом. Их бёдра соприкоснулись. — Замёрз?
— Надо было ветровку б-брать, — на этот раз дрожь, появившаяся в голосе Джона, ничего общего с ознобом не имела. — Но ничего, я существо теплокро… т-ты что делаешь?
Саймон вжикнул молнией.
— Д-да не н-надо, — запротестовал Джон, но его возражения были проигнорированы подчистую: Райли стянул с себя куртку, набросил ему на плечи.
Джону она была немного великовата. Пахла — Саймоном, его парфюмом, его телом. Джон испытал мимолётное, но отчаянное желание зарыться носом в ворот, нахлебаться этого едва уловимого аромата под завязку, до рези в груди.
— Так лучше? — Саймон вдруг оказался близко-близко, на расстоянии одного прикосновения. Ближе, чем Джон ожидал и чем мог надеяться.
Задержал руки на его плечах, поверх куртки этой несчастной. Склонился к нему. С такой мизерной дистанции можно было рассмотреть в деталях пушистые ресницы, мелкий шрам над левой бровью и другой, на переносице. Каждую подробность этого бледного лица, наполовину скрытого маской.
Во рту у Джона пересохло.
— Ты и за девчонкой своей так ухаживаешь? — кисло пошутил он. И сразу пожалел о том, что открыл рот: руки Саймон убрал моментально.
Джона накрыло острым ощущением потери.
— То есть, э-э… я не всерьёз, — проблеял он. — Я не имел в виду, что…
— Джонни, — неожиданно мягко — хотя поводы рассердиться объективно были — прервал его оправдания Саймон. И коснулся его голого колена. Одними кончиками пальцев, осторожно и дразняще. Джон чуть не заскулил. — У меня нет девушки. Я вообще… не по женщинам.
Омойбог.
Джон взволнованно сглотнул. Он мог сказать что угодно. К примеру: «слава Богу, а то ты мне вроде как нравишься, и я совсем не хотел терять шанс понравиться тебе тоже»; или: «выходит, ты даёшь мне зелёный свет?»; или: «прекрати меня трогать, у меня же сейчас сердце нахрен остановится».
А вслух вышло — идиотское:
— Ты меня кличкой своего кота назвал.
Саймон, должно быть, усмехнулся там, под своей маской. В голосе этот сдержанный смех был.
— Тебе идёт.
— Он будет ревновать.
— Мы ему не расскажем.
Пауза.
— А как насчёт парня? — Джон не узнал собственных умирающих интонаций. Пришлось отвернуться, чтобы сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Уставиться на соседнюю беседку. — Парень у тебя есть?
Ещё одна пауза, длиннее предыдущей.
А потом — внезапно — движение рядом. Шелест ткани. Когда Джон осмелился повернуть голову и бросить на Саймона неуверенный взволнованный взгляд, оказалось, что тот избавился от кепки.
И от маски тоже.
На подбородке у него был крестообразный шрам. И ещё один — в уголке рта. И на гладко выбритой щеке.
Ему — и его холодному лицу, сдержанному и жёсткому в каждой черте, от чёткой линии бровей и правильного носа до плотно сомкнутых губ — необъяснимо и неописуемо шло.
Джон побагровел, наверное, вплоть до самых ушей.
Процентное соотношение Саймона Райли с его типажом теперь исчислялось миллионами.
— Надеюсь, появится, — тихо ответил Саймон. В тёмных глазах, обрамлённых светлыми ресницами, плескалось беззлобное веселье.
Ох. Ох. Вот это — это однозначно было намёком.
Знаком, чтоб её, судьбы.
Надо было решаться. Здесь и сейчас.
А там уж будь что будет.
— Так ты… — сердце у Джона билось торопливо и нервно, частило, срываясь на нечеловеческую скорость, и из-за этого он начинал задыхаться. — Ты, эм… ты случайно не хочешь куда-нибудь со мной…
Продолжение умерло где-то у него в горле: Саймон склонился к нему, пристроил большую шершавую ладонь на его шее, моментально покрывшейся мурашками. Погладил, аккуратно, не надавливая, будто успокаивал и приручал перепуганного зверя. В глаза заглянул. Его собственные казались абсолютно чёрными; в бездонных зрачках отражался Джон МакТавиш — в его растерянной и смущённой версии.
— Хочу, — сказал Саймон таким тоном, будто это было совершенно очевидно.
А потом поцеловал. И губы у него оказались сухие и обветренные, а рот — тёплый, волнующе-влажный, шёлковый на изнанке щёк. На фоне продолжал шуметь набирающий обороты дождь, где-то далеко гудели снующие туда-сюда по проезжей части машины, и голова у Джона сладко кружилась, в груди было тесно-тесно, а в животе — очень горячо.
Магию момента испортила вернувшаяся под навес Райли. Вклинила мокрую морду между их соприкасающимися коленями, беспокойно заскулила. Должно быть, ей было решительно непонятно, чем эти двуногие занимались в её отсутствие.
Откуда-то снизу донёсся вопросительный мявк: Джонни прибежал тоже.
— Чёрт, — пробормотал Саймон, чуть отстранившись. Губы у Джона ещё горели — после его осторожного, ненавязчивого напора. — Похоже, они наигрались.
Это точно.
В отличие от хозяев. Надо Джону было столько сомневаться и тянуть, загоняясь из-за ерунды? Давно бы уже…
Джон вздохнул и с сожалением отстранился, поправив съехавшую с его плеч куртку. Погладил Райли по тёплому, бархатному на ощупь носу. Оценил её внешний вид. Спросил — риторически:
— Ты что, в луже искупалась?
Райли восторженно тявкнула. Джон потрепал её за ушами. Лодыжке было холодно и щекотно — он не сразу понял, в чём дело, а когда опустил взгляд, обнаружил, что Джонни старательно обтирается влажным боком об его ногу. На кошачьей морде было написано выражение высшего презрения; тем не менее Джонни не переставал тарахтеть — как настоящий маленький трактор.
Исключительно, надо полагать, в рамках благотворительности.
И на колени запрыгнул тоже — поэтому, в порядке исключения. Хвостом по лицу ему зарядил, мурлыкнул, встряхнулся, обдав Джона каскадом мелких брызг. Игриво боднул его в живот. Затем перебрался на руки к Саймону.
— Думаю, он готов смириться с моим существованием в твоей жизни, — хрипло заключил Джон, наблюдая за тем, как Джонни тычется носом в чужую ладонь. — Может, даже подружимся.
— Он ласковее, чем кажется, — отозвался Саймон.
Это утверждение было применимо и к коту, и к его хозяину. В изгибе строгого рта Саймона Райли угадывалась улыбка, против которой Джон МакТавиш был абсолютно беспомощен, беззащитен и бессилен.
Зажатый между их телами Джонни возмущённо заорал — новый поцелуй получился неуклюжим и скомканным.