Chapter Text
Второй курс начался с фиолетово-люрексной атаки. Облаченная в агрессивной расцветки свитер Катрин (она же просто Катя Горелова), подсевшая к Игорю перед второй парой, направила на него свой пристальный черный взгляд из-под ярких, в тон свитера, теней, нанесённых до самых бровей, чем повергла Игоря в легкую панику.
— Игорюня. Вечером приходи к Эльке, будет улёт.
За весь первый курс мало кто проявлял к Игорю внимание, и уж точно не ходившие вечной парой королевы потока анемичная блондинка Элеонора и громогласная брюнетка Катрин. Конечно, Элеонора в принципе не разговаривала ни с кем, кроме Катрин, изредка лишь вздыхая и томно закатывая глаза, но это никоим образом не делало ситуацию проще.
Принимая это во внимание, бескомпромиссно брошенная Катрин реплика на первый взгляд показалась Игорю шуткой.
— Что? — боязливо уточнил он.
— У неё отец в Финке в командировке, а мать уехала к бабке. В Саранск, кажется. — Катя задумалась. — Или в Саратов. Или в Сорочинск — никак не запомню. Приходи, приходи. Все придут.
— Хорошо, — не слишком уверенно ответил Игорь, боясь, что отказ повлечет за собой жизнь в тени вечного фиолетового гнева. — А надо что-то приносить?
Катрин оглядела его с ног до головы не то презрением, не то с удивлением.
— Тебе — не надо. Приходи к восьми.
Она записала адрес на конспекте и удалилась на задние ряды. Игорь взглянул на угол тетради, теперь почти синий от её мелкого, угловатого почерка. Котельническая набережная. Ну разумеется.
Он так и не понял, с чего вдруг его пригласили. Неуверенный в себе, бледный, худой, долговязый, и оттого вечно слегка сутулый, с какими-то бесконечными конечностями и невзрачно-русыми волосами, он провел первый курс фактически сам с собой, соглашаясь на общественную деятельность только тогда, когда это было абсолютно необходимо. Он даже не думал, что Катрин знала его имя. Почему вдруг она к нему подсела?
Единственной разницей между двумя Игорями — первокурсником и второкурсником — был сексуальный опыт (если это можно было так назвать).
На каникулах дома в Свердловске Игорь пошел на день рождения к бывшему однокласснику. Под воздействием очень странной деревенской самогонки (спасибо дорогому Михаилу Сергеевичу), переспал с какой-то малознакомой знакомой виновника торжества. Было странно, неуютно, а ей, наверное, даже больно. Потом он хотел, как ответственный человек, пригласить её на свидание, но был не слишком деликатно послан к чьей-то там матери. Игорь несказанно этому обрадовался, ибо ничего привлекательного он в той девице найти, как ни пытался, не смог.
Мог ли Игорь теперь считаться «мужчиной»? И главное — настолько ли сильный отпечаток наложил на него этот малоприятный опыт, что он смог каким-то образом начать вызывать интерес однокурсниц?
У него всё ещё не было ответа на этот вопрос, когда в восемь ноль две он ответственно позвонил в дверь.
— Между прочим, в некоторых странах приходить вовремя считается неприличным, — с порога заявила Катрин.
Игорь смутился.
— Прости, я могу попозже вернуться, только скажи когда, — пролепетал он.
— Да не парься, заходи, — вздохнула она, покачав головой. — Коньяк будешь?
— К-коньяк? — переспросил Игорь, разуваясь в просторной прихожей.
— Коньяк.
Он боялся алкоголя после прошедшего лета, но ещё больше боялся не вписаться в новую компанию, поэтому согласился.
— Ты не переживай, — хлопнула она его по спине на пороге гостиной, — вот тут у нас такой же любитель прийти пораньше.
На диване сидела Эля, с благоговением уставившаяся на странного длинноволосого мужчину в тёмных очках и кожаном жакете. Тот держал широкий бокал с чайного цвета жидкостью, ритмично его вращал и говорил в пространство что-то о выразительности света. Мужчина подал Игорю руку, не вставая, и когда тот протянул ладонь в ответ, слабо пожал кончики пальцев. Игоря передернуло от подобной манеры рукопожатия.
— Алан — кинооператор, — продолжила знакомить их Катрин, протянув Игорю такой же бокал. — А Игорь учится с нами в МГУ.
Игорь вежливо улыбнулся, почувствовав себя Катей из «Москва слезам не верит», но только если бы та, увидев Рудольфа, почувствовала к нему легкое отвращение, убежала в другую комнату, заперлась там, пока никто не ушёл, и никогда не забеременела. Алану на вид было за тридцать, и его присутствие в компании восемнадцатилетних девушек — пусть даже таких самоуверенных, как Эля и Катрин — показалось Игорю как минимум странным. Но когда начали подходить другие гости, он понял, что зря переживал: на этой тусовке золотой московской молодежи публика была весьма пёстрой, и Алан был среди них далеко не самым выдающимся экземпляром.
Гости отчетливо делились на две группы: дети партийных работников — по большей части студенты МГИМО — и представители богемы и искусства — киношники, поэты, музыканты и художники. Игорь обратил внимание, что с алкоголем и какой-то едой приходили только первые, но пили все одинаково.
Игорь долго ходил с одним бокалом, вручённым ему Катрин ещё в начале вечера. До сегодняшнего дня он коньяка не пробовал, но из книг знал, что тот должен был быть ароматным. Жидкость в бокале, без сомнения, обладала сильным запахом, но «ароматом» Игорь бы это не назвал. Терпкий привкус, обжигающий горло, был не сказать чтобы приятным, но так как летний самогон стал первым в жизни правильного мальчика Игоря алкоголем, коньяк на таком фоне безусловно выигрывал.
Игорь попытался присоединиться к паре разговоров, каждый раз чувствуя, что его знаний и опыта не хватало: гости дискутировали о том, считать ли Годара марксистом и последует ли Горбачев призыву Рейгана снести Берлинскую стену. Знания Игоря о французском кинематографе исчерпывались падающим на банановой кожуре Ришаром, а за международной политикой он не следил вообще.
Ему стало жарко — не то от переживаний, не то от того, что коньяк, наконец, ударил в голову — и он направился на кухню в поисках воды.
У открытой форточки стояли четверо и курили, но запах не был похожим на отцовскую Приму. «Наверное, зарубежные», — подумал Игорь и, безрезультатно оглядевшись в поисках графина, спросил:
— А вы не знаете, где можно воды найти?
Девушка с длинной толстой косой в крепдешиновом коричневом платье, облокотившаяся на холодильник, выпрямилась, молча открыла дверцу, вытащила бутылку Боржоми и протянула ему, подмигнув.
Игорь поблагодарил, налил воды прямо в свой бокал и вернул бутылку девушке. Тут он заметил, что сигарета, которую держал один из парней, скорее напоминала дедушкины самокрутки с махоркой, чем ровные папиросы из пачки, и была всего одна на четверых: её передавали по кругу. Стоявший ближе всех высокий парень в джинсовой куртке и с зализанными волосами, заметив любопытный взгляд, показал самокрутку Игорю и спросил:
— Хочешь?
Игорь не был заядлым курильщиком, но в школе мог иногда покурить с друзьями после уроков. Пачка Примы, которую он стащил у отца еще перед отъездом на первый курс, теперь лежала нетронутая где-то в общаге, в кармане его зимнего пальто.
— А что это? — поинтересовался он.
— Дурь, что же ещё? — усмехнулся парень.
— Что?
— Олеж, не смущай мальчика, — отозвалась девушка. — Это ганжа.
Поняв, что «мальчик» всё ещё не догадался, о чем идет речь, она вздохнула и пояснила:
— Конопля. Где тебя нашли? В тундре?
— Что? — Игорь не понял вопроса.
— Что-что. Точно в тундре. Пробовать будешь?
Игорь, конечно, слышал о том, что бывают такие люди, совсем опустившиеся, которые курят коноплю, но эта компания опустившейся не выглядела — скорее довольно взрослой и уверенной в том, что они делают.
— А мне плохо не станет? — уточнил он.
— Похоже, будто нам плохо? — присоединился к разговору другой парень — кудрявый блондин в красной олимпийке. Игорь помотал головой.
— Ну вот видишь.
— Хорошо. — Игорь протянул руку за самокруткой. Сделал затяжку.
— Ну как? — спросила девушка. Игорь пожал плечами. Горький дым со сладковатым привкусом. Он затянулся ещё раз, потом ещё.
— Ну хватит, хватит для первого косяка, а то и правда плохо станет. Не будь жадиной, — сказал блондин, жестом показав, чтобы Игорь вернул самокрутку ему. — Как тебя зовут?
— Игорь.
— Маша, — представилась девушка. — А это Олег, Лёха и Макс, — последним Маша показала на третьего парня, который до сих пор не произнес ни слова и смотрел в пол, лишь изредка недовольно поглядывая на Игоря из-под длинной рыжей челки. — Что принесло тебя на этот праздник жизни?
— Я учусь с Элей и Катрин. А вы?
— Кто это? Мы тут с приятелем одним.
— Эля — хозяйка квартиры, — пояснил Игорь, не понимая, как можно прийти в гости, даже не зная, к кому идешь.
— Так вот как её зовут. Ну, как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Маша.
— Вроде так же, как раньше.
— Ну-ну, — усмехнулся Олег.
Игорь постоял с ними ещё, скорее из вежливости, чем из интереса. Они разговаривали о чем-то, казалось, даже не замечая его, и только Макс, как и Игорь, продолжал молчать, ковыряя краску на подоконнике.
Внезапно кухня пошла кругом, и Игорь понял, что ему срочно нужно сесть, а лучше — лечь. В кухне не оказалось ни одной табуретки, и он вышел оттуда в поисках подходящей поверхности. Заглянул в гостиную: скучковавшиеся компании продолжали разгоряченно беседовать, пары танцевали под льющуюся из импортного кассетного магнитофона Мами Блю. Диван всё еще был занят Аланом и толпой заглядывающих ему в рот девиц.
Игорь прошел дальше по коридору, к приоткрытой двери. Заглянув в неё, он обнаружил рабочий кабинет, принадлежащий, наверное, Элиному отцу. В кабинете располагался дубовый стол с мраморным письменным прибором, пресс-папье, но ни единой папки или даже листа бумаги, что было логичным. Из разговоров в университете Игорь уловил, что Комаровский-старший служил в МИДе. Вряд ли он оставлял бы документы в открытом доступе в своё отсутствие. Вдоль двух стен шли полки с книгами, пластинками и какими-то наградами.
Игорь подошел к стоявшему у третьей стены небольшому кожаному дивану и даже не сел, а, скорее, осел на него. Положил голову на спинку и несколько минут смотрел в потолок, не думая абсолютно ни о чём.
Когда в голове что-то начало проясняться, он вновь оглянулся по сторонам. На кофейном столике с мозаичной столешницей прямо перед ним лежало несколько журналов. «Работница» за прошлый месяц, пара «Кругозоров» с уже вырезанными синими пластинками, «Искусство кино», «Вокруг света».
«Почти как дома», — подумал было Игорь, и тут, в самом низу стопки, увидел журнал на немецком языке. Журнал был датирован 1976 годом и изрядно потрёпан. Немецкого Игорь не знал, но догадался, что BRD означает совсем не ГДР. Он открыл журнал, с опаской косясь на дверь. Не понимая ни слова, он листал его, разглядывая яркие иллюстрации.
Открыв журнал на очередной странице, он замер. На ней была черно-белая фотография стройного мужчины в профиль, в белой рубашке с расстегнутым воротником и чёрной жилетке. В его рту сигарета, перед ним облако дыма. Свет выходил откуда-то сзади, и это делало образ болезненно загадочным. На следующей странице мужчина пел в микрофон, всё ещё с сигаретой, закрыв глаза. На третьей фотографии он держал руку за спиной, и холодно, исподлобья, глядел куда-то вперёд.
Игорь перелистывал страницу туда-обратно, вглядываясь в строгое лицо музыканта, рассматривая его держащие микрофон изящные, но вместе с тем кажущиеся сильными руки, тонкий браслет, выглядывающий из-под закатанного белого рукава, сигарету, небрежно перехваченную между пальцев, напряженные губы, волевые брови.
Он чувствовал себя странно, беспокойно. Он уже ощущал что-то похожее в прошлом, когда будучи подростком пробуждался от сна, в котором приятное мешалось с пугающим, а под одеялом становилось влажно.
Взглянув на непонятный текст на страницах с фотографиями, он увидел два повторяющихся слова: David Bowie. Скорее всего, это и было имя исполнителя.
Игорь посмотрел на окружающие его полки с пластинками. Если здесь есть западные журналы, то и западные записи тут тоже могут быть. Он подошел к шкафу и провел пальцем вдоль мелких букв на тонких боковых сгибах конвертов. Советская эстрада, классическая музыка, романсы, что-то из стран соцлагеря, спектакли… Битлз! Это давало надежду. Игорь продолжил читать названия, и всё чаще стали попадаться английские имена — знакомые и не очень. И тут он нашел то, что искал. David Bowie. Hunky Dory.
Игорь вытащил пластинку и рассмотрел обложку. Певец на ней был с длинными желтыми волосами и казался скорее похожим на женщину, чем на того строгого мужчину из журнала. Игорь взглянул на проигрыватель на старинном комоде в противоположном углу и решительно направился к нему. Открыл крышку, достал пластинку из конверта и уложил её аккуратно на диск. Включил, и когда пластинка завертелась, поставил иглу на её край. Игла дошла до борозды, но звука не появилось. Игорь подкрутил громкость, и ему показалось, что музыка раздавалась откуда-то издалека: он не сразу заметил лежащие рядом большие наушники. Так даже лучше, подумал он, надевая их, потому что песни из гостиной слишком хорошо доносились до кабинета. Он переставил иглу на начало. Когда закончились бодрые вступительные аккорды, и Боуи запел с мелодичным фортепианным сопровождением, Игорь стёк по полосатым обоям на паркет. Постоянно меняющийся ритмический рисунок и совершенно непривычный для его взрощенного на Голубых Огоньках советского уха хрипловатый голос вызывали в Игоре разброс эмоций от жажды встать и долго бежать куда глядят глаза до желания свернуться клубком на этом полу, будучи крепко обнятым кем-то важным и нужным.
И если в первой песне Игорь не понял почти ничего, кроме заглавного Changes, то во второй его английского хватило, чтобы догадаться, что кто-то кого-то пытается разбудить утром. На припеве стал пританцовывать.
Третья началась романтичным фортепианным вступлением и гитарной мелодией, быстро закончившись без единого припева.
А на четвертой из глаз Игоря полились слёзы.
Когда песня закончилась, он поднял глаза и увидел в дверях девушку в чёрной водолазке, узкой чёрной юбке и чёрных же колготках. В приглушенном свете кабинета она могла бы слиться с пространством, если бы не светлые, собранные в высокий хвост волосы. Она стояла в дверном проёме, облокотившись на косяк и скрестив руки на груди, и с любопытством его разглядывала. Игорь подскочил, в спешке вытирая глаза, снимая наушники и пряча конверт за спину. Девушка подошла уверенным шагом и вытащила конверт из его рук, не переставая смотреть в глаза.
— Боуи. Интересно, — ухмыльнулась она.
— Ты его знаешь?
— Эля давала послушать. Ты кто?
— Игорь. Я учусь с Элей.
— А, так это ты ботаник с конспектами. Я была уверена, что ты очкарик. А ты вполне даже ничего.
— С какими конспектами?
— Я проговорилась? Они с Катей хотели тебя приручить коньяком и балыком, чтобы ты им конспекты свои давал, пока они прогуливать будут.
— Серьёзно? — Игорь почувствовал себя обманутым. Его летнее приключение в итоге так и не превратило его в привлекательного мужчину.
— Серьёзно. Лена, — протянула она руку.
— Игорь, — пожал он её.
— Ты уже сказал, — улыбнулась Лена.
— Извини, — смутился Игорь.
— Ты забавный. Ладно, мне уходить пора. Я тоже в МГУ, еще пересечёмся.
Она ушла, оставив Игоря стоять в растерянности. Он посмотрел на часы: десять вечера. Как и предполагал, он не успел бы вернуться в общежитие до комендантского часа, поэтому заранее попросил у дежурившей сегодня Зинаиды Палны, добрейшей бабули, которая относилась к нему как к внуку, временами подкармливая домашней едой («Худой-то какой! Девки на тебя такого и не посмотрят»), чтобы та открыла ему, когда он вернётся. Правильно сделал.
В комнате было темно, сосед — временами чрезмерно активный экономист-третьекурсник Толик — уютно сопел во сне.
Игорь сел на кровать, вытащил из-под рубашки журнал, нашел нужную страницу и провёл пальцами по еле различимому в темноте изображению. Вздохнул, закрыл журнал и спрятал его под матрас.